Великий мастер

В Национальном художественном Беларуси музее есть зал Востока – та часть экспозиции, которая состоит в основном из предметов декоративно-прикладного искусства. Это лаковые шкатулки, сосуды, предметы одежды. Вокруг этого, восточного зала, в других: белорусская икона, западная живопись. Восток, таким образом, представлен в первую очередь экспонатами, несущими в своем содержании не только эстетику, но и прикладное назначение. И эти отношения между внешним (эстетикой) и внутренним (функцией) в Восточном искусстве совершено особые. И над этими отношениями, более явным атрибутом, нежели «у нас» стоит философия – комбинация великих учений. Кино из Азии -то фильмы, которые, как предметы декоративно-прикладного искусства – отражают, особый характер отношений между внутренним и внешним. Словом кун-фу на Востоке и у нас, по примеру Востока, обозначают боевое искусства – это слово ставят синонимом Ушу, дословно «воинскому мастерству». Один же из самых общих, буквальных переводов «кун-фу» - время, проведенное с выгодой для себя, а, при более конкретном применении – «мастерство». Всякое – гончарное, мастерство керамиста, художника, мойщика посуды. В настоящих боевых искусствах, для которых кун-фу – синоним, баланс между формой и содержанием должен быть столь же идеальным, как баланс между простой, достаточной красотой заварочного чайника и практическим его удобством. Однако, массовая культура (особенно западная) видит боевые искусства под другим углом. И в большинстве их проявлений в кино, ставка делается на эффектность, на внешнее, таким образом скрадывая содержание. Так, у тех, кто профессионально или любительски занимается той или иной борьбой возникает множество претензий: «а где реальность, где достоверность, где, в конце концов исторический контекст». Ведь, даже те персонажи, которые существовали на самом деле, тонут в кинематографическом архетипе «героя». Ип Ман, мастер боевых искусств, великий боец и учитель, родился в конце 19 века. Как и всякий «художник» своего искусства, Ип Ман начал учиться с самого детства и искал мастерство всегда. Он по праву считается одной из самых значительных фигур в своем деле. Его биография туманна и мифологична. Но, важна ли нам сейчас хронологическая таблица его жизни или вклад Ип Мана важнее. Тем более, что в наших условиях, отдельные черты личности и отдельный факты – это все, что мы на самом деле можем получить. Ип Ман жил в прошлом веке, во времена, пожалуй, самые сложные в современной истории Китая – в период войны с Японией и японской оккупации. Тем не менее, за свои 79 лет Ип Ман значительно рационализировал и систематизировал свой боевой стиль, во многом расширил авторитет этого стиля. Кроме того, он оставался непревзойденным и авторитетным мастером – учителем, за которым шли многие и многие. «Великий мастер» - это в первую очередь фильм. Эту простую мысль стоило озвучить. Кино – это вид искусства и у него, как у каждого вида искусства свои законы. Удивительно, ведь музей не берет в залы бездарно написанный портрет. Значит, не бездарно – это по-другому. И как это - можно объяснить. Так и с кино, существуют законы: принципы построения персонажа, композиционные принципы, монтаж. Это даже не правила, скорее свод обязательных условий и число их ограничено. «Великий мастер» - это одна из точек зрения на жизнь Ип Мана. Один взгляд, одно преломление. Собственно, «бог» ленты – режиссер. Вонгу Кар Ваю удалось в фильме ненавязчиво соблюсти правила жанра «боевого кино». В фильме нарочито порой бьется стекло, а люди, влекомые ударом, летят дальше положенного и прыгают выше, чем это возможно. Однако, реалистическое отражение «боевой» действительности – не цель создателей картины. Для искусства Востока (Китая в случае нашего фильма) цвет является системообразующим элементом формирования эстетики. Цветовое решение фильма созвучно колористике традиционной китайской живописи. Это относится к общей тональности фильма – к фильтру, который связывает воедино внешнее – то, что видит зритель. Есть язык – язык крупных планов и игра с темпом, где крупные планы на мгновение фиксируют время, фиксируют взгляд. Некоторые кадры – это отдельные, выдержанные в традиции классического искусства Востока, произведения искусства. Вообще, цветоцентризм – это одна из наиболее ярких черт восточного кинематографа. И великий мастер – пример этой, традиционной стилистики. Визуальные средства картины «Великий мастер» не сводятся к функции всего лишь инструмента. Несмотря на ощутимое количество боевых сцен – эстетика не теряется, не тонет в динамике единоборства. Она остается равноправной в кадре, без нее не стало бы фильма, как не стало бы его без героя. Говоря о достоверности, можно обратить внимание на то, что боевые сцены передают так или иначе черты стиля, который исповедовал Ип Ман. Скупость и рациональность движений. Свободу с учетом основных принципов стиля. Возможно, эта достоверность условная. Однако, люди, которые не связаны с боевыми искусствами, угадывают в движениях киношного Ип Мана эти черты. Великий мастер – это отдельное произведение искусства. Его повествование соткано из мазков – сцены обозначают «силуэт мысли» - не договаривают, не впечатывают ее. И как в лаковой шкатулке, изысканной и яркой, в его исполнении соблюден тот самый баланс внутреннего и внешнего – формы и содержания.

Кар Вай давно отучил меня стесняться сантиментов. И слез. Тем более что о его фильмах можно говорить и писать лишь ими, то есть бормотать, нашептывать, намекать. Что сравнится с родными карваевскими нотками безнадежности? Когда ты каждой клеткой видишь, знаешь, что никакая сила в мире не возвратит утраченного, былого, но оно и невозвратным продолжает жить, болеть, сиять. И ты влюбленно и жадно вглядываешься в мерцающее святилище – память о прошедшей красоте, отдавая ей душу, сживаясь, сродняясь. И все понятно без слов. И речь кажется дикой, ненужной, а все слова – древние, мудрые – залитыми золотом янтаря, неприкосновенными, немыми, тяжелыми. Когда они падают на весы времени, вспархивают бабочками тени древней страны. И от их томно мреющей красоты становится душно. И кругом сказочно золотятся свет и дым, сквозь них не разобрать полустертых историй. И мелодично позвякивая, без устали сочится жидкий огонь - время. И вдыхая его горячий поток глазами, ты обретаешь ожоги сердца. И сырые струны дождя, как хирургические нити, пришивают тебя к легенде, к преданию, к мечте. И все земное исчерпано. Прошлое не принадлежит ему. И память влюбленно обнимает забвение. И начало сказки отчаянно ищет конец. И, конечно же, не находит. Жизнь прекрасна и вечна лишь недосказанными и недоплаканными историями-легендами. Впрочем, как и любовь. Кар Вай в который раз не допел, не договорил ее. Она присутствует здесь лишь как видение. Двое в вечном разделении. Она далекая. Он не приблизится. Соль романтизма - искать и все не находить. Соль его - воздушность, мечта, запредельность, недостижимость. И никакого быта. И никаких боев. Не воины и драки, а нежная романтическая поэзия - вот в чем душа «Великого мастера». Легкие бессмертные касания любви сквозь время. Их музыка трепещет только об одном: Ип Ман и Гун Эр все еще танцуют в бою, целуясь с дождем и снегом. Верный рыцарь красоты и монашка совершенства. Ип Ман прожил долгую жизнь властелина, и распри его с миром были свободные и мирные, как непорочная вода дождя. Гун Эр выбрала стать средоточием идеи - совершенства справедливости, а стала рабыней обета, и дырявые, мертвые глаза мести, ухмыляясь, смотрели на нее. Не воплотилась ее любовь. Не сбылась жизнь. И он без нее состоялся не весь. Наполовину. Остался без пуговицы… Но разве нам судить? «Непознаваемы, неприкосновенны. Проходите». А знаете, точно такой же танец, как Ип Манн и Гун Эр, исполнили в этом кино Кар Вай и его самая большая любовь – Китай… и Прошлое. P.S. Мы совсем по-другому сегодня глядим в наше былое. «Орда», «Жила-была одна баба», «Сибирский цирюльник», «Царь», «Утомленные солнцем»... «Все так и прет прямо в глаза, лубочное, аляповатое, разбухшее» (А. Блок). Разбухшее то от крови, то от мании величия. Нам очень не хватает уверенной и неприкосновенной любви к своей родине, какою любит Китай Кар Вай. Идеализирующей сердцем, а не заказом.

Я очень люблю Вонга Карвая, Тони Люна и боевые искусства. Всё это однажды уже сочеталось в фильме 'Прах времён', отнюдь не являющемся боевиком. Кино Карвая - это симфония чувств, Тони Люн - его излюбленный виртуозный солист, но он не боец, а речь о мастере вин-чунь Ип Мане, известном как учитель Брюса Ли и недавно прославленном в шикарной кинотрилогии с Донни Йеном (действительным бойцом) и великолепными боями. На этом фоне возникает естественный вопрос: так что же хочет предложить нам Карвай такого, что готовил десять лет? Художественная сторона фильма проработана настолько искусно, что на ум невольно приходит Чжан Имоу, но это сомнительный комплимент, поскольку большинство фильмов последнего не имеют никаких иных заслуг, а порой, кажется, и цели, нежели показ очень красивых картинок. Однако к драгоценному камню вполне уместна роскошная огранка, так что почти вычурная изысканность сцен, освещения, костюмов, жестов для данного фильма, пожалуй, всё-таки плюс. Отдельной похвалы также заслуживает работа звукорежиссёров, создающая акустические впечатления, соответствующие состояниям боя. Крайне советую смотреть этот фильм на хорошей аппаратуре с сабвуфером - в таких условиях картина приобретает дополнительное измерение, позволяя практически почувствовать удары за счёт низкочастотных вибраций. И это просто великолепная находка! Но дальше начинаются разочарования... лишь по размышлении оказывающиеся оригинальными особенностями. Во-первых, Тони Люн неубедителен в роли мастера боевых искусств не только с точки зрения западного клише, но и восточного: у него слишком мягкий взгляд, очаровательная улыбка и беззаботное отношение. Однако, учитывая мастерство актёра и режиссёра, вероятно, так и задумано в попытке донести в присущей Карваю романтично-драматической манере то, что уже показал нам в комической интерпретации Стивен Чоу в фильме 'Разборки в стиле Кнуг-Фу': мастера у-шу в жизни обычные люди, порой неприятные или даже жалкие, так почему бы им не быть баловнями судьбы. В поддержку этой версии выступает и то, что потрепанная жизнью курильщица опиума оказывается мастером багуа, а престарелый бухгалтер - мастром син-и. Во-вторых, хотя бои в фильме занимают достаточное место, они не соответствуют классической подаче, позволяющей искушённому зрителю насладиться красотой техники и приёмов. Не подумайте плохого — ставил их сам Юэн Ву Пин, но этот мастер может удовлетворить самые разные режиссёрские запросы: от технически реалистичного 'Пьяного мастера' через компьютерно фантастичную 'Матрицу' до постмодерновского с боевой точки зрения 'Убить Билла 2'. К сожалению, в последние годы техническая правдоподобность драки в боевиках стала необязательной — главное произвести впечатление крутизны, и данный фильм с виду следует этой досадной новой моде. НО. Кунг-фу - это искусство жить тем, что делаешь. Техника — удел ремесленников, а речь о великих мастерах. Мастерство же проявляется в нюансах, мелких деталях, и этот аспект тут показан очень хорошо. Великие мастера соревнуются не в умении зарядить друг другу в челюсть или по печени, а в более тонких и ювелирных вещах, таких как надломленная лепёшка или подавшаяся доска пола. И это концептуально. В-третьих, диалоги между героями кажутся бессмысленными: они не общаются, а вещают, будто это состязание цитат. Но думаю, и это сделано специально. У режиссёра не было намерения раскрывать чьи-либо характеры или отношения, зато необходимо было оформить ряд важных для раскрытия темы философских сентенций, вот он и использовал их, вложив в уста героев вместо диалогов. По сути, мастерам не о чем между собой говорить, они познают эти истины на практике, но зрителю о них за два часа иначе, нежели в вербальной форме, не сообщишь. В-четвёртых, в импрессионизме сюжетной линии Карвай переплюнул все свои предыдущие творения. Биография Ип Мана и история Гонгконга втискиваются в пару фраз в формате сносок, так что у мало осведомлённого о них зрителя возникают разрывы в восприятии сюжета. Основное же место занимает повествование о малозначительном (если вообще реальном) знакомстве Ип Мана с Гонг Эр, мастерицей с Севера, которая кончает свою жизнь довольно печально, а вместе с этим кончается и фильм. Её история проработана гораздо лучше, чем собственно Ип Мана, а при чём там был Лезвие, вообще трудно понять. Кто-либо настроенный менее благосклонно мог бы сказать, что сюжет, как таковой, просто отсутствует. Но я и тут нашла определённый умысел. Не зря же киноработы Карвая классифицируют как арт-хаус - по крайней мере, если он что-то выдумывает, то делает это ради чистого искусства, в отличие от скандально-невежественных голливудских версий известных историй. Хотя симпатия удачно женатого Ип Мана к этой даме заставила меня заподозрить Карвая в голливудских грешках, к счастью, мои опасения не оправдались – никакого романтического развития это знакомство не получило. Думаю, целью Карвая было обратное: не спекуляция на известной истории ради выдуманной сенсации, а скорее использование известной истории, чтобы привлечь внимание к более широкой теме, нежели личности героев. То есть фильм на самом деле не об Ип-Мане, а о мастерстве у-шу как таковом. Представленные персонажи скорее рисуют общую картину развития боевых искусств на тот исторический момент, а Ип Ман выступает чем-то вроде персонажа-наблюдателя, как герой того же Тони Люна в более раннем фильме Карвая '2046': главные события вращаются не вокруг него, он – лишь винтик в некой общей схеме. Возможно даже, история Гонг Эр олицетворяет собой общее положение в мире боевых искусств на тот момент: расцвет традиционных стилей, сменившейся, к сожалению, общим упадком - их коммерциализацией и популяризацией (сегодняшнее спортивное у-шу противопоставляется традиционному, и далеко не в лучшую сторону). Поэтому печальная кончина героини, к которой неизбежно приводит выбор ею принципов чести против новых веяний компромисса во имя денег и власти, представляемых её братом, может олицетворять собой конец эры господства традиционных боевых искусств (и традиционных ценностей). Но главное - общее ощущение от фильма: на следующий день встаёшь и начинаешь понимать, насколько резко и дёргано двигаешься в обычной жизни, возникает желание быть очень внимательным, экономным и плавным. А ещё появляется вдохновение заниматься и совершенствовать свои умения в этой сфере (я вспомнила 3 стиля, которыми давно не занималась), и это для меня главный признак отличного кино о боевых искусствах. В соответствии с жанром, тут использован не традиционный реалистичный подход, а образы, намёки и импрессионизм, но в итоге получилось нечто гораздо более глубокое и объёмное, чем просто техничные драчки: Карваю удаётся передать зрителю в этом фильме само состояние кнуг-фу. Так что, невзирая на много недоумения во время просмотра, по отстоявшемуся впечатлению - 9 из 10

Приступая к просмотру фильма 'Великий мастер', следует помнить, что это прежде всего фильм Вонга Кар-Вая, и только потом - фильм о кун-фу, Ип Мане и всем прочем. В центре повествования, как всегда, мужчина и женщина, которые не могут быть вместе и не могут быть счастливы по отдельности. Все остальное - лишь декорации, фон эпохи и отвлекающие от основной темы факторы. Кун-фу здесь - это балет, танец, призванный лучше раскрыть характеры героев (и в некоторых случаях даже достигающий этой цели). Композиция фильма в целом повергает в замешательство. Остается непонятным, с какой целью введены некоторые линии, а о мотивации героев, заставляющей их совершать те или иные поступки, остается только догадываться. Нам лишь намекают, что мотивация есть, что существует какой-то кодекс, которому герои с гордостью следуют, что есть клятвы и какая-то неведомая честь. И все это должно оправдывать героев, мечущихся по жизни, словно душевнобольные по своей палате, не находя ни счастья, ни успокоения. Режиссер, как будто, пытается и не может выйти за пределы выдуманного им мира, который он рисовал столько раз. Мира, в котором все, что остается героям, - одиночество и горечь. И потому идея фильма остается смазанной и не вполне понятной. Но разве за стройный сценарий мы любим Вонга Кар-Вая? Разве строгая идея и захватывающий сюжет заставляют нас досматривать его фильмы, какими бы депрессивными они ни были, до конца? Думаю, нет. И, сдается мне, настало время рассказать о картинке и всех тех художественных приемах, которые так мастерски умеет использовать один лишь Вонг Кар-Вай. Никто больше не умеет создавать на экране такую совершенно сюрреалистичную атмосферу, настолько богато наполненную метафорами и символами, что становится совершенно все равно, куда катится сюжет. Эта атмосфера затягивает зрителя в себя и в то же время наполняет собой. Просто отдаваться визуальному ряду, в единое целое сплавленному с музыкой, - необыкновенное удовольствие. Просто наблюдать, как нечто столь грубое, как поединок, становится нежным танцем влюбленных, затем снова поединком и снова танцем, - это завораживает. Так что, с точки зрения визуального ряда, чувственного восприятия фильм выверен с редкой, почти неповторимой тщательностью. Из всего выше сказанного, можно заключить, следующее. Если вы являетесь поклонником Вонга Кар-Вая или тонким ценителем, способным полюбить фильм не за единство и гармонию всех его компонентов, но за какой-нибудь один великолепно исполненный прием, этот фильм для вас. Если же вам по душе драйвовые боевики, типа Рейда, то 'Великий мастер' вызовет у вас лишь зевоту и сожаление, о зря потраченном времени.

Yi dai zong shi / Великий мастер Дата премьеры: 08 января 2013 г. Страны производства: Гонконг, Китай. Режиссёр: Вонг Кар-Вай. Сценарий: Вонг Кар-Вай, Цзинчжи Цзоу, Сюй Хаофэн. Оператор: Филипп Ле Сурд. Жанр: восточные единоборства. В ролях: Тони Люн Чу Вай, Чжан Цзыи. Обещание было произнесено. Даже 10 тысяч гор не смогут нас разлучить.(С) Экзотика. Мастер кунг-фу и будущий учитель Брюса Ли Ип Ман 40 лет живёт себе в Фошань, не зная горя, любит молчаливую красавицу-жену, растит двоих детей, ходит слушать китайское оперное пение в элитный бордель. И тут в один прекрасный день 1936 года его старый учитель Гун Бао Сэнь, поковырявшись в ухе, решает уйти на покой. Его дочь Гун Эр, единственная преемница техники «64 рук», техники «Скрытый цветок среди листвы», вызывает Ипа на поединок, как раз жена которого удачно съехала к родителям, забрав детей. Единственная бессмертная любовь — та, что осталась недоговоренной, не прожитой. Потом будут 36 лет китайско-японской войны, голод, смерть родных и друзей, открытие своей школы боевых искусств в Гонконге. И одно из самых красивых признаний в любви. Фильм на любителя, скажу сразу. Во-первых, там одни азиаты. Во-вторых, два часа нам показывают хореографическое кунг-фу. В-третьих, весь фильм тянется печальное любовное настроение, идёт художественный дождь или снег. И, наконец, в –четвёртых, любые диалоги в высокопарном философском восточном стиле. И музыка… Китайское оперное пение очень необычно.