Фоги – настоящий ублюдок

В кушеточных складках психоанализа встречается такой термин – «большой другой» или «Другой с большой буквы». Им пользуются, в том числе, и для характеристики состояния индивида, когда он ищет кого-то более могущественного, чем он сам, желая сохранить устойчивость своего существования, заново наполнить его смыслом, пропавшим для него как для отдельного человека. Явления тирании, идолопоклонничества, эгрегориальные заблуждения – всё это случаи «большого другого». Фильм Марселя Гислера – замечательная иллюстрация этой увлекательной человеческой потребности и оригинальный взгляд на её теоретические предпосылки. Бени, Фоги и Тоби, которого Фоги променял на Бени, – три сюжетообразующих персонажа. Ещё в недавнем прошлом ребёнок Бени пылко влюблён в мир рок-н-ролла, и однажды на него обращает внимание солист милого его слуху музыкального коллектива. Признавшись в своих чувствах и не оставшись забытым, Бени кидается в полную забав и приключений жизнь не сказать чтобы очень уж популярной рок-группы. Но судьба этого безалаберного ансамбля важна лишь в контексте развития отношений внутри упомянутой троицы, ведь сама история, конечно, не о музыке, а о любви и вызванных ею страданиях. Так вот, Фоги для Бени является тем, чьё присутствие позволяет ему стать взрослым, закалить в жизненных невзгодах поначалу строптивый характер, – благодаря этой капризной доморощенной звезде Бени становится по-настоящему независимым человеком. Но для этого ему необходимо пережить адский период лишений, издевательств и непонимания. Интересно, что у двух других, молодых музыкантов, тоже настают мрачные времена, которые заставляют их судорожно искать выход из экзистенциального тупика. Это позволяет говорить о переосмыслении режиссёром названного психологического феномена, поскольку он не ограничивается точкой зрения того, кто нуждается в «большом другом», также в фильме исследуется и мир последнего, автор показывает его сущность и разоблачает те ложные верования, на которых основаны комплексы угнетённых лиц, наподобие Бени и Тоби. Ведь в действительности Фоги не обладает вечной и абсолютной властью, его личность подвержена жизненным бедствиям из-за бурно проявляющего себя таланта с одной стороны, и с другой – из-за неумения самого Фоги своими действиями соответствовать масштабу обнаруженного дарования. Надо отметить и то, что Тоби, будучи единым с Бени в своей потребности в Фоги, одновременно является его противоположностью, оказавшись не готовым пройти путь лишений, на которые они обрекаются своим кумиром. Тоби деморализован, у него не получается принять следствия сделанного им, возможно, подсознательно выбора, и поэтому он теряет надежду не только на счастье, но также и на счастливое воспоминание, погибая в той депрессии, которая заставила искать его источник жизненной силы вне себя самого. Тем более, когда апологет чужих судеб предстаёт зависимым от собственных ничтожных слабостей, оказываясь бессодержательной репликой своего времени и культуры, и его пленительный образ в масштабе совместной жизни превращается в карикатурный символ безвольного неудачника. Существенно, что поручая руководство своей жизнью кому-то со стороны, человек должен быть готов к тому, что взамен этот кто-то выдвинет свои требования, исполнение которых покажется сплошным наказанием за отказ жить самостоятельно, а иллюзорный выход из патовой жизненной ситуации послужит началом испытания, дьявольской проверки на стойкость духа. Унижения, которым Фоги подвергает Бени, становятся мерой не только садизма Фоги, но и любви Бени к «Другому». Человек любивший, но оказавшийся неспособным в силу тех или иных причин остаться верным своего чувству, доказать действительную силу этого чувства, на долгое время остаётся скован воспоминанием о нём. И этот период будет тем продолжительней, чем сильнее было ощущение этой, как выяснилось, лишь воображаемой любви. Если принять, что любовь чужда любым разумным определениям, то истинное её проявление в человеческой жизни заключается в невозможности логического описания поступков любящего, нарушающего своими действиями все условности бытового порядка, принятого в его окружении. Страсть, наряду с прочими естественными потребностями, делает его частью животного мира, что для тотального большинства людей приемлемо только в случае, если их к этому не принуждают. Именно этого – стать животным, домашней собачкой – требует от героя Фоги. Жуткое, унизительное зрелище. Но Бени, субтильный мальчишка, исступлённо и самозабвенно держится за свою любовь, предпочитая Фоги всему остальному, в том числе, и себе самому. Однако жизнь прелестна тем, что любая пытка над нею, любое пребывание в рабстве Другого, бесконечно длиться не может, поскольку в живой экзистенции, кроме абсолютной изменчивости, больше нет ничего постоянного. И пусть падение было болезненным и опустошающим, пусть его преданность была цинично попрана, но Бени знал, что всё это ради того, настоящего Фоги, которого он, Бени, придумал сам. А перед этим была эйфория, были реформы кислотного сознания, и мерцающий силуэт белого пса поверх шелестящей пены прибрежных волн, ускользал вместе с Бени в мир отошедших духов, и сама природа, освобождаясь от прошлого, возносила его к новым горизонтам, где он был востребован так же сильно, как прежде обожали его возлюбленного толпы помешанных на музыке того времени бельгийцев. Сердобольная мать, не понимавшая и не принимавшая создававшей рок-н-ролл свободы, исчезла из памяти тинейджера как только Фоги позвал его к себе; без сомнения, не задержались в ней и меркантильные развратники, по-хозяйски зарившиеся на его молодое тело, через которое становилась предметной их извращённая фантазия. Никто из них не догадывался об истинной, ни в коем случае не материальной цели того беспутства, которому с таким дисциплинированным постоянством отдавался Бени. И то абсолютное право, которое приобрёл Бени ценой своих мучений, ценой согласия быть домашним животным своего любовника, – это возможность ещё одного, но уже никем не контролируемого трипа, основанного на воспоминании об очень нежном и чувственном, но временами невероятно жестоком Фоги.