Перевод с американского

Затянутый, плоский, 'неизящный'? Как бы не так! Конечно, у каждого свой вкус и сколько людей, столько и мнений, но... Рассмотрим всё по порядку. Затянутый. Сюжет фильма размеренный, плавный, здесь нет дешевого голливудского экшна, но, в то же время, фильм смотрится на одном дыхании. А эти сцены поцелуев/секса/СТРИПТИЗА (как по мне, одного из лучших в кинематографе)) да, может и затянуты, но, Бог мой, испытываешь наслаждение от просмотра каждой секунды этих сцен! А первый поцелуй главных героев? Что греха таить, даже перематывала несколько раз. Поцелуй продуман до мелочей и смотрится естественно несмотря на кажущуюся абсурдность. Его можно как бы разбить на стадии: осторожное прикосновение (зондирование почвы, так сказать), потом неутолимая жажда, как будто уставший путник припал к живительному источнику и не насытится никогда и, наконец, умиротворение. Гениальный поцелуй! Плоский. Категорически нет. Многоплановый, я бы сказала. Даже поверхностный взгляд выделяет психологическую и любовную линии. Углубляться не буду - тема психических отклонений детально разобрана в других рецензиях. Ну а столь безотчётной, всепоглощающей и всепрощающей любви давно не встречала в фильмах. Герои полностью подходят друг к другу как ключ к замку, как два кусочка разбитой вдребезги мозаики, которым вроде бы и не суждено больше никогда встретиться, но всё-же... Очень проникновенна сцена расставания главных героев, хотя вернее бы было выразиться 'разрыва', болезненного разрыва единого живого организма. В ушах до сих пор звучат слова Авроры из сцены, в которой Кристофа тащат по лестнице и он выкрикивает её имя, а она не в силах больше выносить его страданий просит: 'Закройте мне уши, пожалуйста. Закройте мне уши!!!' Ну а про изящество, это отдельный разговор. Фильм окутан французским шармом. Очень тонкая, откровенная и в то же время целомудренная картина. Обилие сексуальных сцен и голого тела не вызывает ощущения порно или развратности, потому что всё это одухотворено любовью, а что может быть чище и прекраснее секса между двумя любящими людьми? И разве не это значит 'изящество'? В общем фильм вкусный, смаковала каждый момент. Если хочется чего-то настоящего, чувственного, смотрите - не пожалеете. 9 из 10 Давно не встречала столь незаурядного, поражающего воображение и западающего в душу фильма.

Европейское кино все такое же пошлое, как и пятьдесят лет назад, но такое же чувственное и необъяснимое. Фильм о маньяке-насильнике, но в то же время о сексуальном молодом и добром человеке, который ничем не виноват и виновен во всем, осуждать его за стремление к безрассудной и насыщенной жизни никто не имеет право. Все же, мы не должны забывать, что среди нас таких полным полно, человеческая сущность сложна для восприятия любого человеческого ума. Но наш герой отличается необыкновенной внешностью, которая соблазняет всех вокруг, которая манит людей и заставляет их искать среди толпы кудрявые волосы юноши и необъятные глаза. Акцент я бы поставил на красоту. Именно она такая же дьявольская, как и герой, именно она потащила милую американку в европейскую душу. И немаловажно понимать контраст наций и народов людей, а в данном случае можно сказать, что прошлое и корни юных тел говорят сами за себя. Такая же стандартная, типичная американка, которая сама не понимает чего хочет и такой же типичный европеец, который так же не понимает чего он хочет, но чем-то они и очень близки, это-молодой дух безрассудности, который влечет их на опасный путь, который полон удач и разочарований. Убийца, гомосексуал, гетеросексуал и просто человек с травмированной психикой. Гениальная актерская игра и сама внешность юного актера Пьера Перрье говорит сама за себя, именно она сделала фильм достойным, создала обстановку легкости и в то же время угнетающей серости европейского кино. Фильм не для широкой аудитории, фильм не для каждого. 5 из 10

Разве человек способен совладать со своими желаниями? Не оскорблять надо тех, у кого странные вкусы, а жалеть. Такими их сотворила Природа, и нельзя их винить за склонности, подобные нашим, как нельзя винить человека за то, что он родился кривоногим. – Маркиз де Сад. Жан-Марк Барр и его бессменное альтер-эго Паскаль Арнольд – интересные люди. Не менее интересные, чем маркиз де Сад, вокруг фигуры которого уже больше двухсот лет не утихают страсти, и с которым Барра и Арнольда роднит исследовательский интерес к человеческой природе. Правда, если маркиза интересовали свойства человеческой натуры, не испытывающей никаких ограничений, то наши современники, напротив, уделяют пристальное внимание проявлениям человека, находящегося под жёстким социальным прессингом, – и прежде всего таким глубинно-изначальным его свойствам, как сексуальные желания. В общем-то, творческий тандем занимается тем же самым, что и психоанализ, давно уже ставший необходимым атрибутом западного образа жизни и спасательным кругом для многих и многих, кому недостаёт воли самостоятельно разобраться со своими желаниями. Но, в отличие от психоаналитиков, застрявших в детских комплексах и скованных своими догмами и аксиомами, Барр и Арнольд просто и естественно наблюдают жизненные проявления человеческой сексуальности в различных, но неизменно реальных условиях, и демонстрируют нам то, что увидели. И именно в таком качестве простых наблюдений ценны их фильмы, дающие зрителю натуральную, беспримесную пищу для ума. Если в «Трилогии свободы» («Любовники», «Слишком много плоти», «Просветление») сексуальность была для режиссёров лишь моментом развёртывания человеческой природы (в полном соответствии с законом гегелевской триады: любовь – секс – дух), то позднее они целиком сосредоточиваются на сексуальности в её разнообразных проявлениях. В драме из подростковой жизни «У каждого своя ночь» мы увидели сексуальность в её гипертрофированном виде – такую, которая в стремлении к бескрайней свободе сама для себя стала ограничителем и бременем, трагедией и проклятием. Следующая картина, «Перевод с американского», в определённом смысле продолжила эту же линию, и условный герой здесь вырос из чрезмерно ласкового и сексуально притягательного юнца в заматеревшего серийного убийцу, не умеющего иначе удовлетворять свою ненасытную страсть, кроме как душа до смерти свой сексуальный объект. С одной стороны – обычный молодой человек, со своими слабостями, привычками, склонностями, с другой – неуёмный маньяк, не могущий отказать себе в удовольствии убивать. И есть что-то странно-притягательное в том, как этот человек, обладающий недюжинной силой – физической и душевной, совершал свои убийства – как-то совершенно заурядно, буднично, беззвучно, словно съедал заказанный в ресторане обед (французы умеют именно так – обыденно-житейски – показывать самые страшные преступления). По ходу действия выясняется, что притягательны действия красавца-маньяка не только для зрителя, но и для его юной пассии, которая вначале ужасается своему внезапному подозрению, затем заинтересовывается и, наконец, сама не замечая, входит во вкус и начинает помогать любимому, легко оправдывая себя тем, что хочет помочь ему избавиться от пагубной страсти. Ненасытность сексуального желания оборачивается воронкой омута, затягивающей всё новых жертв… Режиссёры сделали удачный выбор актёров на главные роли. Пьер Перрье, уже снимавшийся у Барра и Арнольда в «У каждого своя ночь», умеет входить в образ, даже такой трудный, как образ маньяка-сексоголика. Когда глаза этого видного широкоплечего парня наливаются гневом, начинаешь не только верить ему, но и побаиваться, потому что точно знаешь, что люди с такими глазами непредсказуемы в своих действиях. За чистую монету принимаешь и обратную сторону натуры главного героя – его беспомощность, неспособность контролировать себя и ограничивать свои желания. Лиззи Брошер, также засветившаяся в «У каждого своя ночь», по типу безусловно подходит к образу своей героини – чувственная, ранимая, ветрено-легкомысленная, способная влюбиться сразу и бесповоротно – и очень достоверна в роли странной спутницы маньяка, прикипевшей к нему страстью, но не душою, и оправдывающей его по очень простой причине отсутствия каких бы то ни было моральных критериев и ориентиров. Жан-Марк Барр и Паскаль Арнольд верны себе в своём стремлении делать простое непритязательное кино – кино-исследование, кино-наблюдение, кино-размышление. Хотя их проекты резко отделяются от кассовоориентированного мейнстрима, назвать их арт-хаусными не поворачивается язык. Режиссёры далеки от возвышенного эстетства, от «чистого искусства». Можно даже утверждать, что искусство для них вторично, главное же – в исследовании кинематографическими средствами душ человеческих в современных условиях ничем не ограничиваемой свободы, которая на поверку оказывается всего лишь экзистенциальной заброшенностью, беспризорностью и бесприютностью несчастных людей, оставшихся без всякого руководства. Барр и Арнольд ни в коем случае не занимаются идеологией и даже не делают никаких идейных выводов из своих наблюдений. Но то, что они нам показывают с непредвзятостью честных наблюдателей, не оставляет никаких сомнений в том, что нынешнее либеральное состояние общества является далеко не лучшей средой для правильного и гармоничного развития человека.

Проба пера бывает не только лишь пером, и результатом бывают не только чернильные кляксы на листе, но и распластанные на осенних листьях остывающие тела. У нас как раз такой случай. В жизни надо куда-то расти, тянуться, как зеленые стебельки отвечают на солнечные брызги работой хлорофилла, так и люди тянутся, правда, не всегда вверх, а иногда вбок, иногда тягуче расплываются по плоскости, иногда ступают назад. Наш герой шел отличной дорогой, «освежаясь» в лесу и подпитываясь умерщвлением однополых с ним особей. Как Вампир, чахнущий от недостатка крови, как девушка обездоленная любовными порывами, так и он чах без своего «освеживания». (А уж Свежесть он любит – особенно в теле – заменяя постоянно рубашки, одна за другой – чувство грязносты угнетает его, но стирание рубашек не простирывает его мозг, и даже не перегружает, и он остается в первозданном хаотическом буйстве). Он в отличие от других обезумевших даже пытается в себе разобраться, и отбрасывает Фрейдовские объяснения о своей неполноценности из-за бьющих отпечатков детства. О чем сие творение? О безграничной любви или об ограниченной личности? Фильм о потерянности. Кого, где, чего? Он? Вряд ли потерян: наш куцый герой попал не в тот мир, не с теми правилами, и не так спластилинин для этой жизни, между тем он не считает бессмысленной и потерянной свою жизнь, бороздя дороги на своей белой буханке, такой же залатанной, одинокой, загроможденной как и его буйная голова. В отличие от героини, которая как раз и пребывала в состоянии пустоты внутренней до его прихода. Эту пустоту необходимо было чем-то заполнить, он заполнил, пронизал ее полностью, всецело. Между тем отменить присущие ему садистские неврозы невозможно, конфликты, которые заставляют его быть собственником, властвовать причинять боль, он не может разделить свою подругу с кем-то, для него собственничество над ней становится важней собственных эмоций, собственничество лишь доставляет ему счастье, также как собственичество над телами молодых проститутов. Когда мы не получали что-то, не видели, не знали, то наши нравственные границы стремятся барьеризировать нас, уклонится от запрещенных перспектив, но иногда тянет понять, подсмотреть, принять участие. И золоченную дочку также потянуло, сначала к нему, потом к его характеру, потом к его хобби. Устои ее противились и не поддавались, но та, мгновенно порожденная, связь и страсть, которой она отдалась, заставляли оставаться рядом, стоя на ЕГО берегу, а не на берегу устоев, общества, отца и тем более жертв. Она необретеныш – необретеныш себя. Отсюда вливание в него, в его садистски-сладостный поток. Хотите быть геем, хотите втроем, хотите убивать? – сладка иногда фантазия – признайтесь хотя бы себе. Ощутить себя богом убивающим жизнь, ощутить страсть к тому, что не ощущали никогда, почувствовать переплетение телесных возлияний и остаться собой, выжить. Только уж не Вы это, уже не тот и мир. Каждому нужна своя потайная отдушина, свое излияние – аналогия напрашивается сразу – с героем Клуни из «После прочтения сжечь», который, уставая от болтовни, суеты, или проблем – отвечал на все одним «я побежал», но куда: в себя, к чужой женщине, или просто бежать, бежать. Бессмыслен бег – остановись. Ему действо было нужно как воздух, ей нужно было быть с ним. Вот только небо в клетку не позволит им не «освежовываться», не быть вместе. Не в тот мир их поместила судьба, не в тот, а в этот грубый непонимающий трущийся друг о друга мирок. Жаль детишек…