Клык

В начале было слово – и оно было чистым и искренним, как помыслы отца, который хочет оградить свою семью от зла внешнего мира. С магнитофонной записи начинается и фильм: голос дает абсурдные определения обычным вещам, пока «дети» запоминают и дополняют свою картину мира. Условность языка представляется как данность. Далее идеологический потенциал языка разворачивается в притчу о тоталитаризме. Лантимос всегда ставит беспощадные социально-психологические эксперименты (за исключением «Фаворитки», пожалуй). В этот раз эксперимент имеет откровенно бихевиористский уклон и проводится над семьей, изолированной от всего мира. По замыслу отца-хозяина, любящего собак, но ненавидящего кошек, возникает целый мир со своими правилами, природными явлениями, запретами и даже мифами. Когда я думаю о фильмах Лантимоса, мне представляются его протагонисты как функции абсурда в великолепно сработанных механизмах, и это прежде всего заслуга режиссера, который расставляет свои фирменные акценты уже при написании сценариев. Пересматривая в очередной раз «Клык», я осознал, что лантимоские протагонисты выделяются не исключительно своей функциональностью, а какой-то забитостью и тоской по человеческому. Иными словами, я открылся драме происходящего внутри «одномерных» героев, их слепой боли, когда раньше получал исключительно удовольствие от сконструированного абсурдного мира. Холодная новаторская форма Лантимоса может отчуждать. Это всегда оригинальные и неприятные авторские высказывания, обладающие сильной драматургической хваткой. Клык после просмотра сидит глубоко, поэтому эту рецензию я мог бы с легкостью назвать «причта, фас». Можно вспомнить «Убийство священного оленя», вольную интерпретацию мифа об Ифигении, где режиссер предстает как драматург античного масштаба, – не по эстетике, конечно, это чуждо его абсурдистскому мироощущению, – а по вызванному катарсису. Нет, фильмы этого режиссера далеко от того, чтобы быть лишь умозрительными. Они выкалывают глаза, бьют ножом, избивают, оставляют ссадины и шрамы – это обилие немотивированного насилия при всей холодной дистанции, выстроенной операторской работой, отдается в теле смотрящего. Тело помнит, пусть и современный зритель уже давно научен абсорбировать насилие как аттракцион. Операция на открытом сердце в начальной сцене в «Убийстве священного оленя» есть и операция на открытом глазе вуайериста. Реальность как ошейник Внутрикадровый мир в «Клыке» обезврежен, по цвету кажется даже стерильным. Вот комната залита солнечным светом, а все равно есть ощущение неестественности, словно свет преломляется через пробирку, в которую помещена семья. Просторный дом с прилегающим садом и бассейном лежит в семантическом поле таких понятий как тоталитаризм и семья-секта. Есть ограда, за которой обитает блудный сын – одна из легенд, придуманных отцом, чтобы держать детей в страхе. А дети (двое сестер и брат) инфантильны не по годам. В оппозициях здесь дома – там за оградой, собака – кошка мир расколот на добро и зло. Последняя пара имеет особо причудливое выражение: ненависти к кошкам, этим гуляющим самим по себе индивидуалистам, противопоставлена верность собак, псов системы. Эпизод в школе для собак встроен в сюжет как аллегория на модель господ и рабов. Ирония заключается в том, что реальная собака, еще при этом на вид белая и безобидная, является единственным существом, над которым властный отец не имеет контроля. Демонизация кошки как главного врага принадлежит к базовому набору диктатуры. Неусыпный контроль над воспитанием (а значит картиной мира) можно тоже сюда отнести. Мы видим не исключительно гротескную антиутопию, а вполне рабочую модель. И учитывая тот мировозренческий и физический колпак, под которым живут и прозябают дети, неудивительно, что критическая мысль атрофирована. А как ей возникнуть? Образование, просвещение. В очередной раз режиссер и этот смысловой узел не преминул наполнить сарказмом: через видеокассеты с фильмами «Рокки» и «Челюсти», который приносит единственный посторонний человек («подруга семьи» и секс-работница по имени Кристина, кстати, единственный персонаж, имеющий имя и таким образом не обезличенный) старшая дочь получает новые импульсы, будоражащие ее воображение и требующие осмысления. Они выражаются в жестоких играх, которые, однако, для детей являются рутинными. Чем бы дитя не тешилось, главное, чтобы за ограду не лезло. На каждый любопытный вопрос детей мать спрашивает «а где ты это услышал(а)»? Недоверие к любознательным вопросам и следующая из этого подмена понятий дарит незабываемые перлы: «Мама, а что такое зомби? – Зомби – это желтый цветочек; что такое киска? – Киска – это ослепительный свет». Семья особачена. Стояние на четвереньках, лай, лизание, будь это куннилингус или рука хозяина-господина, – это ритуализированная перверсия, насажденный порядок, -ИЗМ, в данном случае я бы даже сказал семьизм. Одновременно это кошмар не состоявшейся сепарации. Несмотря на аномальную реальность детей, в старшей дочери созревает что-то непримиримое. Запоздалый подростковый бунт превращается в высказывание об освобождении, и от того, как примитивно это освобождение проходит, трагизм ситуации только усиливается. Тут хочется отметить особенность персонажей Лантимоса: их перформативный взрыв. В какой-то момент им сносит башню. Сыгранная той же актрисой героиня из последующего фильма («Альпы») режиссера тоже взорвется в какой-то момент, как бы дрыгаясь в конвульсиях своей дисфункциональности. «Клык» минималистичен, музыка исключительно внутрикадровая и всегда заполняет экранное время причудливым лиризмом. Пение отца, пока его обслуживает «собака», бешеный танец под испанскую гитару, любящий дедушка Синатра – эти амбивалентные сочетания, как приоткрытое окошко, в которое влетает бабочка, чтобы в следующий миг упорхнуть от увиденной дичи. Вероятно, наибольшее выражение абсурдная романтика Лантимоса получает в «Лобстере» – этой странной оде любви и сатире на общество успеха и потребления, когда полураздавленный индивидуум дрыгается в потугах выполнить возложенную на него программу. Что-то дает сбой, и из этого сбоя рождается бунт. Итак, клык – это изолированный в себе мир, формально герметичный, но с белыми пятнами, даже дырами, которые родители по мере обнаружения пытаются штопать своими доморощенными легендами, – чем не старая добрая пропаганда в целях сохранения статус-кво. Даже самолет (самый дерзкий нарушитель покоя и вестник из того мира) перехвачен идеологией: время от времени он (игрушечный) падает в сад и дети его подбирают, словно редкое насекомое. Я не удивился бы нисколько, если бы в саду оказался человеческий труп, и этому нашлось бы незамедлительно рациональное объяснение, как: этот бедняга бежал от преследовавшей его кошки из мира за оградой, но, увы, он не успел спастись. Теперь он лежит, мертвый, для него навсегда погасла киска. А в нашем саду растут красивые зомби.

В фильмах Йоргоса Лантимоса — флагмана «новой волны» греческого кинематографа — зачастую исследуются идентичные проблемы: одиночество, отчуждённость и безэмоциональность, которые слипаются в один большой снежный ком. В картине «Клык» режиссёр показывает болезненные отношения внутри семьи; в «Альпах» мы видим историю уже большего числа людей — некая группировка предлагает клиентам за определённую плату заменить их недавно умерших родственников. Фильм «Лобстер» — это апогей. В нём представлен сюжет недалёкого будущего, где весь мир погружён в одиночество. «Клык» стоит в начале этой трилогии, но при этом является самой показательной и безжалостной её частью. Все вопросы, которые глубже раскрываются в последующих работах, заданы именно здесь, потому что семья — это базовая ячейка общества. К чему могут привести всепоглощающие любовь и внимание? Останется ли в определённо безопасном, стерильном мире место для настоящих чувств? Главные герои фильма — заботливые (с большой буквы) родители и трое их отпрысков. Дети, каждому из которых, к слову, уже около восемнадцати лет, никогда не выходили за высокий забор, окружающий их дом. Им говорят, что выбираться за пределы сада опасно для жизни. В быту запрещены все внешние источники информации. Телефон мать семейства держит в тумбочке около кровати. Муж разрешает звонить только в крайних ситуациях. Что такое зомби? Это маленькие жёлтые цветы. Море — удобное кресло. Все самолёты, пролетающие над ними, — игрушечные. Дети знают, что смогут покинуть родительский дом, когда у них выпадут постоянные клыки. Семантически «клык» в оригинале означает «собачий зуб», что приобретает метафорический смысл. Глава семейства очень нуждается в сторожевом псе потому, что он будет не только в прямом смысле охранять спокойствие их дома (например, не даст бежать очередному ребёнку, который заинтересуется элементами развращённого внешнего мира), но и символизировать ненаступившее взросление: если в доме есть собака, у детей остаются «собачьи зубы», а они сами продолжают находиться в полной власти родителей. Отец — единственная связь с «изнанкой». Он покупает продукты, затем срезает с них этикетки. Дети, выросшие в изолированной среде, отстают в умственном и духовном развитии. Родители своей гиперопекой лишают детей возможности двигаться, развиваться, обезличивают их, поэтому они сами подсознательно начинают стремиться к такому пониманию личности. Единственное, что может прорвать эту пелену, — запретный плод познания. Этот плод принесёт в дом Кристина — единственная «чужая», которой разрешён вход в этот любовно сотканный мир, потому что сын достиг половозрелого возраста и ему нужно заниматься сексом. Для здоровья, естественно. При просмотре сцен их соитий появляется ощущение, что герои делают что угодно — едят, просто сидят, стоят рядом в разных позах, но никак не занимаются любовью. Это тупое механическое действо пугает своей неестественностью. Секс родителей, безусловно, выглядит более «осмысленным». Они будто выполняют какое-то пошагово расписанное задание. Кристина предлагает старшей дочери интригующий бартер — видеокассеты «Рокки», «Челюсти» и «Танец-вспышка» в обмен на лесбийские ласки — и этим навсегда разрушает семейную идиллию. Кинояд впитывается в кровь, и девушка уже готова на всё ради новых зрелищ и возможности быть их частью. Уже нет добрых любящих родителей, просмотров кассет с семейными прогулками и безобидного коллекционирования наклеек за выполненные задания. Такой переворот может свести с ума любого. Фильм прекрасно показывает, как можно калечить любовью и для меня является своеобразной метафорой гиперопеки, показывает нежелание родителей воспринимать своих детей как отдельных личностей, отпускать их во взрослую жизнь, отделиться от них. После просмотра мне было неприятно и противно, но так и должно происходить. Это своеобразная «горькая пилюля», которую нужно проглотить и сделать выводы. 9 из 10

Насмотревшись в своё время всяких триерских Догвиллей, я перенёс сие зрелище довольно спокойно. Считаю, что фильм хорош. И он более внятен и, в то же время, более, как ни странно, разнопланов, нежели его младший брат Лобстер. Тому же Догвиллю фильм уступает тем, что в нём больше от притчи (хотя бы в силу малой прорисованности персонажей), а стало быть в нём меньше связи с повседневной реальностью. И тем не менее фильм почти так же гениален, как и Догвилль. Почему? В этой 'милой' зарисовке вскрывается масса довольно-таки навязчивых побуждений для раздумий (для тех хотя бы, кого не стошнит от брезгливости на третьей же сцене, и он не поторопится побыстрей всё это выключить). О чём авторы побуждают подумать? Что страшнее для человека: вакуум или социум? Где начинается человек, и на каком этапе он может превратиться в зверя? 'Дурное' и 'хорошее' влияние - откуда они, и есть ли чёткая граница между ними?.. Много. Много вопросов. Ну и, наконец, то, что я вынес в заглавие рецензии. На этом вопросе и остановлюсь, а то до ночи над каждым из вопросов можно рассуждать (сейчас, к слову полдень). Итак, воспитание. Страшно сложная штука, на самом деле. И, понятно, откуда бы индивид ни получал формирующую его личность и мироосознание информацию, главное в этом процессе - таки родители (если они есть, конечно). А родители-то ведь разные, ибо сколько 'дураков', столько и мнений. Вот, Маяковский, к примеру, не дурак же был. Сочинил стихотворение для малышей 'Что такое хорошо, и что такое плохо?'. Ну да, пока ты кроха, можно только - про гигиену, трусость и маленьких не обижать. Но кроха-то растёт. Дальше что? Вопрос ведь остаётся. В маяковские времена кроха приходила в школу и там ей говорилось: революция хорошо, буржуины - плохо. Сейчас вот с размаху так, пожалуй, далеко не многие с этим согласятся. Возможно, многие скажут: толерантность - хорошо, а вот инцест (пока) плохо. Хотя, если ты с большой буквы толерантный, отчего бы и инцесту хорошему (ну или хотя бы нейтральному) не быть?.. Если мы в полной мере толерантны, тогда и дичь, продемонстрированная всему миру в фильме 'Клык', - вполне себе достойная для существования вещь, мол, они родители, - пусть как хотят, так и воспитывают. Этика, с одной стороны, штука, казалось бы, железная, с другой, в наш толерантный век - дьявольски расплывчатая. Пожалуй, сделаю ударение на слове 'дьявольски'. Ибо вот, к примеру, Бог подарил человечеству Библию и в ней в красках и деталях объяснил то, что в отношении 'хорошо-плохо' Маяковский не сумел. Но тут пришла Толерантность, всё наводнила, и Библия в этом океане потонула под хор ехидных смешков. А если всякого рода куликам охота своё болото повосхвалять, то вот они в Интернете и орут, друг друга перекрикивая, прямо противоположное. Если иметь в виду концепцию: 'Бог vs Дьявол', то, выходит, всё на месте. И система по-дьявольски воспитывает, а если ты от Бога не научен, то хоть запрись ты в вакууме с крохами своими, то и твоё обучение дьявольским обернётся. Вот и мораль: учиться у Бога надо, граждане, тогда и будем знать, чему и как крох своих учить. Это если упрощённо. По крайней мере, я вычитал для себя из фильма именно это в первую очередь. Ещё немного о фильме. Небольшая претензия. Хотя понятно, что фильм прежде всего - притча (в рамках которой, понятно, допустимы многие упрощения), всё-таки мне показалось - вышло некое провисание в гротеске деформации личности детей: слишком уж они все трое вышли одинаково-аморфными и подчёркнуто-дебилоидными при сохранном интеллекте. К примеру, если героиня неплохо знает анатомию по учебнику, то при чём тут её непонимание номенклатуры в ситуации с 'клавиатурой'?)). Повторюсь, фильм хорош. Финальная сцена просто гениальна. Даже не знаю, пересмотреть что ли 'Лобстера' теперь, может пропустил что-то?.. Грустно только, что сцены с членовредительством в этих фильмах идентичны до безумия. Конечно же, автор вправе себя копировать, но не настолько же грубо, в конце концов!

Я включил «Клык» с осторожностью. По последним фильмам Лантимоса я знал, что его сложно смотреть «на фоне». Он словно тащит тебя в комнату без окон и говорит: «Сиди, смотри и думай». В итоге, ты садишься. И правда начинаешь думать. Дом, окружённый забором, и уроки выживания в бассейне. Дети, которые знают искусственное дыхание и расположение аппендикса, но уверены, что «киска» — это яркий свет, а «зомби» — это жёлтый цветок. Абсурдный мир? Или аллюзия на то, как изнутри выглядит каждая семья? «Клык» — это не фантастика, не антиутопия и не социальная драма. Это странный коктейль из всего сразу, поданный с холодным лицом. По сюжету отец тотально контролирует жену и троих детей. Семья как маленькое государство, для которого мир за забором — смертельная опасность. Кошка — самое страшное существо, способное разорвать на куски. А выпавший клык — мифический пропуск во взрослую жизнь, в «право» выйти за ворота. Но пока ты внутри, отец — бог, диктатор и учитель. Дети стригут ему ногти и лижут руки, словно ритуал преданности. Всё это так нарочито прямолинейно, что хочешь усмехнуться: в оригинале фильм буквально называется «Собачий (!) клык». Но под этой прямотой универсальная правда. «Клык» о том, к чему приводит желание обезопасить человека «ради его же блага». Мы все помним наставление Экзюпери: «Ты в ответе за тех, кого приручил». Только он не имел в виду собственную дочь. Когда ты приручаешь человека, он перестаёт быть человеком и превращается в животное — преданное, но зависимое и беспомощное. Лантимос снимает этот жестокий фарс как документалку из параллельной вселенной. Плёнка дрожит, артефакты выпрыгивают по углам, и ты теряешься: это брак по съёмке или ещё один способ сказать, что мир трещит? При этом камера статична, кадры словно вдавлены в землю, а в некоторых мы видим героев только ниже пояса. Будто сама композиция предсказывает их дальнейшую судьбу. Фильм не делает за тебя выводов. Лантимос никого не жалеет и ничего не объясняет. Возможна ли свобода в таком мире? Если да, какой ценой? Только вырванным клыком или целой психикой? Ведь, может быть, ты выберешься из клетки, но она останется с тобой внутри. И тут вопрос становится личным. А кто построил мой забор? Родители, общество, власть? Или я сам, когда принял чужое объяснение за истину? И хватит ли у меня смелости однажды вырвать клык и выйти за пределы? С дрожащими коленями, но жаждущим свободы. 8 из 10 За искреннюю надежду, что мы перестанем строить заборы вокруг тех, кого любим. Даже если мы искренне хотим их защитить.

Я большой любитель наблюдать за людьми и думать о них. Больше всего меня удивляет факт, что у нас у всех в голове свои собственные мысли, непохожие ни на чьи другие. Все мы - личности, и когда это заметно особенно ярко, меня это восхищает. Семья с тремя детьми живет на окраине города за высоким забором, за который может выходить только отец семейства, поскольку за стеной можно передвигаться исключительно на машине. Внутри детей учат, что 'море' - это кожаное кресло, а 'зомби' - маленький желтый цветок. Связи с внешним миром семья не имеет, за исключением Кристины, которая приезжает для удовлетворения сексуальных потребностей сына. Чтобы выбраться за пределы дома, нужно всего одно условие: должен выпасть клык и вырасти новый. Лантимос - Личность. Эту историю нужно было придумать, буквально создать с нуля, при этом не уйти в полную абстракцию. По форме фильм достаточно обычный - нет экзотических ракурсов, звуковых решений, монтажа и прочих решений, кричащих об артхаусном происхождении фильма. Все странности именно в разворачивающихся событиях. Зрителю приходится поверить на слово в происходящее на экране. Ситуация выглядит до смешного нормальной, во всю историю верится легко, несмотря на очевидный абсурд. Ни у кого из членов семьи так и не звучит имя, сами правила жизни тоже считаются самим собой разумеющимся. Игра в 'кто дольше продержит руку в кипятке' и в 'кто быстрее очнется от хлороформа' ни сколько не удивляет, да и присутствие Кристины воспринимается абсолютно нормальным. Так донести абсурдную историю может только Личность. По фильму совсем нет никаких комментариев. Практически весь просмотр думал лишь о Йоргосе как о художнике, внутренний мир которого лично мне кажется выдающимся. Это какой образ мысли нужно иметь, чтобы так красиво втюхать абсолютную дичь! У него в этом году выйдет фильм 'Бедные-несчастные', который буду очень ждать. В этот раз нас ждет экранизация, плюс в актерах Уильям Дэфо и Эмма Стоун. Интересно, сделает ли он попсу или попытается сохранить аутентичность своего образа мыслей? Надеюсь, скоро узнаем.

Более раннее кино Лантимоса. И тут уже как-то всё понятнее. Хотя Дас экспериментальная-таинственно лесная атмосфера наверное ещё более безумная, чем в Олене. Но тема патриархата и власти семьи для Лантимоса похоже, что больная. Надеюсь в хорошем смысле. Минималистичная психологическая драма с идеальной картинкой и сумасшедшими предлагаемыми обстоятельствами. Несмотря, на опять же, очень открытый финал, работа выглядит самодостаточной. Помимо идеи тотальной опеки, интересны и масса других концепций. Например размышления о системе ценностей, бихевиористских взглядах или психологии отношений и развития человека в принципе. Замечательное авторское кино. Финальная сцена с девушкой гениальная.

Йоргос Лантимос стал открытием для меня и остального мира, выпустив в 2009 году фильм «Клык». Греческий режиссер является представителем странной волны – течение, объединившее группу кинематографистов, работающих в очень «своей» манере. «Клык» является ярким представителем этой волны. Отчужденность, минимализм, оторванные от реальности персонажи, «мертвая» актерская игра, абсурдность ситуаций, перфоманс. Когда ты смотришь на экран не жди жизненных историй, не жди обычных отношений. История семьи, насильно отгороженной родителями от мира, показывает троих взрослых детей. Не видевшие реальность, но имеющие специально искаженные знания о ней, они проживают жизнь, зарабатывая очки и в ожидании. Ожидании того дня, когда смогут покинуть гнездо. Подчеркнутая безэмоциональная актерская игра идет будто поверх сюжета, очень оторванно от него. Они кричат и бегают, стараются проявить себя и лгут, но мы наблюдаем очень постные лица и холодность движений. Мне он очень напомнил «Идиотов» фон Триера. Да, правила манифеста «Догма 95» здесь не соблюдаются, но общая атмосфера похожа. Смотря этот фильм в первый раз, очень ясно ощущается жестокость и цинизм выстроенного автором мира. Здесь нет ни одного персонажа, которого в традиционном смысле можно назвать «добрым». Доброта в этом фильме исключена. Выгода, ложь, деспотизм – все эти качества демонстрирует каждый. У кого больше власти, тот и победил. Сама картинка при этом выглядит очень солнечной, но обезличенной. Дом, где живет семья – даже не понять, он красивый или просто на вырезку из журнала налепили людей? Даже сцена с семейным праздником угнетает и похожа на насмешку. Впрочем, я думаю, именно этого добивался режиссер. Провести по лабиринту действия, нагнетая атмосферу и заставляя персонажей совершать зверские поступки, через абсурдистские диалоги и переступив понятие нормальности показать историю тирании, тоталитарного контроля и кризиса семьи, как маленького государства. Похожую историю о кризисе рассказывал в своей «Теореме» Пьер Пазолини. Там, конечно, кризис семьи выражался через пресыщенность миром буржуазной прослойки, то есть диаметрально противоположно персонажам «Клыка». Но такая же семья, пришелец извне и, наконец, разрушение. Лантимос хорошо играет и с такой вещью, как открытая концовка. К финалу ты напряженно всматриваешься в лица на экране, ожидая исхода. И режиссер не отдает тебе разжеванный исход, нет. Ты остаешься с щекочущим чувством неизвестности перед будущим. 9 из 10