Овсянки

Мне очень нравится этот тягучий, полный российской дичи фильм, снятый по книжке Дениса Осокина. Что меня привлекает больше всего, так это поэтические вставки Аиста Сергеева из подборки 'Верхний Услон'. Тем же, кто не любит и не понимает российский артхаус — смотреть 'Овсянок' будет тяжеловато. И вот почему. 1) Многие давно не знают, не интересуются нашим фольклором, верой и культами малочисленных народов России (тех же марийцев), а потому многие логические связи для них автоматически нивелируются. Просто кажется дичью, к примеру, что мёртвую невесту сначала 'убирают', завязывая нитки на волосах на её лобке, и т.п. Согласна, многое в этой картине очень странно, алогично и т.д. Однако режиссёр постарался передать воздух и особенности картины мира народов республики Марий-Эл. И если обратиться к фольклористике, или даже просто к прозе Дениса Осокина - многое встаёт на свои места, поступки героев кажутся более мотивированными. 2) Непрофессиональные актёры. Большая часть актёрского состава в этой работе - непрофессионалы. На них нет грима, это такая непричёсанная жизнь глубинки, и за счёт того, что режиссёр продумал это именно так - оно работает. Было бы странно видеть в кадре примелькавшихся звёзд. 3) Неспешность, монотонность повествования. Тут не может быть экшена, не может быть лихо закрученного сюжета. И, садясь за просмотр 'Овсянок' к этому нужно быть готовым. Тогда откроются красоты осокинского языка, поэзия грубой и необразованной жизни с почти первобытными верованиями, деревенской магией, бытовой мистикой. Необходимо настроиться на определённый лад. И не ждать особой красоты картинки. Это кино о другом. Что c этим фильмом не так? 1) Всё сводится к телесности. И это мне не нравится. У Осокина вся телесность - приложение к поэзии, к душе марийского народа, к народной речи и картине мира. У режиссёра - наоборот. Так и кажется, что основной посыл фильма: 'о том, какая насыщенная и странная сексуальная жизнь у марийцев'. 2) Операторская работа плоха. Может быть, так и задумано и это плюс, но можно было бы сделать намного лучше. А-то похоже на съёмки на любительскую камеру. В целом, это очень интересный фильм, который расширяет границы восприятия. Но подойдёт и понравится он далеко не каждому. 6 из 10

Фильм Алексея Федорченко «Овсянки» рассказывает историю тихой жизни ничем не примечательного человека из российской глубинки, которая к концу фильма приобретает масштабы эпоса. Каким образом это достигается? На сюжетном уровне зритель видит следующее: герой фильма Мирон – сорокалетний лысеющий мужчина, работает директором на фабрике. Он собирается похоронить жену и хочет провести обряд по мирянскому обычаю – кремировать тело и развеять прах над рекой. Это завязка. Меря - давно исчезнувший народ, который жил когда-то в Верхнем Поволжье, на территории средней полосы России. Обычаи мирян давно утрачены, поэтому Федорченко вместе с автором рассказа и сценаристом Денисом Осокиным создают свою реальность, занимаясь мифоплетением в каждом кадре. Вместе с коллегой Аистом Мирон садится в машину, чтобы сопроводить любимую Танюшу в последний языческий путь. Аист берёт клетку с овсянками, которые станут лейтмотивом фильма, и они отправляются в дорогу. А дальше герои попеременно предаются воспоминаниям. Два невзрачных, как овсянки, человека рассказывают про свою жизнь, в которой так или иначе всегда присутствует духовная энергия древнего племени, к которому герои себя причисляют. И хоть обряды в фильме вымышлены, мы чувствуем силу и преимущество героев перед современным человеком, который уничтожил в себе то дикое языческое начало. Мирон, Аист и мёртвая Татьяна плывут на машине среди обветренной русской природы, которая всегда пребывает в состоянии вечной ранней весны и полностью сливаются с ней. Они - естественное продолжение этой природы, на которую так похожи: серо-зелёная листва, будто припорошенная пеплом. Прозрачные реки, которые обретают цвет, только если в них отражается закат. Как глаза меря, которые наполняются цветом, только если в них отражается любовь. Любовь – главный бог маленького потерянного народа. Стоит вспомнить сцену в торговом центре, где герои из одноразовых тарелок едят суши: они выглядят абсолютно противоестественно в этой пластиковой среде. Таким образом к концу фильма в голове у зрителя складывается история народа, который растворился среди нас, оставив след в каждом. И в нашей душе всегда есть частичка мерянской грусти, когда на миг защемит сердце и тут же отпустит. Фильм Алексея Федорченко достаёт со дна забытое и тёплое чувство своей страны, чувство родины. Но не в пошлом понимании этого слова, которому с недавних пор добровольно-принудительно пытается учить государаство. Это то, что ты чувствуешь глубоко внутри себя, потому что связь неразрывна. Вот же она: страна, покрытая затуманенными церквами, с берёзовыми родинками на теле и лёгким пушком из осоки на щеках в окружении овсянок. Потому что мы все в ней овсянки. И нежностью оборачивается тоска.

Черенки от лопат, птички и женские тела, в которых не утонуть. В настоящее время такое кино принято называть фестивальным, ибо оно имеет характерную черту: тоскливую завораживающую атмосферу, претендующую на многозначительность, проявления эстетства. Потому не избежать Овсянкам критики за их соответствие модным настроениям. Плавая среди работ именитых русских режиссёров современности, уже и не определишь, кто из них Ситников и Кукшина, а кто настоящий Базаров. Но надо заявить, что склонность к посягательству на Тарковского — уникальное явление, характерное для кинематографа последнего десятилетия. Душа требует Ренессанса, воскрешения былого величия, и вот попытки стать новым Рафаэлем, это нормально, что ж вы, зрители, бросаетесь сразу негодовать. Негодовать предлагаю попозже. Рассказ об утрате в занимательных картинках, заставляющие смутиться реплики и много воды. Снова после просмотра в голове вопросы, хорошо ли на Руси да кому. Как будто от тоски человека ничего не спасает, за исключением, может быть, веры. В фильме меряне верили в любовь и в воду. И если первой мы как таковой не наблюдаем, то с водой сталкиваемся постоянно. Она нам и напоминает о любви, а где любовь, там и смерть. Можно поспорить, ибо Танюшу любили, но была ли любовь? Об этом и гадают судьи Каннского фестиваля. Персонажи, в своём роде, скучные, но в этом есть смиренная прелесть, в поисках которой натыкаешься на такое кино. Романтичные простаки все друг на друга похожи и по-своему привлекают своей как бы тонкой душевной организацией. Если вам осточертел такой типаж, просто пройдите мимо. Просмотр Овсянок был сравнительно лёгок благодаря не примитивности обычаев и природы, конечно. Подозреваю, что без Кричмана фильм не произвёл бы такого сильного впечатления. Чувство локации, взаимодействие с ней у него на высшем уровне. Художникам-постановщикам, придумавшим коллаж из фото в квартире Аиста, пожимаю руку. Порадовал и цвет киноленты, подражание киноплёнке органично подходит сюжету, как и чарующее музыкальное сопровождение. Короче говоря, хороший фильм для знакомства с современным русским кино: эстетичный, любопытный, тоскливый. Познакомились? Тогда идём дальше.

Фильм очень хорош. Все действия гармоничны. Интимные подробности не пахнут пошлостью, они проводят нас в мира 'за шторой'. Мы ведь часто и себе в нём не признаёмся. А он есть - тонко сотканный и пошитый стяжками - не носить, а так примерить. Но что временно - то более чем постоянно. Даже девушки сами предложившие себя на мосту - не вызывают отторжения, не обвиняют Мужчину, как если бы он забыл о своей потере. Но за всем этим мы чувствуем силу - которая сложно поддаётся осознанию. Чаще всего никогда. Бывают конечно проблески - и вот думаешь - сейчас, сейчас я ухвачу это важное - вот оно, рядом, и такое понятное! Но заканчивается фильм, Медленно остывают волнения и мысли. И куда то со временем канет это почти. Автор рассказывает о культуре копившейся веками и незаслуженно забытой. И не важно чья это культура - все мы с тех берегов, большой великой реки Ра. Традиции не были бессмысленны, и никогда не будут. Мы забыли их, как раз потому, что перестали видеть в них суть. Для нас традиции - это механика... И вот, таким бездарным хранителям на смену дали города, 'благА' цивилизации и торговые центры - в которых не купишь самого главного - любви. Новое примешивается к старому, как та игрушка на запястье Татьяны. А любовь остаётся вечной - потому что если уж и в любовь не верить, то совсем не стоит жить. Овсянки. Кто их знает, кто о них помнит...

У директора бумажного комбината Мирона Алексеевича скоропостижно умирает супруга Татьяна, и он, как человек принадлежащий к народу Меря, населявший когда-то эти земли, решает предать ее тело огню на берегу реки, согласно мерянским обычаям, предварительно проехав по местам, где когда-то они провели медовый месяц, и были счастливы. В попутчики Мирон берет себе Аиста Всеволодовича, который работает фотографом на его комбинате, и которому во время поездки Мирон изливает свою душевную боль. На улице ранняя весна. Лед еще не успел до конца растаять, так как солнца за окном очень мало. По загородной трассе, мчатся автомобили, на фоне дымящих заводских труб и полуразрушенных старых бараков. Время от времени, начинает накрапывать моросящий дождик. Лица всех людей, которые, так или иначе, попадают в кадр не выражают ничего, кроме отрешенной тоски и меланхолии. На лицо все характерные черты современного российского арт кино. Уже в который раз, жизнь в нашей глубинке показана без особых прикрас, но в 'Овсянках' это вполне оправданно сюжетом. Главный герой, провожает в последний путь своего самого дорогого человека, поэтому размышления на тему смерти, являются в 'Овсянках' ключевыми, и это априори не может удовлетворять желания зрителя увидеть радостное и приятное зрелище. Многие связывают эту картину, непосредственно, с мерянскими племенами, к которым принадлежат супруги, и по чьим обычаям Мирон решил свою любимую кремировать, но, так как, никто толком не знает обычаев этого вымершего народа, то можно лишь определенно сказать, что Федорченко рисует философскую картину о любви и смерти, тесно связанную с языческими ритуалами, а если обобщить еще больше, то с самой природой, которой полностью пропитан этот фильм. Начиная с названия - Овсянки это птички, которых главный герой взял с собой в путешествие, его попутчика и друга зовут Аистом, а центром всего этого фильма, является актриса Юлия Ауг, которая играет покойную жену. Она полностью наполняет фильм своей женской природой, словно вода глиняный сосуд. За все время ее героиня, не произносит ни единого слова, и остается в памяти зрителя, в первую очередь, бездыханным телом (во флэшбеках с ней живой, есть несколько очень чувственных сцен, странного, эротического содержания, в которых она постоянно обнажена или полуобнажена), а кульминацией всего, является сгорание ее тела, на берегу реки. Неуправляемое буйство огня, передает с экрана природный темперамент этой актрисы, которая одним своим присутствием в кадре, полностью раскрывает всю философию Эроса и Танатоса, заложенную режиссером. Огромная роль в создании атмосферы, лежит и на знаменитом операторе Михаиле Кричмане. Его унылая картинка, соответствуют, внутреннему миру главного героя, которого очень достойно сыграл Юрий Цурило, прославившийся, когда-то главной ролью в фильме Алексея Германа старшего 'Хрусталев, машину!'. Благодаря операторской работе, в фильм Алексея Федорченко, есть что-то из 'Сталкера' Андрея Тарковского, особенно, это заметно в сцене где юный герой, вместе с отцом, долго плывут в лодке чтобы придать воде усопшую мать, которая скончалась при родах и мертворожденную сестренку. Когда же Мирон Алексеевич долго натирает бездыханное тело Татьяны спиртом или обливает ее водкой - фильм похож на работы азиатских мастеров, в первую очередь, вспоминается тайваньский автор Цай Минлян, который в каждом фильме показывает, как вода способна отчищать души. Тоскливая меланхоличная атмосфера, будто, пришла из фильмов Такеси Китано, а сюжетом, более всего, 'Овсянки' напоминают 'Мертвеца' Джима Джармуша, но при этом Федорченко удалось создать, абсолютно, самобытную картину, которая сильно выделяется на фоне современных, российских фильмов, своей глубокой философией, и невероятной актерской работой Юлии Ауг, перед талантом которой, не устоял даже великий и ужасный Квентин Тарантино, наградив фильм на фестивале в Венеции. Как ни крути, но задумчивые, погребальные ритуалы, мерянских племен, вряд ли могли произвести сильное впечатление на этого человека. 9 из 10

«Овсянки» - второй фильм Алексея Федорченко, в котором виден его профессиональный рост по сравнению с дебютом «Первые на Луне». Работая с замечательным, возможно, лучшим в России оператором Михаилом Кричманом, режиссер создает удивительно лаконичную, скупую в выборе выразительных средств, но не эстетически сухую, лаконичную ленту о смерти целого народа и каждого человека в отдельности. Снимая фильм на основе повести Аиста Сергеева об обычаях небольшого народа меря, Федорченко удается создать воздушное повествование, выражающее гармонию человека с природой в восхитительно снятых Кричманом планах. В сцене огненного погребения, его аудиовизуальной целостности нельзя не вспомнить финалы «Мертвеца» Джармуша и «Холодной лихорадки» Тор Фридриксона. Вообще картина очень хорошо структурно проработана, в ней, как и в фильмах Тарамаева и Львовой «Зимний путь» и «Метаморфозис», нет ничего лишнего. Даже эротические сцены сняты максимально целомудренно и эстетично, хотя содержание их весьма рискованно. Какой контраст между «Овсянками» и «Да и да», если их смотреть подряд! Сколько чернухи у Германики и сколько деликатности, такта у Федорченко! Конечно, едва ли не половина ошеломляющего эстетического впечатления от картины – это операторская работа Кричмана, который, возможно, – первый оператор в России после Юсова и Княжинского кому удается снимать пейзажи как внутренние состояния героев, визуально зарифмовывать внешнее и внутреннее, что говорит о его профессиональном мастерстве и наследнике операторов Тарковского. Также стоит особо отметить музыку Дарьи Чаруши -проникновенный эмбиент, завораживающий с самого начала. Еще одним несомненным достоинством ленты, которое не часто встретишь в нашем кино, является поэтический закадровый комментарий, имеющий не просто информативную цель, но придающий многомерность аудиовизуальным образам. Хороший метафорический текст, плотное покрывало из метафор, хриплая интонация рассказчика все это расшифровывает для нас необычность повествования этого удивительно лаконичного, краткого, камерного фильма. Эмоциональная сдержанность этого высказывания о смерти в финале воспаряет до невероятных высот, когда мы понимаем, что овсянки – это две души в клетке, а герои – в машине, как в гробу, души вылетают из тел, это и есть смерть, овсянки покидают клетку, и все поглощает вода, бесконечная как любовь. Что же можно сказать, чтобы подытожить впечатление от картины? В сравнении с шутливыми «Первыми и на Луне» и не собранными «Ангелами революции», «Овсянки» – почти шедевр, а в сравнении с такими опусами, как «Да и да», шедевр без всяких «почти». Художнику-кинематографисту жизненно необходима сдержанность и такт, гораздо больше, чем владение техническими средствами и киноязыком. Мастерство владения языком, как литературным, так и кинематографическим – это лаконичность, краткость. Федорченко в «Овсянках» им обладает, без сомнения. Будем надеяться, что он не утерял его безвозвратно в «Ангелах революции», и снимет еще хорошее кино.

Фильм Алексея Федорченко по книге Дениса Осокина, /книга была опубликована под псевдонимом Аист Сергеев/ «Овсянки». Фильм о традициях, чувствах, мыслях человеческих, о преемственности традиций и о том, что нас связывает в этом мире, таких разных и таких одинаковых одновременно. У директора текстильной фабрики Мирона, умерла молодая жена, Танюша. А значит, Мирон с фотографом Аистом поедут на реку Оку совершить погребальный обряд по традиции народа меря. Вот только, вынужден признаться, не знаю я, как проводится погребальный обряд меря и никто не знает. Собственно это немного настораживает. Конечно, если никто не знает, а мы его наблюдаем, значит, он придуман. А что не придумано в этом мире? Не всё ль равно когда придуман обряд давно, или недавно главное, что он есть. А если он есть, то и народ меря есть. Да кабы оно так. И вот и обряд начинается, Мирон и Аист привязывают ленточки к лобковым волосам покойной. Но, вот незадача мы не видим трупного окоченения, /хотя, как мы знаем, прошло некоторое время с момента смерти/. Может и так должно быть? Да только природу не обманешь, зрителя можно природу, увы. А далее к этой «этнической эротике» добавляется новая эротика, Мирон, опять же по традиции меря, рассказывает Аисту об их, совместной с Танюшей личной жизни. Кажется что тут такого, ан нет. Есть в обществе негласные правила, нравственные законы, наконец. Должно быть в душе святое, внутренний цензор, то что не говорится ни при каких условиях, ибо ставя в неловкое положение, умершего любимого человека, ставишь в неловкое положение и собеседника, а уж тем более себя. Впрочем, это никоим образом не помешает Мирону и Аисту снять проституток и оторваться с ними по полной. Так сказать помянуть усопшую. Но, чтоб разобраться во всём этом вернёмся к началу истории. А в начале истории Аист покупает на базаре пару овсянок, таких себе невзрачных птичек. И берёт с собой на поминальный обряд. И почему-то Мирон говорит ему, что девичья фамилия Танюши Овсянка. К чему? А к чему отец Аиста топит в проруби свою пишущую машинку. Безумный поэт? Да мало ли их безумных поэтов так, что ж теперь машинки топить. И ещё, о мечте меря утонуть. Утонуть и обрести не то себя, не то покой, не то ещё чего доселе неведомое. Я вот как-то никогда не мог понять Иосифа Бродского, постоянное упоминание водички, да казалось дело в Венеции, но видимо тут боле смысла. Какие-то метафизические понимания своей сущности, что-то из области традиций меря, ведомых только меря, алогичных на первый взгляд нормальному человеку и естественных для безумного поэта. Поэзия господа, не от мира сего, она необъяснима, её нужно чувствовать, кожей, сердцем, душой. Надо не только уметь, надо ещё и хотеть чувствовать, этим надо жить, верить в это, быть. И лишь тогда возможно, она, поэзия приоткроет перед тобой занавес, отделяющий нас от того необъяснимого, но важного и нужного, имя чему – любовь.

Для древнего народа мери нет Богов, кроме воды и любви. Они считают утопленников счастливыми людьми, ибо тем уготовано бессмертие. К утопленникам привязывают груз и снова отдают их воде. Та оживляет их тела, делая их подвижными. Рыбы съедают лишь земную оболочку, но душа теперь способна двигаться дальше. Мери делятся своими телами со всеми желающими и кто-то брезгливо называет это 'половой распущенностью', но у мери так заведено испокон веков. Почему? Многие уже и не знают. Как и не знают своего языка и своей культуры. Не знают они и большинства своих обычаев. Все исчезает, все превращается в прах. Так ли важно это для мери, у которых нет Богов, кроме любви и воды? У Мирона умирает любимая жена Танюша. Он везет ее тело к месту, где когда-то они провели свой медовый месяц. Это мещерские края, Окские красоты. Мирона сопровождает его подчиненный, фотограф по имени Аист, к которому когда-то испытывала симпатию Танюша и две птички-овсянки, купленные за день до этого Аистом на рынке у равнодушного дедушки с бесцветным голосом. Птицы в клетке - это как пистолет у Чехова - если ты купил их в первой сцене, то они обязательно должны выпорхнуть в последней. Этот путь, который герои проделывают, чтобы сжечь тело покойной веретеницы и предать ее прах воде, заполнен туманом, воспоминаниями и эротической ностальгией. Слова-дым. Дым, который можно вдыхать и слушать только после смерти любимого, еще не преданного огню или воде. В этом дыме то, что ты никогда не решился бы сказать почти незнакомому человеку о своем любимом. Ты рассказываешь ему, каким был ваш секс, какой была ваша любовь. Рассказываешь, как безмерно скучаешь и как безмерно был счастлив. Слова-дым, который растворится и забудется, как забывается все на свете. 'Овсянки' - это фильм о смерти. Смерть здесь изображена в монохромном сером полотне: прах, некогда бывший телом; туман, окутавший великий некогда город народа мери, а теперь разрушенный и почти забытый; пейзаж, оставшийся от культуры древнего народа; лица, пустые и одинокие в своем ненужном современной цивилизации бытие. Смерть здесь не окончание. Смерть - это только начало пути. Пути истинного и видимого, о котором можно будет рассказывать живым рыбам. Здесь все имеет конец, кроме любви...