Молчание

Известно, что первой экранизацией своего романа Сюсаку Эндо доволен не был. Его разочаровали скромный масштаб постановки, искаженный смысл, упрощение персонажей и вольная концовка. Претензии небезосновательны, но дело, думается, в другом: писателя смущал лично Масахиро Синода – человек менее религиозный, чем сам Эндо или Скорсезе, на долгие годы сделавший «Молчание» своей настольной книгой. Эпохальным фильм действительно не получился – пронизывающей энергетикой он не обладает, но и к безусловным неудачам его все же относить не стоит. Основная мысль произведения, объясняющая причины гонения миссионеров местной знатью, сохранена в картине, как, впрочем, и мечты крестьян о небесном царстве, где им жилось бы в умиротворении и покое. В «Молчании» 1971 года нет осмысления католической веры – хороша она или плоха для Страны восходящего солнца. Эта картина о мучительных раздумьях, тягостных сомнениях и экзистенциальной пустоте, непроглядным туманом окутавшей Японию XVI века. Есть голая, как обглоданная рыба, фабула: невзирая на опасность, два иезуита ищут исчезнувшего учителя и тайно ведут миссионерскую службу. Кардинал в кадре не появляется, а информация подается фресками с трагическим содержанием. Синода избегает высказываться на сложную тему. Мессам, крещениям, причастиям и цитированию Евангелия времени уделено мало. Незаметно, чтобы в чудотворную силу молитв верили сами проповедники, и это показательно. Картина предстает не религиозным, а больше историческим полотном. Сюжет разбит на малосвязанные фрагменты, очередность ряда событий нарушена, повествованию недостает цельности, а пленение центрального персонажа происходит заметно раньше, чем в романе. Очевидно, режиссер исследует проблему, какой она предстает с японской стороны. Язык Синоды не назовешь деликатным, а размышления – глубокомысленными, его идеи отличаются «мирской» уверенностью, граничащей с категоричностью. События ленты охватывают период окончательного определения властей в отношении к христианству. Искоренение чужой веры, благополучно распространявшейся целое столетие, возникло не на пустом месте. По раздраженному поведению самураев, совершающих рейды в поселки, становится понятна причина крутых перемен: иноземное влияние оказалось чрезмерным, оно заменило людям вековые традиции и поставило под сомнение значимость прежних законов. Япония не желала стать ни португальской колонией, ни чьей-то еще. С какой стороны ни зайди, это естественное желание для государства, традиционно шедшего своим особым путем. Когда людям навязывают что-то ненужное, это горе-благодеяние. Христианская вера – именно такой подарок. У японцев была религия, они не нуждались в заморском учении. Вельможи были слишком уверены, что Япония подобна трясине, в которой саженцам христианства не укорениться. Жестокое в своей очевидности объяснение, но Синода нашел его достаточным и не стал изводить священников «Господним молчанием». Оно сменилось вполне светскими предательствами, ложью, заблуждениями и крахом иллюзий. Власть имущие не приемлют посягательств на свою территорию. Формально главный герой картины падре Родригес, но лишь до первого допроса губернатором Нагасаки. Португальскому гостю доводилось слышать о садистской изобретательности и выдающемся коварстве Иноуэ, возглавившего преследование католиков. После шокирующих сцен пыток логично предположить, что именно японский господин является стержнем экранизации. И реальность оправдывает ожидания: перед пленником предстает не кровавый деспот, а дипломатичный приверженец собственных убеждений, видящихся ему безоговорочно справедливыми. Немигающий взгляд горящих огнем упрямой убежденности глаз, нервно подергивающиеся руки, меняющийся тембр голоса – такому человеку не обязательно подписывать смертные приговоры, он знает об опасности мученичества и предпочитает ломать волю. Решительность Иноуэ, впрочем, взращена не доблестью, а обычным страхом перед чем-то непонятным и чуждым лично для себя. Страх провоцирует агрессию – так было, есть и будет. Психологическая дуэль Родригеса и Иноуэ оказалась режиссеру милее поисков ответа на вопрос: чье же молчание вынесено в заголовок? Возможно, поэтому фильм известен и под названием «Тишина». Масахиро Синоде так проще. В романе пленный миссионер днями, неделями, месяцами ждал, когда же Всевышний снизойдет до разговора с ним. Морок страданий привел к отождествлению себя с Христом, и, насколько это сумел объяснить писатель, истинная вера осталась с Родригесом навсегда. Однако по фильму такого сказать нельзя – отречение не страшит безысходностью, а разочаровывает примитивностью. Закрадывается мысль, будто измученному падре вера только мешала, а проницательный Иноуэ открыл ему правду. Вывод разочаровывающий, печальный, и понятно чем он не удовлетворил Сюсаку Эндо. До построчной экранизации Скорсезе классик не дожил, но в версии Синоды хотя бы стала очевидной противоречивая сущность мессианства. Было ли вообще благом оно для Японии? Безусловно, но не таким значимым, как виделось с Пиренейского полуострова. Португальцы не задумывалась над необходимостью своей миссии, а когда осознали всю ее сложность, стало слишком поздно. Непонимание особенностей чужой культуры привело к трагедии – гораздо более страшной, чем любая режиссерская самодеятельность.