Саван

Несколько лет назад Карш похоронил жену, умершую от рака – и теперь наблюдает за ее разлагающимся телом на дисплее, вмонтированном в надгробие. Такие «онлайн-кладбища» стали его бизнесом. Но однажды какие-то вандалы разрушают кладбище и отключают «трансляцию»... Бывает так, что фильм «не попадает» со мной на одну волну. Может быть дело в усталости, но хорошее кино должно бодрить, как крепкий кофе. «Саван» убаюкивает и усыпляет, а когда держит внимание – раздражает. Имея на руках такте интригующие компоненты (трансляция из гроба! Разложение! Фетиши! Извращенный секс! Ампутации!) и такое бренд-имя, как Дэвид Кроненберг, можно было ожидать от фильма феерии неловких ситуаций, действий героев на грани аморальности и безумия, твистов и напряжения. Вместо этого мы два часа смотрим на то, как седовласый Венсан Кассель, косплеющий самого режиссера, ходит туда-сюда в дорогих костюмах – ну, или голый на худой конец – в вылизанных до блеска интерьерах – хотя за весь фильм ни он, ни кто-нибудь другой из героев даже чашку не помыл. Драма героя – в его потере, но мы видим героя спустя несколько лет после смерти жены, когда все «пять стадий» давно пройдены, и он даже может в меру сил шутить и шокировать новую знакомую, которую ему из великодушия «подбрасывает» дантист: та в шоке и воротит нос от онлайн-зрелища полуразложившегося скелета, а герой смотрит на это... ну как смотрят на закат. Зачем всё это? Зачем на надгробии два монитора, когда та же самая трансляция идет на экран смартфона? Что мешало герою после нападения вандалов перезахоронить любимую жену, подключив к ней новый саван? Почему его «аватар» (он же ИИ-ассистент) выглядит, как персонаж допотопной компьютерной игры (или... коала?) В чем вообще конфликт фильма – в том, что дяденьке не дают расширить похоронный бизнес в Европу? Я с уважением отношусь к тому, что автор справляется с личной утратой с помощью искусства, но зрители-то тут при чем? Почти весь фильм Кроненберг почему-то играет в Линча, подбрасывая загадки без ответов, создавая ситуации с десятком возможных решений (онкологи-заговорщики! Злые русские! Китайские-шпионы! Злобные родственнички! Доппельгангеры!), и не предлагая ни одного ответа. Что движет героями и их отношениями – почему герой Гая Пирса ведет себя, как помешанный, почему все женщины в кадре хотят с героем секса, почему в мире фильма нет ни одного ребенка? Как много вопросов, как мало ответов... Чистая кроненберговщина сочится с экрана крайне редко – в моменты видений с погибшей женой (Дайане Крюгер вслед за Деми Мур надо давать какой-нибудь специальный приз за готовность показать свое тело в самом неприглядном виде), в лобовом показе полового акта, в отрезанных пальцах или в жутком моменте, когда живой и вполне здоровый герой зачем-то натягивает на себя «онлайн-саван», и приложение показывает его, как модель из анатомического атласа. Но если в «Автокатастрофе» такие эпизоды сплетались в кошмарную и метафизическую историю, в «Саване» нам остается только дожидаться финальных титров – которые наступят так неожиданно, словно фильм решили закончить в рандомный момент.

Все люди смертны. В молодости мы этого не осознаем, воспринимая пестрящую сообщениями о погибших новостную ленту как белый шум, статистику, что-то, не имеющее к нам никакого отношения. Однако, потери настигают любого человека рано или поздно, но все воспринимают их по-разному. Для большинства утверждение, что время лечит, верно и актуально, но иные горюют долго и упорно, не позволяя себе перевернуть страницу и начать новую жизнь. Фильм «Саван» в том или ином смысле пытается обратиться к явлению переживания потери, но запутывается сам в себе, так и не сумев реализовать внушительный потенциал. Концепция «Савана», состоящая в технологической возможности увидеть умершего в режиме реального времени, предполагает, как минимум, две темы для рассмотрения: скорбь и ее преодоление, и морально-нравственный аспект существования описанной в кино услуги. Если судить по вступительным сценам «Савана», то первое ему интереснее второго, особенно, если принять во внимание утверждение главного героя, что он счастлив от наблюдения за своей похороненной женой. Подобное странное увлечение некрофилией допустимо рассматривать не только с очевидной негативной стороны, подразумевающей перманентную привязку к мертвому телу в частности и былому в целом, и следующей из нее невозможности начать новую жизнь, но и с гипотетической позитивной, поскольку вид разлагающегося трупа отталкивает, следовательно, помогает оставить прошлое в прошлом. «Саван» выбирает, скорее, первый из перечисленных вариантов, раскрытию которого должно способствовать происшествие с разгромом кладбища и сопутствующей утратой доступа к телу – своеобразным принудительным освобождением, что, в свою очередь, должно помочь главному герою как-то изменить отношение к собственной жизни. Хотя с формальной точки зрения некие перемены действительно имеют место, ни в логическом, ни в символическом смысле они не оказываются увязанными с ключевым событием и его следствием не являются. Невозможность увидеть труп онлайн вовсе не помогает главному герою Каршу, как можно было ожидать, избавиться от своей одержимости, не сводит на «нет» и даже не уменьшает частоту то ли воспоминаний, то ли кошмаров об умершей жене, а избранницы героя имеют или прямую схожесть с покойной, или метафорическую, заключенную в принципиальном наличии физического изъяна. Парадоксальный финал также подтверждает эту линию, свидетельствуя не просто о невозможности убежать от себя или от своего прошлого, но вообще начать с чистого листа даже тогда, когда кажется, что иного выбора больше не существует. Что ж, это тоже мнение, и оно имеет право на существование, только оно делает события фильма бессмысленными как не имеющие значимых последствий. Что касается вопроса допустимости существования услуги, предоставляемой Каршем, то он поднимается, скорее, формально, нежели серьезно. Предположить наличие какого-то протеста против подобного неоднозначного бизнеса легко, тем более, что герои упоминают некие негативные высказывания в свой адрес, однако, опасаются не мнения гражданского общества и даже не религиозных фанатиков, но лишь каких-то экологических активистов, не удосуживаясь толком объяснить, почему именно их. Может, они самые отчаянные и непредсказуемые, и с ними Грета Тунберг?.. Едва ли, но «Саван» не предлагает адекватных разъяснений. Что же до внутренних сомнений главного героя, то они имеют место лишь в одной реплике и малозначимой сцене и едва ли характеризуют его душевные терзания относительно своей похоронной карьеры, поскольку их нельзя связать ни с предшествующим психологическим состоянием Карша, ни с последующим, ни с какими-либо его поступками. Такая небрежность по отношению к любопытному вопросу выглядит серьезным недостатком, поскольку затронутая тема очень обширная, она касается и моральных аспектов, например, допустимости нарушения «вечного покоя», и даже юридических, возникающих в связи с реализацией, по сути, видеонаблюдения, слежки за человеком, то есть явного нарушения его базовых прав, окончание которых вместе со смертью тела вовсе небесспорно. Помимо вороха идеологических проблем, «Савану» присущи и чисто сценарные. Фильм представляет собой нагромождение событий, каждое из которых достойно быть основополагающим, но ни одно таковым не становится. Возможно, придумав оригинальную завязку, сценарист (он же режиссер) не смог разобраться, что с ней делать дальше. Самым сложным, очевидно, было найти убедительное объяснение, зачем кому-то вредить бизнесу главного героя, в связи с чем начались совершенно неправдоподобные фантазии, нелепые настолько, что понятно было и самим сочинителям, вложившим соответствующую реплику в уста главного героя. Почему не рассмотрели самый банальный, но убедительный вариант пакости со стороны конкурентов в ритуальном очень денежном бизнесе, мне совершенно непонятно. Видимо, пытаясь выпутаться из получившегося клубка, герои «Савана» не меньше полутора часов заняты всем и ничем, «жуют сопли», чтобы минут за 20 до финала совершить какие-то головокружительные открытия, которым место не в конце картины, а в ее середине. Жертвой такой неравномерности пал финал, не столько дающий даже не ответы на вопросы, но хотя бы намеки на них, сколько своей безумной, но пустой метафоричностью стремящийся замаскировать элементарную неспособность киноделов свести концы с концами. Визуальную сторону «Савана» можно охарактеризовать как «отвратительно красиво», неприятно, но создано со вкусом. Пожалуй, этим сложно любоваться, но признать достоинства необходимо. Что же до остального, то, определенно, нужно выделить игру Венсана Касселя, оживляющего своего очень странного персонажа, сочетающего скорбь, одержимость, ранимость, но холодность и цинизм одновременно. Думаю, не будь этого актера в главной роли, «Саван» потерял бы значительную часть своих немногочисленных преимуществ. Не то чтобы я ожидала шедевр, но «Саван» - нечто, совершенно невразумительное, может, слишком сложное для моего понимания, а может, нечего там понимать. Интересная задумка, но посредственная реализация - так бывает, и часто. А ещё название - оно совершенно себя не оправдывает, поскольку саван и его характеристики значат для фильма имени себя оскорбительно мало. В общем, странное кино, которое могло быть многократно лучше, но не случилось.

Картинка в «Саване» стерильная, «мертвенная», под стать теме. Любопытно, что в фильме про современность, технологии отсутствует движение, современная суета: не показана она. По сути, кино является суммой диалоговых сцен почти что в статике, из этого легко делается пьеса, спектакль. На ум сразу приходят разные неспешные компьютерные квесты и даже те древние текстовые, когда текст, выбор вариантов действия иллюстрировали только отдельные кадры. К тому же сопровождает это всё соответствующая гробовая тишина, не только музыка — всяческие звуки отсутствуют, как и в тех далёких текстовых адвенчурах: «Danger Mouse in the Black Forest Chateau» 1984 г. на ZX Spectrum, например, вспоминается, но это так, лирическое отступление. Обратите внимание: у Касселя точь-в-точь причёска Кроненберга, так что режиссёр прочно ассоциирует себя с протагонистом и его позицией, который весь фильм озабочен сугубо физиологией, телесной связью в ущерб духовному, умственному наполнению хомо сапиенсов, каким-то благородным занятиям. Какой вообще была усопшая? Чем она занималась? Чем привлекала героя? Мы весь фильм слышим только: секс, секс, секс. Эта мантра вызывает снисходительную улыбку. А главный герой? Чем интересен этот одержимец? Похоронный, ресторанный бизнес, что вещь приземлённая, в сущности, мещанская, интересу для эстетов не способствует. Также мэтр вкладывает в уста Касселя постыдную иронию, что одна сиська ему нравилась больше второй. Никакой поэзии, кроме светящейся анимированной бабочки в могиле в самом начале, которая лишь дразнит в напрасных ожиданиях. Почти уверен: у Кроненберга сперва была только извращённая, спорная, но всё-таки серьёзная идея за наблюдением внутри могилы, как насущное нежелание родственника утрачивать связь с умершим. А потом он стал наворачивать про акт вандализма, конспирологическую теорию о наростах на костях, хакерский взлом погребальной компании, ИИ, глобальные заговоры, русский след, китайский след (у нас точно не категория B?) и прочее во многом, как видится, необязательное, призванное заполнить хронометраж, придать моральному, экзистенциальному вопросу о смерти в основе кинофильма отчётливый характер детективной истории. Сны или видения посещения героя умершей — куда ни шло. Но штука-то в том, что за детективностью Кроненберг будто позабыл, о чём снимает, т.е. забросил вопрос о наблюдении за телом в могиле: об этичности ритуала, целесообразности, смысле (шизофреничности?) вообще. Ожидалось, что автор копнёт гораздо глубже того, что это, как выражается его аватар Карш, «успокаивает». Открытый финал совсем внезапно сваливается: все сюжетные линии оборваны, как кабели могил вандалами в 'Саване'. Кроненберг старший отнёсся к реализации своей и так чокнутой идеи непозволительно небрежно. Если это задумывалось как реквием почившей в 2017 г. после 43 лет совместной жизни супруги режиссёра, а наверняка это так, то дань памяти весьма сомнительная, особенно учитывая, что гг крутит шашни с её сестрой, у которой, цитирую, «сиськи больше». Странно, наверное, ожидать от Кроненберга тонкой лирики, но и уходить в откровенный, привычный ему боди-хоррор постеснялся. В результате произведение болтается... в неопределённости. 3 из 10