Автокатастрофа

' Секс больше не связан с анатомией. Он теперь там, где ему всегда было место - в голове.' Джеймс Г. Баллард. «Суперканны» Открываясь тревожной музыкой Говарда Шора (известного сейчас по саундтреку кинотрилогии «Властелин Колец») фильм и заканчивается на этой же нервной ноте, словно подводя нас к тому, что пока никакой финальной точки и не поставлено. Поэтому с первого до последнего кадра зритель пребывает в неразрешимом состоянии тревоги и ожидания, столь часто встраиваемые в фильмы Кроненберга. Дэвид Кроненберг заслужил репутацию мастера научного-фантастических фильмов ужасов, постоянно обращаясь к темам преображения человеческого тела посредством технического прогресса. Первая полнометражная работа Кроненберга – Стерео (1969) – фильм о группе добровольцев, над сознанием которых проводят эксперименты в области телепатии была, как и практически все фильмы канадца, воспринята неоднозначно, но заложила хороший фундамент в дальнейшие шедевры. До «Автокатастрофы» Кроненберг уже успел снять фильмы, которые принесли ему заслуженное признание. «Выводок», в котором он рефлексирует о своем разводе в любимой манере «биологического ужаса», «Видеодром» о пугающем воздействии экранного насилия на психику человека и, конечно же, «Муха» о затмевающей разум гениальности и опасностях технического совершенства. 2021 год вновь вернул синефильские взоры на боди-хорроры. Победивший на Канском фестивале «Титан» Жюлии Дюкорно почти явно отсылает нас к фильму Кроненберга. Дело не только в наличие автомобильных аварий в обеих картинах – это прежде всего обращение к теме сексуального влечения, объектом которого является «технический» партнер. Дюкорно обновляет стилистику, но подает все в лучших традициях, сформированных как раз Кроненбергом. Фильм Кроненберга – путешествие по воспаленному сознанию. Ощущения беспокойства и дискомфорта встроены практически во весь фильм: даже начальные титры, где нас ослепляют приближающиеся фары и угрожающе преследуют металлические буквы, не предвещают никакого расслабления, а сразу погружают в необходимую атмосферу. Первые же кадры картины начинаются с главной темы фильма – сексуализация транспортных средств. Практически глянцевые корпусы самолетов очень плавно в объективизирующей манере объезжает камера, которая тут же наталкивается на раздевающуюся блондинку. И в целом после этих кадров все художественные аспекты фильма и раскрываются - параллели между телом человека и «техническими механизмами» прослеживаются чуть ли не в каждом эпизоде. И сами технологические объекты как можно увидеть являются естественным продолжением физиологических. (Ведь они плод разума человека!). Первая же сцена фильма – эротическая. Незнакомый мужчина и жена главного героя придаются страсти, прислонившись к корпусу одного из самолетов. Но и главный герой – продюсер Джеймс Баллард в это время в своей каморке достаточно тесно общается с азиатской партнершей. Картину достаточно критиковали за избыточность обнаженной натуры, за количество секса на экране, но кого можно было удивить этим в конце 20 века. Завязка фильма – это автокатастрофа, в которую попадает Баллард из-за чтения каких-то материалов по готовящемуся фильму. В аварии погибает пассажир другой машины, вылетев из лобового стекла и по всей видимости не будучи пристегнутым в отличие от своей супруги. (Небольшую тираду о безопасном вождении произносит чуть позднее главный любитель аварий фильма). Важнейшим последствием любой аварии в фильме будут являться увечья на телах героев: шрамы, глубокие порезы, переломы – все с натуралистическими подробностями эксплуатируется в фильме не раз. Авария помогает свести главных героев фильма – продюсера Балларда, жену погибшего Хелен Ремингтон и чудака Вона, фетишизирующего автомобильные катастрофы. Вон, как и полагается, покрыт порезами – последствиями устроенных им аварий. Он старательно изучает пострадавшее тело Балларда, пытается вскрыть историю, которая за этим стоит. Знакомство же с доктором Ремингтон переходит в очередной (внебрачный) половой акт на переднем кресле его автомобиля. Теперь это не просто транспортное средство – это машина, пережившая катастрофу. Так что можно сказать, что наши герои постепенно поддаются столь странному фетишизму. Постепенно мы знакомимся с деятельностью Вона – он воспроизводит известные автомобильные аварии, в которых погибли знаменитости. 30 сентября 1955 Джеймс Дин – икона подросткового разочарования и социального отчуждения, дважды (посмертно!) номинант на Оскар, погибает из-за травм несовместимых с жизнью после аварии. Этот эпизод и пытается воспроизвести Вон. Описывая подробности аварии, он с трепетом сакрализирует столкновение, в которое попадает известный актер. После показанного зрелища продюсер оказывается дома у Вона, а точнее в притоне фетишистов, которые получают сексуальное возбуждение, просматривая заснятые на пленку знаменитые аварии. На этом изложение сюжетных точек можно прекратить, поскольку дальше зрителя ждет нескончаемый коллаж аварий и сексуальных сцен. Тут одно перетекает в другое – сексуальное возбуждение с его высвобождением в моментах аварий. Финальная точка любого движения – катастрофа, секса – оргазм и все это лихо перемежается под тревожную музыку. Такие переходы в фильме по началу кажутся идеально цельными, но затем утрированными и заезженными. Ни тревоги, ни интереса, ни влечения. Да, сексуальные сцены эксплуатированы вовсю: и внебрачные, и гомосексуальные, и плюралистические, но, по сути, они все дублируют друг друга, учитывая, что это все аналогия катастрофы. Фильм практически захлебывается в своей параллельности, выжимая из нее все что можно. Персонажи фильма – умирающие души, не хватающиеся за жизнь. Их репрезентация оканчивается половыми актами, ездой в автомобиле, разговорами о смерти. Вон пытается представить свою идеологию катастроф, как «звено между умершими и энергией, которая невозможна ни в каком другом виде», как символический акт трансформации тела и духа. Но сам фильм, как в целом и все фильмы Кроненберга, предрекает опасность, которая стоит за такой философией. «Может в следующий раз» говорит Джеймс Баллард своей жене в последней сцене фильма. Герои жаждут внутреннего освобождения, но авария им этого не дает. Их фетишизм оканчивается сухой эротической сценой, в которой каждый из героев почти уже ничего и не испытывает. Единственный, кто может и добился того, чего жаждал – Вон. Ведь смерть - самый освободительный акт из всех.

Потрясающий фильм о природе секса — самом мощном эмоциональном и психологическом переживании для каждого человека. О том, как он лечит наши раны, как он способен полностью завладеть нами, чтобы в итоге 'убить' и дать возродиться абсолютно другим человеком. Картина уникальна сексуальными сценами, которые жестко, ярко, интенсивно показывают ту часть жизнь, которую мы обычно пытаемся скрыть. В кино это видно еще нагляднее — ведь в итоге самые главные переживания героев в жизни кроются именно в сексуальных связях. В отличии от других рецензентов я не считаю эти связи порочными или неразборчивыми. Каждая из них — это пусть к исцелению после автокатастрофы, тропинка сквозь посттравматическое расстройство личности, луч света в конце туннеля. На самом деле то, что эти люди нашли друг друга после своих несчастий и потрясений — это просто невероятно. Это невероятная история любви и исцеления. Это невероятно история о том, как люди выходят из своей зоны комфорта и начинают жить. История о том как что-то однозначно плохое может стать причиной чего-то однозначно хорошего. 10 из 10

Противно, противно, друзья… Действительно, ведь художникам редко удается создать кристаллизовано гадкие произведения. То есть такие, чтобы совсем не было заметно ни симпатии к общественным ценностям, ни малейшего уважения к вечным нравственным идеалам. Картины, изображающие наши скрытые страсти, вновь достали из пыльного запасника и выставили на всеобщее обозрение. Но это только половина беды. В фильме эти страсти принимают гипертрофированные формы, становятся совершенно уродливым и неправдоподобным фетишом. Зрителем такая картина часто воспринимается отчужденно, с позиции собственного превосходства. Чтобы отгородиться от всего этого, хочется забраться на пьедестал из собственных мелких добродетелей и с этой почти заоблачной высоты плевать на авторов и героев фильма и тыкать в них пальцем. А что если дать волю фантазии и попробовать прочесть фильм как иносказание? Можно ли будет увидеть что-то еще? Попробуем… Начало фильма не поражает воображение. История развивается почти банально, но все переворачивается после аварии, в которую попадает главный герой, и тех событий, которые за ней следуют. Кажется, что потерпел крушение и перевернулся не сам Джеймс Баллард и его автомобиль, а весь окружающий мир. Машины вдруг обратились в человеческие тела, а человеческие тела – в наши самые главные ценности. Джеймс с трудом узнает улицы, по которым ездил каждый день: «движение» изменилось! Он не доверяет своим идеалам, «боится не справиться с управлением», и кажется, не понимает, куда ему вообще ехать. Но страсть приводит Джеймса в нужном направлении: он знакомится с Воаном и его компанией и открывает для себя мир искаженных и изломанных ценностей. Действительно, новых знакомых Балларда, во главе с Воаном, привлекают сцены крушения и их последствия: изувеченные тела, раны, швы и протезы… И если это не о сексе, а о ценностях, то как же это похоже на правду… Насколько интереснее изучать и в подробностях рассматривать сломанные, растоптанные ценности! А еще интереснее самому участвовать в такой «аварии». Как мы помним, так же считал и скучающий персонаж Лермонтова - Печорин. «Первое страдание дает понятие об удовольствии мучить другого. Идея зла не может войти в голову человека без того, чтобы он не захотел приложить ее к действительности». А как приложить? Да взять все самое ценное, то, что ты так долго создавал и берег, все, что действительно красиво и дорого тебе досталось, и разогнав, долбануть об стенку! Что получится? Разрушенная семья, сломанная карьера, разорванные связи и растоптанные отношения, оборванная на взлете жизнь… Словом, Катастрофа (к слову, так и называется фильм в оригинале). Не только фильм, но и классическая литература изобилует красочными описаниями подобного рода. Взять хотя бы Льва Толстого и его «Крейцерову сонату». Посмотрите на семью Позднышева, что за авария, в которую она попала? Какое изобилие форм и сколько вариантов излома, какие искусные и хорошо подогнанные протезы служат заменителями былой страсти и уважения! Поневоле засмотришься. Еще более яркий пример из Толстого – «Отец Сергий». Главный герой последовательно разрушил все, что ему удалось сделать в жизни, чтобы стать обычным бродягой. Добившись максимальных успехов на всех поприщах, он последовательно уничтожает все это, зачастую самым извращенным способом (вспомним эпизод, где отец Сергий вдруг вступает в половую связь с умалишенной девушкой). Вот это авария так авария! Инвалидность не красит человеческое тело, это правда, но тысячелетним ценностям она только на пользу. Однако без крушения здесь не обойтись. Мы так легко признаем ошибки прошлых поколений и с таким удовольствием смеемся над старыми заблуждениями. Другое дело – наши сегодняшние идеалы (наше «тело в автомобиле» по Кроненбергу). Изменение жизненных ценностей современными методами – великое дерзновение. Возможно, где-то на этом пути встречаются свобода и искомая красота? Как говорил Ницше, красоту порождают жестокость художника и радость причинять страдания из удовольствия причинять страдания. Прямо наш случай. В фильме нет той глубины, той многослойности, которая отличает настоящие шедевры кино. Он не затрагивает с такой силой наших чувств, ограничиваясь инстинктами. В нем нет прямого рассмотрения абстрактных категорий или их взаимосвязей, как у Фон Триера или Тарковского. Это, как кажется, обычный психологический фильм, но насколько он сложен для понимания! Авторам можно сказать спасибо за одни только параллели, которые можно отсюда провести.

Спустя более чем семнадцать лет после «Выводка» Кроненберг возвращается к теме психоза как зияния Реального в своей самой скандальной картине «Автокатастрофа»: здесь уже не используется язык притч, сексуальность показана во всей своей полноте, наготе и силе. Несмотря на то, что большая часть фильма не собрана, распадается на последовательность шоковых аттракционов (скандальных постельных сцен во множестве вариаций), результат получился концептуально целостным. Еще Жан Бодрийар в своей работе «Система вещей» писал о том, что автомобиль стал в нашей культуре своего рода сексуальным фетишем, обладание им и передвижение в нем становится для водителя источником почти физического наслаждения. Кроненберг, используя сюжетную канву романа Балларда, создает настоящую симфонию перверсивной сексуальности, деформированной связи Эроса и Танатоса: сексуальное возбуждение у героев наступает не только при авариях (в этом смысле критики, писавшие о фильме, не правы), но при любом соприкосновении тел и механизмов, живого и мертвого. Знаменитые в его картинах телесные метаморфозы нужны Кроненбергу не столько для того, чтобы стать пророком будущего дня, а для того, чтобы показать танатографию эроса, изобразить желание, жизнь через соприкосновение с мертвым. У Кроненберга в фильмах 1990-2000-х («Автокатастрофа», «Экзистенция», «Паук») хоррор уступает место неопределенному жанру скандальной драмы, драмы о девиациях, отклонениях, психозах. На этот раз символический отец уже не придет и не наведет порядок там, где психоз царствует безраздельно: сама Культура стала хаотичной, психотичной, потеряла иерархичность, теперь желание удовлетворяется через соприкосновение с неживым, через контакт с мертвым. Герои «Автокатастрофы» кайфуют на пороге гибели, когда автомобили (эта эмблема цивилизованности и благополучия) ломаются и бьются. Персонажи «Автокатастрофы» - не просто девиантные личности, а открытые психотики, они не заморачиваются опосредованным удовлетворением своих желаний, символы их не волнуют, они всецело обитают в пространстве Реального, как и сама Культура, которая уже не является Именем Отца, а шизоидным пространством «машин желания», где сексуальность непосредственна, животна и груба. Для того и нужно режиссеру показать секс героев во всех вариациях, чтобы стало ясна реальность промискуитета, которая как известно свойственна животному миру. Такой мир, безусловно, погибнет, и Кроненберг предупреждает о конце Культуры, об отмене символического порядка, о смерти Отца и о том, каким буйством плоти она чревата, и будучи лишено сдерживающих механизмов тело сразу устремляется к смерти, к неживому, к суициду. Ведь непосредственное удовлетворение своих желаний без оглядки на запреты – это и есть суицид, разве нет?

Фильм невероятный. В нем, как зеркале, отражено действие человека, с которым случилось нечто, что нельзя просто забыть, от чего нельзя уйти, человека, сохранившего и сохраняющего самообладание, того, кто нашел единственный способ преодоления катастрофы - через постоянное активное проживание ее. Раз за разом герои погружаются в тот кошмар, от которого другие бегут, сходят с ума или становятся калеками, - погружаются и разрушают его границы, учатся жить, жить полноценно, не оглядываясь, не шарахаясь в сторону от малейшего шороха, не закрывая эту однажды открытую дверь на тысячу замков. Герои учатся смеяться не лицемерно, но как дети. Как дети, они играют со своей жизнью, умирают и рождаются заново. Это так работает... Они любят друг друга как сообщники. Ненормальные по виду, они глубоко здоровы. Те, кто видят здесь только кровь и секс, не видят ничего.

Лишний раз убеждаюсь, что Дэвид Кроненберг во всех отношениях странный режиссёр, способный снимать про самые жуткие и отвратительные вещи так, что потом понимаешь, что лучше всё это показать нельзя. По крайней мере, история про жуткое перевоплощение главного героя фильма 'Муха' в одноимённое существо благодаря драматической составляющей заставляет рассматривать это кино с точки зрения сочувствующего зрителя, нежели того, кто желает пощекотать нервы. Но Дэвида понесло дальше. Теперь вместо биохоррора мы встречаем натуральную эротику, которую, опять же, язык не повернётся назвать грязной и ширпотребной. Эротика, которая снята не для того чтобы возбудить, а чтобы шокировать. Главный герои - несчастные супруги. Секс друг с другом уже не приносит никакой радости в жизни, а семейные отношения медленно трещат по швам. И доходит до того, что муж с женой в конце каждого дня с охотой рассказывают друг другу о своих сексуальных похождениях. Но всё меняется в тот миг, когда муж попадает в автокатастрофу. С тех пор его жизнь и мировоззрение кардинально меняются. Его начинает возбуждать всё, что связано с машинами и авариями, и, конечно, это приводит к довольно абстрактным сексуальным экспериментам, каждое из которых грязнее предыдущего, причём партнёршами становятся те, для которых подобная сексуальная девиация не что иное, как искусство. На что только герои не пойдут ради новых ощущений, но рано или поздно подобное приведёт к конечному пункту причудливого секс-радео. Вопрос лишь в том, какой именно будет финал? Это странный фильм. Очень странный. Но оригинальный. Я не читал первоисточник, но могу сказать, что Дэвид, снимая этот фильм, пошёл на смелый шаг, чтобы показать зрителю причуды сексуальных отношений и их тёмные стороны. Смелость же заключается в идее извращённого возбуждения от всякого рода аварии и увечий. Посему не ждите, что вам покажут всё в ярких красках. Нет, моментами фильм вызывает отвращение, причём настолько, что не можешь понять, реальность ли происходящее, или какой-то безумный сон? Вне секса герои ведут себя, как оторванные от реальности существа, безэмоциональные, потерявшие всякую радость от прочих особенностей окружающего мира. Но когда дело доходит до извращений в разбитых машинах, то тут они преображаются, словно находят себя. Они становятся живыми. И с каждым разом эти 'пробуждения' становятся всё более безумными, ведь эксперимент не должен повторяться. Всё начнётся как обычный секс (после разговора об авариях), а закончится... сексом с изуродованной ногой, и даже гомосексуальными или лесбийскими ласками. Апофеозом этого 'путешествия' станет новый этап 'возвращения к жизни', но, как ни странно, кроме ужаса оно ничего не вызывает. Глядя на то, как герои отрываются от реальности, вполне можно предположить грустный, но справедливый финал. Кроненберг не раз предупреждает героев о последствиях, но секс для персонажей, как наркотик - от него нельзя просто так отказаться. Но хорошая и оригинальная идея тонет под гнётом... скукоты. А всё потому, что фильм не для широкого зрителя. Кому то кино 'зайдёт' как очередной 'порно фильм на ночь', кто то с нездоровым удовольствием будет следить за развитием сюжета (причём, медленным), а кто то будет плеваться и считать время до конца фильма. С моей точки зрения всему виной рваное повествование, будто кино снималось кусками, а потом кое-как клеилось при монтаже. Вполне можно согласится с тем, что происходящее всего лишь набор кошмарных сновидений, а нелепые и медленные разговоры между ними ничто иное, как попытка свести два жанра - эротику и драму - в безумный микс. Но я в это не верю. Просто не могу. Возможно, именно поэтому фильм 'на один' раз? 7 из 10