Стеклянная гармоника

Ветер гонит листву. Старых лампочек тусклый накал В этих грустных краях, чей эпиграф - победа зеркал, При содействии луж порождает эффект изобилья. Даже воры крадут апельсин, амальгаму скребя. Впрочем, чувство, с которым глядишь на себя,- Это чувство забыл я. Советская цензура 'Стеклянную гармонику' талантливого аниматора Андрея Хржановского восприняла в штыки; и, что особенно иронично, подозрительно-провокационным 'верхам' показался именно образ человека в котелке, который держал город в страхе и терроре, не позволяя вольнодумства. А тем временем режиссер вовсе и не ставил перед собой задачу критиковать власть, его работа - это претензия к человечеству всуе, а не к отдельной его касте. Над Землями Желтого Дьявола небеса являют из себя плотную ультрамариновую дымку, в которой погрязла кособокая луна. Перекошенные здания нелепо торчат из земли омерзительными бетонными монстрами. В местных каменных джунглях царит абсолютная тишина, что неудивительно: кому захочется говорить, если всегда есть вероятность, что после первого же писка, тебя арестуют и утащат прочь, по длинному коридору. Достопримечательностей тут всего две: миловидная часовня и памятник Желтой Монете (да, одной монете, тут и её почтут за богатство). Все бы так и продолжалось, не приди из дальних земель музыкант с дивным дивом - стеклянной гармоникой, переливающейся всеми цветами радугами. Путник понадеялся, что его искусство искоренит зло и уродство городка, однако уже через пару минут гармоника была разбита негодующими властями, а народ сам, весьма охотливо указал пальчиком на нарушителей режима - чего не сделаешь за долгожданную монетку! Так музыкальное волшебство улетучивается, и наступает очередная долгая, тоскливая ночь. Уродливая фантасмагория Хржановского - явление цикличное. Не одна стеклянная гармоника будет разбита, прежде чем хотя бы один луч света пробьется в это темное царство. Впрочем, и образ самого музыканта-путника, проповедующего красоту, добро и любовь и стойко выдерживающего предательство, - пусть и неоднозначная, но все же отсылка к библейским легендам. Только если в оригинальной версии человечество спасет Слово Божье, то здесь в борьбу со злом вступает Искусство. Пускай и не сразу, но гармоника покоряет сердца горожан, и дело здесь совсем не в волшебстве; это все равно что остановиться в переходе, услышав, как уличный музыкант наигрывает вроде бы простую мелодию, и почувствовать странно-пьяняющую эйфорию. Изначальный гротеск перетекает утопично-счастливую концовку: искаженные, устрашающие физиономии сменяются утонченными, идеалистически-красивыми лицами, в городок мягкой поступью входит романтика, благоухающие розы становятся символом перемен. В версии Хржановского Искусство не просто пробуждает в человеческой душе светлые начала, но и побеждает режим диктатуры, становясь символом новой, счастливой эпохи. Более же всего привлекает короткометражка не своей идейностью (истины стары, как мир), а сюрреалистично-сумасшедшеми картинками. 'Стеклянная гармоника' похожа на калейдоскоп - разноцветные осколки хаотично передвигаются, открывая зрителю удивительные сочетания. Навязчивое движение и раздражающая статичность, яркое и блеклое - в одном кадре Хржевский временами сочетает даже принципиально разные стили прорисовки персонажей. Здесь у людей есть клювы, вместе с цирком выступает огромный мохнатый монстр, у высокопоставленной особы лицо бегемота... Гиперболичность уродства, достигнув своего апогея, оказывает отталкивающий эффект. Тем более подобный подход к мультипликации никак не ассоциируется у простого обывателя с привычными, советскими работами жанра, где простота линий удачно сочетается с мягкими, приятными цветами. В 'Стеклянной гармонике' же картинка часто оказывается перегруженной, в глазах рябит от обилия персонажей или от постоянного их мельтешения, что, впрочем, восприятию нисколько не мешает. Лента с легкостью зарекомендовывает себя в качестве интересного, специфического киноэксперимента, неизменно привлекательного и очаровывающего своей неповторимой атмосферой. Зоркость этих времен - это зоркость к вещам тупика. Не по древу умом растекаться пристало пока, Но плевком по стене. И не князя будить - динозавра. Для последней строки, эх, не вырвать у птицы пера. Неповинной главе всех и дел-то, что ждать топора Да зеленого лавра.