Эдем

Здравствуй, читатель! Хотел бы предупредить: мои мысли субъективны, я могу ошибаться. Это только моя этическая позиция, но ваше мнение может быть иным, я это принимаю. Комментируйте, но я прошу самую малость: пусть ваше критическое мнение будет на уровне цивилизованного диалога, а не “сам дурак”, “ты просто не понимаешь”, “это другое”, “своровал рецензию с IMDB” или “Ты ИИ” Ну вот, дождались - эпоха “престижного кино”, такого модного и провокационного. Кино, которое подменяет сложность цинизмом, а глубину - демонстративной грязью. Это не киноискусство, а монотонное страдание: все персонажи тонут в собственной аморальности, а зритель, как подопытный, наблюдает за этим “свинством” без надежды на проблеск истины. Ана де Армас: Обсуждать ее роль, мне кажется, бессмысленно. Она не творит роль, а выполняет режиссерскую задачу - воплощает карикатурный образ декаданса и театральности. Ее роль - подчеркнуть безумие, так обожаемое автором, она всего лишь еще один аватар из “каталога монстров” Джуд Лоу: Актер высшего эшелона, любую задачу он воплотит как требуется, но со своим уникальным почерком. Его персонаж - лицемер, который внушил себе, что способен спасти человечество, но спасти себя от эгоизма он не способен. Ванесса Кирби: Циничный персонаж, символ холодного, безжизненного склепа. Зеркало радикальной философии сценариста, который с ее помощью высмеивает трусость мыслителей перед страхом голода. Сидни Суини и Даниэль Брюль: Это просто винтики режиссера в нигилистической картине “мусорки человечности”. Авторы вымазывают человечность этих персонажей тошнотворной грязью безнадеги. Авторы - фетишисты, заявляющие: “Все уже монстры, просто некоторые еще об этом не знают”. Да, даже в аду Данте есть сострадание, но не здесь. Это кино не для зрителя, а для критиков, которые взахлеб будут прославлять эту модную “кастрюлю” протухшей мизантропии. Это кино выдает безнадегу за глубину и утверждает, что это и есть реализм. Это заявление, которому не нужны ответы - это диагноз без рецепта. Это лесть “интеллектуалам пустоты”: “Ты понял, как все плохо? Значит, ты умный”. Это самая настоящая кинопыточная, которую сложно досмотреть до финала: авторы иллюстрируют страдания не как катализатор смыслов, а как самоцель. Дело в том, что после каждого убийства или жестокости человек переживает психологический надлом: он или входит во мрак, или испытывает муки совести. Он или психопат, который не может чувствовать, или человек, душа которого раскалывается, и этот раскол он носит в себе как незаживающую рану. Но режиссер Рон Ховард, как слепой маньяк-нигилист, бежит со склона претенциозности в пропасть своего же безумия. И, падая, спотыкаясь о камни, называет падение “гротеск”! И, распластавшись в грязи своего экстаза, наслаждается слепым прозрением истинной пустоты: “Все люди - волки! Все люди - монстры!” Киноискусство - это не про констатацию грязи, а про попытку отмыть руки, даже если вода грязная. Полотна Тарковского, Бергмана, Мидзогути, тоже показывают боль, но они оставляют пространство для вопросов и поиска. Они пытаются “омыть руки”, оставляя надежду. Тарковский в “Сталкере” задает вопрос: “Что такое вера без доказательств?” Бергман в “Шепоты и крики” задает вопрос: “А что остается, когда ничего не останется?” Мидзогути в “Управляющий Сансе” задаёт вопрос: “Может ли человек сохранить милосердие в жестоком мире” Эти творцы дают зрителю свободу: свободу не соглашаться, свободу увидеть, свободу выбрать. В этом фильме нет вопросов, есть только диагноз: 'Все монстры, просто некоторые еще об этом не знают'. Авторы ковыряют рану аморальности, заявляя: 'Видите, как все плохо? Тогда расходимся!', не оставляя вообще никакого пространства. Прежде, чем что-то потерять, нужно этим владеть. А в этом фильме авторы манипулируют безнадегой с самого начала. Персонажам не дают проявить человечность в экстремальных ситуациях. Каждая кульминация - это какое-то убийство или подлость. Было бы справедливо, если бы зритель увидел проявление солидарности, сотрудничества, альтруизма, а потом, уже после невыносимого давления и жестокости, продемонстрировать духовное падение - от человечности к деградации. Персонаж Риттера с самого начала не хочет помогать. Авторы объясняют его мотивы тем, что он якобы хочет, чтобы непрошеные гости убрались с острова, но это противоречит философским взглядам Риттера, целью которого является поиск истины, спасение человечества. Любой мыслитель воспринял бы такой поворот судьбы как возможность проявить и доказать свою идею, особенно тогда, когда он узнает о больном ребенке. Это несоответствие заявленному, подмена персонажа и последующее оправдание сюжетной арки Риттера. Не раскрываются отношения отца и сына. Хайнц Витмер пожертвовал собой ради сына, но и эта жертва остается за скобками. Персонаж мальчика ни на что не влияет: режиссер вообще про него забывает и вспоминает лишь дважды за фильм. В одном эпизоде мальчик короткой репликой останавливает конфликт; в другом - общается с баронессой. Все остальное время мальчик просто появляется в кадрах как атрибут. Режиссер мог бы использовать ребенка как символ искренности, надежды, непорочности, но ему не нужна человечность, она для него - простая формальность для заполнения. Авторы принципиально отказываются от человечности - им нужна только тьма. Главная тема фильма - что человек из любого рая способен сотворить только ад - лишена драматического контраста между 'как было - как стало'. Цветовая палитра изначально 'серо-гниющая'. Райский остров изначально враждебен и суров, и это еще одно несоответствие своим же тезисам. Если люди - зло, превращающее рай в ад, то остров должен был быть цветущим раем изначально, а потом уже гнить после человеческого потребительства. Добавить голубого неба в изначально ядовитую палитру или показать солнышко не достаточно для драматического контраста - это уклонение от сложности Авторам не нужен контраст, они намеренно показывают гниющий райский остров, гниющие души героев, для демонстрации, что даже в красоте скрыта болезнь. У авторов нет намека на идеал или исцеление - для них все уже сгнило: и творческая бессмысленная борьба, и реалии киноиндустрии, и даже сама жизнь пропитана для них абсурдностью, мизантропией, нигилизмом и пессимизмом. Но в фильме хорошо подмечена одна важная потребность: “Я хочу есть!”. На этом 'рефлексе' будет построена вся конструкция гедонизма - критика самих себя, возлагающая ответственность на зрителя. Интеллектуальная слепота сводит сложную этику выживания к примитивному рефлексу, который будет толкать сюжет и подменять любые вопросы заранее заготовленным ответом без права на вашу свободу не соглашаться, видеть или выбирать. В истории человечества множество примеров, когда люди делились последним куском хлеба, когда добровольно жертвовали собой ради выживания других! Снят фильм хорошо, актеры играют хорошо, постановка умелая, но смотреть это невыносимо. Это модная кино-пыточная без претензий, прагматизм без роста. Такой манипулятивный прием скорее испачкает вас, чем исцелит. Такое впечатление, что авторы не исследуют тьму, они просто утонули в море пороков и хотят, чтобы и вы утонули вместе с ними.