Откровения

Хороший фильм, как хороший парфюм, раскрывается не сразу. Это фильм тому подтверждение. Еще в процессе просмотра он вызывает чуть ли не физическое отвращение от дурно пахнущих чересчур откровенных сцен, натурализм которых выходит за рамки допустимого в художественном кино. После просмотра еще сохраняются тошнотворное впечатление и досада на потерянное время: как будто ты пытался найти глубокий смысл, а вляпался в человеческое дерьмо. Но понимание приходит позднее. Смысл все же есть. И ключ к нему дает героиня в сцене, где она пытается сделать мужу минет: 'Я стараюсь для нас двоих!' На мой взгляд, героиню отнюдь не накрыл чувственный ренессанс как результат общения с проститутками. Сцена с рукоблудием больше похожа на акт самоистязания, чем на приступ нимфомании. Уставшая и опустошенная женщина пытается стать сексуальной. Зачем? Затем, что в результате откровений она невольно открыла для себя параллельную реальность, в которой чьи-то мужья и сыновья реализуют свои сексуальные, порой извращенные, фантазии. И постепенно она понимает, что и ее муж и ее сын ведут двойную жизнь. Она остро реагирует на отсутствие сына, а в это время режиссер показывает нам сцены секса проституток с молодыми людьми, партнер проститутки готовит то же блюдо, что и ее муж, оба они оказываются порнозависимыми. Героиню охватывает паника. Она понимает, что всех членов ее, казалось бы, благополучной семьи связывают только проблемы быта, финансов и образования, а место любви занято сексуальным удовлетворением на стороне. Она не пытается в лучших толстовских традициях разбудить утраченную любовь мужа, поскольку понимает, что это бесполезно. Суррогатом любви давно стал разврат на стороне. Но как вырвать, отвоевать мужа у параллельного мира проституток? Стать ею в стенах собственного дома. Но муж воспринимают эту попытку в штыки:' Я не могу!' Его вполне устраивает двойная жизнь. Сцена семейного завтрака - эта сцена ее поражения и его победы. Видимость семейной гармонии. Она смирилась и по-прежнему вошла в отведенные ей рамки жены-матери-прислуги. Но только теперь она знает, что эта только театральные декорации и что есть другая реальность, против которой она оказалась бессильной.

В одном своем интервью Андрей Звягинцев процитировал рассказ Борхеса «Сад ветвящихся тропок»: «Какое слово не употребляется в условиях загадки? «Отгадка»». По его мысли, отгадку в искусстве должно заменить откровение. Но где ж их напасешься – откровений, да еще вот таких Откровений, тем более на всех? Все чаще художники останавливаются где-то посредине между откровением и просто отгадкой. И получаются фильмы пунктирные, нечеткие, словно подслеповатые, с неровно-алогичным сюжетом, без ясных формулировок не то что ответов, но даже проблем, с полузаданными вопросами, с полусовершенными поступками, с полуфиналами и полуидеями, как «Откровения» полячки Малгожаты Шумовской. Ну что ж, как говорят, намекающая позиция автора оставляет широкое поле для собственных решений и всевозможных авторефлексий… Несмотря на то, что жанр интервью предполагает слушающее молчание задающего вопросы, больше всех в фильме говорит, показывает и рассказывает журналистка Анна (Ж. Бинош). Без слов, полутонами, паузами, усталостью и печалью, навсегда прописавшимися в глазах, сдавленным дыханием, нервным курением, прохладной бледностью, старостью тела и чувств, бессилием любить, незнанием как жить по-другому, чем жить… Тем не менее, ей (судя по финалу, ненадолго) хватает смелости не отводить глаз, когда рядом начинают звучать «откровения» о стыдном, хватает мужества не отдернуть руку и сполна получить прививку жизни – такой, какая она есть. Ей страшно, но приходится признать, что рассказывают девушки-студентки, по большому счету, не о собственной продажности, не о социальном расслоении, не о жажде комфорта в мире, где именно он диктует, как жить, кем и с кем быть, не о комфортабельной услуге – сексе, а о любви, такой, какая только и осталась в мире. Уродливой, нищей, спешаще-судорожной, проникающей в тело, а не в душу, ищущей не кого-то, а что-то, требующей лжи полного обнажения, чтобы только оставаться закрытой и герметичной, как несгораемый шкаф. Чтобы только никому не достаться, не открыться, не отдаться и быть похороненной заживо (в каждой, в каждом) вместе с ранимостью, нежностью, доверием – откровениями, которые, прибавив кого-то к нам, могли бы сделать нас действительно нами. Нищие любви вынуждены ее покупать и имитировать. Нищие любви берегут ее за семью засовами. Нищие любви ненасытно-откровенны с теми, кто им заведомо лжет. Нищие любви могут давать другому лишь тоску по ней. И деньги. Бинош идет вслед за воображаемыми портретами, оргазмами, извращениями, фантазиями студенток и постепенно начинает видеть себя и своего мужа. И чем дальше она идет, тем острее становится страх ответа. И тем мужественнее жажда – понять, узнать, преодолеть, вырваться. Хорошая семья, стабильная жизнь, комфорт, благополучие, карьера, дети. За вычетом любви – это лишь хорошо закамуфлированный ад, мерзость которого не меньше, а то и больше, просто секса за просто деньги, ложь которого немыслимее, чем ложь юных красавиц, лгущих-продающихся (тоже!) за те же житейские наркотики, дающие видимость благополучия. Неслучайно героиня Бинош произносит: «Я не уверена, что они шлюхи. Не больше, чем все остальные…». Итак, если это все, в чем тогда новое слово, то бишь «откровение» Шумовской? Всевозможные имитации, подделки, симулякры любви – это ж приоритеты современного искусства. Старьем торгуете. И самый элементарный, вдоль и попрек исхоженный ход – сказать об этом с помощью древнейшей профессии. Верно, но неинтересно. Но есть все же то, что зацепило и тронуло меня, помимо как всегда убедительной и откровенной игры Жюльетт Бинош. Первое. Анна в своем сером, как будни, халатике, вечно торчит у холодильника. Он почти всегда открыт и словно затягивает ее в свой изобильный холод. Да… Ее семейная жизнь состоит в основном из готовки и поедания завтраков, обедов, ужинов. Все должно быть как у людей, с церемониями, до паскудства прилично. И только несчастье и одиночество хрустят на зубах. Во время еды. Неслышно. Ведь каждый наглухо замурован в себе. Второе. Этой замурованности, этому «скрытому» логичной и очень точной антитезой становятся непристойные исповеди Алисии и Шарлотты. Анна выходит за рамки брезгливости и щепетильности (вечных автоприкрытий лжи), ее начинает тянуть в сторону их открытости и искренности. Там ей мерещатся истина и жизнь. Но ее затянувшееся интервью одна из студенток обрывает словом «ложь». И здесь прорывается коренное недоумение фильма: а где же правда? в чем настоящее? Наверное, в том, что и полная обнаженность одних, и затхлая замкнутость других – две стороны одной медали. Ложь повсюду, во всех областях. Но не это даже… Есть общая, объединительная ложь, Ложь с большой буквы, почти как одна на всех Истина. А любви больше нет. Огни догорели, цветы облетели... Только и всего. P.S. А еще в фильме, безусловно, получились безнадежно-изнурительный порыв к любви и завершающая его катастрофа. И веселенький семейный завтрак а ля комильфо в финале как венец этого неудачного порыва, по-моему, куда трагичнее, чем явление триеровской Меланхолии.

Поймала себя на мысли, что не могу вспомнить самое начало фильма. Вся картина как будто состояла изначально из одного эпизода: вспыхнувшего вожделения Анны к чувственной жизни. Анна. Откровения героинь её статьи позволяют прикоснуться к откровению в самой себе, однако - классика-классика: равнодушный муж, мелочный быт и дети не дают возможности раскрыться ей как женщине нежной, страстной... Единственная попытка привнести эти качества в семью окончилась неловким провалом (кажется, это был единственный эпизод в фильме, который заставил меня опустить глаза; но не от стыда, а от досады). 'Elles' является показательным для того, чтобы в очередной раз убедиться: что доволено Юпитеру, не дозволено быку. На самом деле, Анна в безвыходном и очень тягостном положении: холодность мужа уже не исправишь, а раскрепощение себе при её положении не позволишь. В каком-то смысле её жизнь и её пример напоминают выбор Франчески в 'Мостах округа Мэдисон'. Конечно, с бОльшими послаблениями, но Анна, тем не менее, заставляет себя примириться с своим уже сложившимся худо-бедно не разваливающимся семейным миром. Её работа - её вторая жизнь, жизнь чужими представлениями о любви (пусть и исключительно телесной), которые приносят удовлетворение и ей самой. она впускает в себя чужие рассказы, представляет их вплоть до материализации образов за семейным ужином. Elles. Они - объект её исследования в начале. они - мысленное перевоплощение Анны потом. Студентки, привыкшие к хорошей жизни и деньгам. Однако, я не уверена, что мотив был 'от меня до сих пор разит этими дешёвыми квартирами, свитерами из синтетики' и пр. В том, как они рассказывали свои истории, было нечто, выдающее их 'неотстранённость души' от того, 'чем занимается тело'. Дело не в деньгах. эти девушки - 'принимающие игру', они поддаются и соглашаются на любые, даже самые изощрённые капризы, делают то, что другие считают унижением; позволяют себе то, чего никто не может себе позволить в кругу родных. они - вместилище стыда и порока, скрытых тех, кто приходит к ним, - и в них самих. Психология девушки - не шлюхи, но формально считающейся таковой. вот что есть этот фильм. Он создан не с тем, чтобы снять клише с представлений о 'древнейшей профессии', не с тем, чтобы показать, как 'нужда заставляет'. 'elles' - это наши маленькие слабости, которые мы можем позволить себе вуайеристски наблюдать в тех, 'кому ещё можно', когда нам 'уже нельзя'.

Здесь я немного поиграю роль наблюдателя… В городе сотен рекламных щитов, людных площадей и миллионов кофеин человек растворяется как сахар в кофейной субстанции. Его мысли не успевают за его движениями. Отчего возникает вечная нехватка времени. Ежедневная рутина засасывает в сточную канаву информации. Однако, если вам удалось абстрагироваться, вы становитесь свидетелем абсурда всего того, что происходит вокруг. Сюжет нам повествует о том, как амбициозные девчонки безумно хотят жить в Париже. Жить в роскоши и прятать свои тела в дорогие шелка, после брезгливо морщиться при виде дешевых синтетических свитеров. Они совершают «умопомрачительные» визиты, за которые имеют деньги. А деньги имеют нас. Лишают чувств. В глазах притворство, на слуху бесплодные разговоры. «- А что для вас труднее в вашей работе?» «-Лгать. Постоянно…лгать». Женщины – визитная карточка мужчины. Мужчины - страсть женщин. И напротив… Есть ли разница?! У каждого из нас пробуждаются стремления быть в отношениях: кому-то по душе неспешное расставание, кто-то предпочитает ячейку общества. Но пребывание в ячейке, некоторых мужчин заставляет заскучать…И в этом кроется тайна: 1+1=1. О глубокой привязанности, что рассеивает облако обыденности, здесь не может быть и речи. Однако, вернемся к сюжету: Анна пребывает в замешательстве. Вначале она не понимает суть поведения девушек. Затем она подключает логику. Бум! Из головы Анны назревшая мысль вылетает настоящей провокацией. За ужином следует лаконичный эпилог неугомонной журналистки: даже в самых пристойных предложениях, что делает мужчина женщине: мужчина выступает покупателем, а женщина товаром.

- Всю ночь проработала. - С ума сошла или не хочешь спать с папой? - Я не сошла с ума, просто у меня статья... Этим диалогом можно описать происходящее в фильме «Откровения» (2011). Кризис семейной пары с детьми и расследование главной героини, которое подтолкнет её к попыткам понять себя... О чьих именно откровениях идёт речь в истории: журналистки, пишущей статью, о студентках-проститутках? Сцены сексуальных встреч девушек с клиентами подчеркивают, Анна проживает истории своих респонденток. Новая тема для журнала Elle выводит её из роли матери и жены, хозяйки дома и учит искусству флирта. Так в течение фильма зритель является свидетелем давно отлаженной рутины: готовка, уборка, стирка, отвезти сына в школу. А также откровенных признаний привыкшим к большим деньгам девушек: - Со своим первым клиентом я провела на кухне несколько часов. Мы готовили. - Это как курить. Начав однажды, трудно бросить. - Мне нравится как он на меня смотрит, разве вам такое не нравится? Расспрашивая юных студенток, журналистка сталкивается с рядом собственных убеждений про секс и переосмысливает причины, возможно по которым теперь вместо секса с женой её супруг предпочитает смотреть эротические фильмы. - Вам не казалось это унизительным? - спрашивает Анна. - У Вас много клиентов? - Вы перезваниваете тем, кто вас удовлетворил? - Наверное вы чувствуете себя одинокой? Я поймала себя на мысли, что мне хочется увидеть счастливый конец кризиса под названием 'Это не только я виновата, это наша общая проблема'. Но фильм не даёт ясных инструкций, а оставляет наблюдателя в процессе поиска ответов на вопросы об исследовании сексуальности в паре: Почему исчезает сексуальное желание? Игнорируете ли вы трудности в постели? Заботитесь ли вы об удовлетворении друг друга? Что вас обоих заводит? Как добавить новизны в секс? Ответы на какие вопросы помогут паре изменить свою сексуальную жизнь? Название фильма на языке оригинала «Elles» личное местоимение множественного числа женского рода. Это подсказывает, что кинолента о женщинах, которые сделали удовольствие своим бизнесом и о тех, кто знает, что либидо несколько сложнее обычного желания секса.