Отец мать сестра брат

Новый Джармуш вернулся! Теперь еще и в придачу с «Золотым львом» из Венеции. Такой крупной награды за свою немалую карьеру он еще не видывал. Впрочем, получил он его, скорее всего, как раз таки за свою немалую карьеру, а не конкретно за «Отца, мать, сестру и брата» (такое пунктуационное деление более соответствует нормам русского языка и структуре фильма). Но это и неважно, поскольку все мы горячо любим старину Джима и при любом раскладе будем рады за него. Новый или не новый? Фактически, да. А вот касательно всего остального… Перед нами типичная работа знаменитого американца – в большинстве своем это те же узнаваемые диалоги, то же отсутствие действия, тот же юмор, те же актеры, та же структура киноальманаха. Это смешно? Да. Поэтично? Да. Со смыслом? Да. Так чего же вам надо еще?! Что-то иное? Понимаю. Но это, как вы, наверное, знаете, палка о двух концах. Есть авторы универсальные, а есть те, кто, бросаясь в неведомые реки, могут больше и не всплыть. Есть те, кто любят один и тот же водоем. Многие из них со временем покрываются плесенью, а водоем превращается в болото. Нет, не подумайте – Джармуш не из последних, но водоем он, пожалуй, любит один и тот же. Да и мы, что греха таить, с удовольствием любим наведываться в гости в его тихое и умиротворенное местечко, лишенное бурных вод и прочих суетных потрясений. В новом фильме Джармуш впервые задается вопросом, кто такие родные люди и что за узы их связывают. Обязательна ли между детьми и отцами пряничная любовь, как нас учат с самого раннего детства? Как меняются эти связи, когда люди меняются с возрастом? Имеют ли право близкие люди иметь свои тайны? Насколько мы знаем (или нам кажется, что мы знаем) своих родителей, детей, братьев и сестер? Что остается после ухода наших родных помимо памяти (и помимо гаража, набитого никому теперь ненужным хламом)? Джармуш не даст вам ответа на эти вопросы, но тихо и деликатно подведет вас к ним так, что вы воистину почувствуете запах времени. А вместе с этим запахом вам лейтмотивом будут предложены ручные часы и стакан с водой. Означают ли они непрекращающийся поток времени, что-то иное или вообще ничего, известно лишь автору. А он, как мы помним, с самого начала был заядлым постмодернистом и проказником. Таким он и остается, перевалив за седьмой десяток лет. 8 из 10

В этом фильме семья существует примерно так же функционально, как запасной стул на кухне: она есть, но никто не помнит, зачем. И если в «Кофе и сигареты» люди, часто посторонние, в основном умудрялись находить повод для разговора из бытовых мелочей, то здесь родственники, формально самые близкие существа на планете, сидят друг напротив друга так, будто их случайно посадили за один стол на скучнейшем корпоративе. Джармуш собирает фильм из трех новелл. Каждая из них похожа на лабораторный эксперимент над понятием «семья». Разные обстоятельства и участники реакций, из реагентов – неловкие паузы, фарфоровые чайники, вода, пирожные и ролексы. В результате вырисовывается вывод, что семья – это отнюдь не про рамку формальных связей, а про свободу и искренность в чувствах. Не случайно самой живой становится последняя новелла, где наименее конвенциональная семья оказывается наиболее приближенной к сказочному идеалу – все еще близкие друг другу брат и сестра искреннее горюют о родителях, которые провели вместе всю жизнь и умерли, как и положено возлюбленным в сказках, в один день. Зарисовка 1. Семья как социальный контракт без эмоционального содержания В первой новелле отец – фигура слегка анархическая. Он читает Блаватскую, носит роскошные костюмы и ролексы, покупает стильную и недешевую мебель, катается на дорогой машине. Когда появляются свободные деньги, которые отец не гнушается вытягивать из чувства вины сына, он спускает их на развлечения. Его дети – полная противоположность. Они выглядят как аккуратно воспитанные экспонаты из музея хороших манер. Между членами семьи не конфликт, а скорее странный вакуум: они словно существуют на разных культурных частотах и из-за этого их диалоги состоят из пустоты и неловкости. Уже в этой новелле появляется ложь, которая проштампует и остальные истории. Здесь ложь материальна и создает единственную нить между двумя поколениям. Придуманные финансово-бытовые вопросы заменяют отцу и сыну общение и эмоции. Отцу удобно наврать о сломанной стене или колодце и дать возможность сыну удаленно проявить участие. Сыну удобно отправить деньги и почувствовать себя хорошим и правильным. Когда нет эмоциональной инфраструктуры, остаются только формальности – редкие звонки и визиты, ситуативная помощь с отдаленного расстояния. Зарисовка 2. Воспитание как проект Во второй новелле появляется строгая отстраненная мать. Она вырастила двух дочерей, и они выглядят как два разных следствия одного педагогического эксперимента. Одна дочь – почти идеальный продукт материнского ожидания: аккуратная, соответствующая, отформатированная под нужный шаблон. Другая – розоволосая бунтарка без четкой социальной роли. Однако мать равно закрыта для обеих своих дочерей. Она по-прежнему не пускает детей на свою настоящую территорию – в напечатанные романы-бестселлеры, подписанные ее фамилией. Дети настолько привычно послушны, что даже с обретением взрослой свободы не подвергают границы матери сомнению. Эту новеллу тоже рассекает ложь. Бунтарка привирает о своих романах и работе, рассказывая то, что от нее хотели бы услышать. Ее ложь – способ коммуникации на безопасной территории. Должно быть, многолетний опыт отношений с матерью приучил ее к тому, что параллельно правде всегда идут упреки и конфликты. Но формат единичной годовой встречи за идеально сервированным столом не предполагает ссоры. Сохранить видимость живых отношений проще, когда нет места искренности. Зарисовка 3. Почти гармония Третья новелла – самая мягкая. Именно здесь чувствуется намек на гармонию. Возможно, потому что родители героев – брата и сестры – когда-то позволили себе роскошь жить вне канона: свободная, межрасовая пара без обязательного штампа в паспорте. Никакой стереотипной правильности – и, как ни странно, больше свободы. Ложь есть и здесь, но она направлена не внутрь семьи, а за ее пределы – она про сохранение себя в мире навязанных правил. Родители подделали свидетельство о браке ради внешнего соответствия принятым обществом моделей жизнеустройства. Небольшой бюрократический обман здесь признак устоявшегося подхода – идти против ветра и защищать семью от яда формализма. В своей внутренней свободе два любящих человека воспитали детей, которые даже в разлуке не теряют эмоциональной близости друг с другом и памятью о своих родителях. Результат: почти анти-«Кофе и сигареты» По ощущению фильм – почти зеркальная противоположность «Кофе и сигаретам». Там динамика рождается из разговора: люди цепляются за слова и заполняют пустоту смыслами. В новом фильме динамика смещается в пространство вещей. Пустота заполняется неловкостью, ложью и предметами, которые взаимодействуют активнее, чем люди. Во всем этом и есть ирония: иногда семья – это просто случайный набор людей, которых судьба посадила за один стол. И дальше они могут либо искренне разговаривать, либо аккуратно передвигать тарелки с пирожными, чтобы хоть что-то происходило.

Три города, три культуры, три истории - одна тема. Атмосферный альманах Джима Джармуша о связи поколений, с лёгким философским налётом. Каждая часть выдержана в своих цветовых решениях, передающих настроение героев. Фирменные режиссёрские приёмы Джармуша создают эффект присутствия, чтобы глубже погрузить зрителей в процесс, происходящий на экране. Диалоги кажутся нелепыми, абсурдными и местами лишними, но именно через них чувствуется подлинность персонажей. Мы буквально испытываем чувство неловкости вместе с действующими лицами. Каждый из нас узнает себя в этих кадрах, ведь конфликт поколений и поиск общего языка с родными - извечные темы. Каждую часть объединяют определённые элементы. Центральной темой всего фильма служит вода. Она олицетворяет время и символизирует жизнь. На основе неё построены все ключевые диалоги в картине. Ролексам отведена роль громоотвода - они разряжают обстановку в самые напряжённые моменты. А скейтбордисты сигнализируют нам, когда пора сконцентрировать внимание, ведь они появляются в завязке каждого из сюжетов. Авторский стиль легко узнаётся в каждой короткометражке. Съёмка стола с верхнего ракурса во время чаепития; статичные, долгие планы во время диалогов, ловко сменяющиеся крупными планами, чтобы запечатлеть всю неловкость персонажей в нужный момент; фирменные затемнения между сценами; и, конечно же, камерность всего происходящего. Все эти элементы превращают простые диалоги и малоподвижные сцены в полноценные сюжеты. После просмотра этих историй остаётся тeплое чувство в душе и желание в очередной раз попытаться найти общий язык с родными и близкими, не смотря на то, что мы выросли в разное время, но в настоящий момент живём в одном.

Не могу сказать, что хорошо знаком с фильмографией Джима Джармуша, но после того, что видел, менее всего ожидал увидеть такой, в хорошем смысле, простой и интуитивно понятный альманах. При его просмотре местами начинает казаться, что это какая-то «правильная» студийная работа, собранная по учебнику, которая пытается имитировать авторское кино, но при этом старательно обходит любые потенциально острые углы. Но именно в этом, как ни странно, кроется его прелесть: фильм оказывается прекрасным именно в своей осознанной неидеальности — как и люди, о которых он рассказывает. На базовом уровне фильм представляет собой набор из трех формально никак не связанных новелл, разбросанных по миру, в каждой из которых происходит неловкая встреча дисфункциональной семьи. При всей кажущейся непохожести ситуаций их объединяет одно – во всех случаях уже всё давно сказано и сделано. Копья сломаны, руины поросли мхом, но в них всё еще обитают призраки прошлого, не отпускающие живых. Однако если копнуть чуть глубже, каждая история оказывается далеко не так проста, как кажется. Как мне показалось, главная авторская настройка кроется в том, что в каждой истории приоткрывается только часть экспозиции. Зритель знает чуть больше про одних участников встречи, в то время как другие остаются черным ящиком. А чтобы у зрителя не возникло ощущения, что он выдумывает глубинный смысл там, где его нет, истории прошиты сквозным символизмом разной степени очевидности. Этот сквозной символизм — пожалуй, одна из самых интересных находок альманаха. Автор выстраивает его по принципу матрешки: от очевидного к завуалированному. Разумеется, не претендую на то, что смог разглядеть всю глубину. Поиск и сведение разного рода мелочей в подобных историях — это отдельный уровень подключения, поэтому пройдусь только по тому, что лежит на поверхности. Сквозные образы скейтеров, часов Rolex, тосты с безалкогольными напитками и не очень известная в русскоязычной среде идиома «Bob is your uncle» (дословно «Боб — твой дядя»), которую во второй новелле, кстати, довольно странно перевели. Прелесть этих символов в том, что при всей их очевидности они имеют некоторый люфт для интерпретации, благодаря чему сумма их смыслов может существенно отличаться. Лично у меня пазл на этом уровне сложился так. Скейтеры, вероятно, символизируют внешний мир в широком смысле: он всегда и во все времена просто катится мимо любых внутренних переживаний отдельных людей. У часов Rolex помимо статусности есть еще одно общеизвестное свойство — повальное распространение подделок, поэтому когда в сюжете мелькает этот атрибут роскоши, объективно невозможно определить, оригиналом или копией обладает владелец. Эта метафора отлично иллюстрирует недосказанность всех трех новелл, где лейтмотив неопределенности идет рука об руку с неловкостью. Еще один лежащий на поверхности символ — постоянные тосты с разными безалкогольными напитками. Это одна из лучших визуализаций пустоты ритуалов, которые уже давно утратили смысл, но вросли в психику так глубоко, что механически воспроизводятся и передаются из поколения в поколение, становясь еще одной бессмысленной традицией. Наконец, идиома «Bob is your uncle». У нас она почти не известна, по крайней мере, лично я о ней узнал только потому, что её очень любил Дэвид Линч. Она не имеет какого-то определенного перевода, но, насколько я смог разобраться, ближе всего к нашему «ну всё, готово, порядок». Именно в таком контексте она звучит в каждой новелле, словно подводя итог неловкой встрече, позволяя выдохнуть и не возвращаться к тому, что уже не исправить. Но ритуалы и идиомы — лишь верхний слой. Куда важнее то, как Джармуш выстраивает сами истории. Особенно интересно, как финальная новелла уравновешивает первые две. В «Отце» и «Матери» показаны классические токсичные отношения дисфункциональных семей, после которых кажется, что покой — единственный выход из этого порочного круга. Третья же новелла отлично демонстрирует несостоятельность этой иллюзии, аккуратно показывая, что разрыв круга — это не исчезновение боли, а смена её формы. Разумеется, семья семье рознь, но, судя по моему опыту, природа человеческой памяти устроена хитрее: когда наконец кажется, будто круг разорван, на самом деле он просто переходит на другой, значительно более сложный для рефлексии уровень. На этом уровне воспоминания активно подвергаются внутренней цензуре, которая вымарывает всё плохое, а оставшиеся фрагменты начинают наполняться новыми смыслами, превращая прошлое в теплую ламповую иллюзию. Эта иллюзия в свою очередь начинает влиять на поведение — и люди, которые еще вчера имели отдельный том претензий для каждого родителя, вдруг начинают оправдывать прошлое перед будущим, тем самым запуская следующий цикл. И тут, как мне кажется, Джим Джармуш добавляет просто идеальный штрих в виде уже упомянутых вечно молодых и вечно свободных скейтеров. Их образ непонятен героям истории, но именно он способен выдернуть зрителя из зацикленной рефлексии, напомнив, что мир и люди всегда были такими. Что было — то было. Фарш не прокрутить обратно, но из прожитого каждый вынес опыт. Используй его, чтобы жить дальше. Старшее поколение выполнило перед тобой свой долг, как могло, — просто будь благодарен за то, что ты есть, и не забывай об этом, когда следующее поколение будет предъявлять тебе какие-то претензии. Разумеется, всегда в запасе остаётся вариант с очередной итерацией «Bob is your uncle», но не в последнюю очередь благодаря подобным историям есть шанс, что кто-то хотя бы на один виток прервёт этот цикл. Резюмируя: этот фильм – на удивление легкий и цельный альманах, который любители авторского кино могут счесть, скорее, недостатком. Однако мне показалось, что Джармушу удалось создать матрешку, успешно балансирующую между «и вашим, и нашим». Фильм отлично воспринимается буквально, но при этом имеет достаточно сложную внутреннюю структуру. Его интересно крутить в голове, сопоставляя друг с другом очевидные и не очень фрагменты мозаики, которые при разной сборке способны образовывать разные смыслы. Именно за такую внутреннюю сложность при внешней простоте и кажущейся неровности — от меня «отлично». 8 из 10

Джармуш говорит о Семье. И делает это тонко и воздушно. Волшебно и поэтично. Чувственно и между строк. У Джима в кино - традиционно - размеренность, медитативность в обыденности, легкая улыбка. «Отец Мать Брат Сестра» - без украс и с теми самыми паузами, которые важнее слов. Каждая история - отдельная семья и отдельный мир со своими проблемами и острыми темами, о которых зритель узнает в контексте. Во основе - взаимоотношения внутри семьи здесь и сейчас. С неловкими паузами и угловатыми порой вопросами. Автор приближает тем самым к настоящей, обычной жизни, к нашим простым и далеко не всегда простым диалогам с такими же паузами и такими же вопросами. Джармуш мастерски окунает зрителя в противоположную сторону экрана: подсаживает в гостиные Тома Уэйтса и Шарлотты Рэмплинг, в машину к Индии Мур и Люке Сабба. Чувствуешь, что сидишь где-то рядом, будто бы за углом. Это кино не про «отцов и детей», не про то, как порой трудно найти общую точку с родителем. В моем восприятии это кино про искание: тонкий, кропотливый поиск собственных сил, чтобы просто Любить, а не фокусироваться на различии. Это кино говорит словами героини Майем Биалик: мы не выбираем родителей. Но мы их можем принять, даже когда это кажется так тяжело. Третья история - квинтэссенция фильма. Брат и сестра принимают родителей, не отрицая, что недопонимают их поступков. Возвращение в квартиру детства заново воссоединяет близнецов. Сцена, где родные стоят в объятиях посреди пустой квартиры, в которой когда-то была жизнь, говорящая. Каждый найдет в ней свое транслируемое слово. Мне Джармуш будто бы говорит: все будет хорошо! Тяжелые моменты всегда будут в жизни, но это пройдет! Поддержка рядом с тобой.

Классик Джим Джармуш после пятилетнего молчания в полном метре снял весьма камерный и неспешный фильм о семейных ценностях и их значении в жизни людей. Банально звучит, но уж как есть. Джармуш сделал это так легко и просто, что кажется будто и нет никакой режиссуры, а актеры просто выдали свои перфомансы на камеру, подчас не особо понимая какие эмоции надо показать. Видимая легкость и видимая растерянность актеров. Выложились они на полную. Вот их герои и правда растеряны, им неловко в присутствии самых, казалось бы, близких людей. Три встречи: с отцом, матерью, между братом и сестрой. Короткие встречи, длинные жизни. Под звон бокалов с водой, чашек с чаем или кофе, они ищут темы для разговора, ждут окончания, держат неловкие паузы и не решаются сказать главного. Хотя возможно сказать и нечего. Три новеллы, три встречи, три разные страны. Одна нота. В первой новелле брат и сестра навещают отца, который нуждается только в одной поддержке – материальной и не гнушается выманить ее «милыми» обманами. Вокруг его дома замершее озеро, навсегда похоронившее все отцовские чувства и детям его не растопить, сколько не смотри на него из кресла. Их чувств тоже не хватит, сколько не поднимай тосты с водой или чаем, а до бурбона дело и не дойдет. Во-второй, прекрасно сохранившаяся пожилая дама ждет двоих совершенно разных дочерей для ритуального ежегодного чаепития, больше похожего на элегантные поминки, чем на радостную встречу. Дочери живут рядом, но вот только даме тяжело с ними общаться, все ее время уходит на написание книг и общение со своим психотерапевтом. Дочери не то, чтобы крепко стоят на ногах, одна живет среди мнимых неудач, друга – среди мнимого успеха, но в целом, конечно все в порядке. Для чаепития сойдет и несколько дежурных фраз, как неплохо все устроились, а завуалированный крик о помощи замрет среди обсуждения вкусных пирожных. Третья новелла кажется самой эмоциональной. Брат и сестра разбирают вещи погибших в катастрофе родителей. Вместе с вещами всплывают чувства, воспоминания, понимание причин. С родителями-престарелыми хиппи, вроде было весело и неплохо, но от чего такая древняя печаль в их глазах. Смерть, кажется, примирила их со многим, а ненужные воспоминания вместе с другим старым хламом можно запереть в боксе. Вот такие перед нами герои. Дети вполне успешны, но с тоской в груди. Они смотрят на свободных скейтбордистов и что-то мелькает у них душе, а может быть они просто им завидуют. Родители максимально отдалились от чад. Да, они родные и даже одежда их совпадает по цвету, как бы говоря «мы одной крови», но остаётся лишь атрибутами родственных связей. Режиссер вообще оставляет много намеков зрителю и придает особый смысл обычным вещам: цвета одежды, разговор в машине, вода, чашки с чаем, кресло, Rolex, то ли настоящие, то ли подделка. Все должно намекать на любовь, уют, искренность, но, как и часы, скорей всего – подделка. Так почему же вышло так, что самые близкие становятся чужими, а нам легче быть с людьми без кровного родства: любовниками, знакомцами, психологами и прочее? Режиссер, на мой взгляд, ответ не дал. Отразил лишь результат общественного развития. Отпускать детей, иметь свою жизнь, быть самостоятельным, реализованным, формализовывать общение, прорабатывать свои проблемы, думать о себе, фиксировать свои желания – атрибуты западных цивилизаций, путь развития общества последние лет сто. Плохо это или естественно, ответить не возьмусь. Пресловутое «все не так очевидно». Можно ли и нужно ли это исправлять, тоже вопрос риторический. Расхожая фраза: не воспитывайте детей, все равно они будут похожи на вас. Воспитывайте себя. Ну вот они и воспитали.

Фильм 'ни о чём'. Джармуш в какой уж раз пытается зафиксировать то, что другие просто не замечают. Он избегает высокопарности и метафоричности. Рассказывая о простом он будто скальпелем прорезает реальность выводя на свет синтаксис человеческого существования. В каждой из новелл на фоне подавляющей обыденности проступает нечто возвышенное. Попытки взрослых детей раскрыть обманы их престарелого одинокого отца терпят полное поражение. Но это совсем не ожидает, что таких секретов нет. То с какой тревожностью они будут присматриваться к машине Тома Уэйтса или следить за протечками его крана увлечёт зрителя. Но Джармуш не спешит удовлетворять подсматривающего в замочную скважину зрителя. Он ограничивается гениальной ремаркой о том, что всё не так просто, как может показаться. Типичный инструментарий триллера — слежка, тревожное разглядывание деталей — направляет его в пустоту. Это саспенс без развязки. В новелле с Рэмплинг мы видим «успех родителя» не как благо, а как подавляющий фактор. Две её дочери находятся в плену властного писательского триумфа своей матери. Но Рэмплинг не может за властным контуром и буржуазным благополучием скрыть свою хрупкость. Похоже свою нескладность дочери унаследовали у неё. Генетика незадачливости оказывается сильнее социальной маски. Третья новелла так и вовсе лишена внятного сюжета. По сути это монолог. Но Джармушу не нужен сюжет, когда он работает с образом смерти как с финальной точкой идентификации. Перед нами не столько рассказ детей о том, как внезапно оборвалась жизнь их родителей, сколько размышление о том, как буднично и скупо выглядит смерть человека глазами тех, кто его окружает. Отсюда можно без труда предположить, что в первых двух новеллах рассказывалось о последних встречах взрослых детей с их родителями. Джармуш никогда не пытался преподносить свои работы как акты высокого искусства и это освобождает зрителя. Никаких выводов, никакого драматургического жира. На этот раз он сумел преподнести нам три не самых ярких моментов из жизни тех, кого сложно отнести к героям или антагонистов как нечто масштабное. 8 из 10