Орфей

«Поэзия — карточный фокус, который проделывает душа. Она — в нарушении равновесия, в божественных каламбурах. Поэты не рисуют — они как бы развязывают вязь своего почерка и вновь завязывают его другим способом» (Жан Кокто). Находящийся на стыке двух измерений дар поэта подобен Орфею, при помощи магии слов околдовавшего и подчинившего себе не только этот мир, но и потусторонний. Порой поэт сам не знает — почему он пишет стихи, как именно это происходит. Быть может, некий ангел — «ангел льда и мяты, снега, огня и эфира», лучшая часть души поэта, невидимая сверхличность — живет и творит в нем? У ангела французского поэта, художника, драматурга, актера и режиссера Жана Кокто, подарившего миру чарующей красоты фантастическую кинопритчу «Орфей», было необыкновенное имя — Эртебиз. Режиссер рассказывал своему другу актеру Жану Маре, что обнаружил однажды это имя на медной дощечке в лифте, когда заходил в гости к Пикассо. Имя «Эртебиз» не давало поэту покоя ни днем, ни ночью. Оно стало наваждением — мучительным, нестерпимым. Ощущение присутствия внутри него воображаемого существа становилось невыносимым, Кокто потерял сон и аппетит. За неделю это существо разрослось, обретя самостоятельную личность почти дьявольской силы — оно заставило поэта писать стихи против его воли. Необходимо было наконец дать ему выход. «На седьмой день в семь часов вечера ангел Эртебиз стал поэмой и освободил меня. Я все еще нетвердо держался на ногах и смотрел на форму, которую он принял. Он был далеким, гордым, абсолютно безразличным ко всему окружающему. Монстр эготизма, невидимая глыба». На следующий день Кокто был приглашен на обед к Пикассо. Войдя в лифт и взглянув на медную табличку, он с изумлением прочитал на ней: «Отис Пифр». Эртебиз исчез… Порожденный грезой поэта ангел Эртебиз нашел свое воплощение в пьесе Кокто «Орфей», которая изначально носила другое название и задумывалась как история Богоматери и Иосифа. По замыслу Кокто, ангел Эртебиз был помощником плотника Иосифа — стекольщиком, одетым в голубой комбинезон с крыльями из оконного стекла. Но сюжет пьесы постепенно стал настолько запутанным, что Кокто, в конце концов предпочел изменить его на сюрреалистичную интерпретацию древнегреческого мифа о поэте Орфее, в котором «необъяснимое рождение стихов заменило бы рождение Святого Дитя». Прошедший через горнило режиссерского воображения, Эртебиз перестал быть ангелом и превратился в загадочного молодого человека в фильме 1950 года «Орфей». Античный миф о певце Орфее, который отправился за своей погибшей женой в царство мертвых, был перенесен режиссером во Францию в середину двадцатого века. Орфей, с легкой руки Кокто, стал знаменитым парижским поэтом, которого, несмотря на угрозу трибунала загробного мира, полюбила сама Смерть — прекрасная и таинственная аристократка, разъезжающая по городу в роллс-ройсе и забирающая жизни смертных. В прелестную жену Орфея Эвридику и было предопределено влюбиться помощнику и шоферу принцессы Ада — Эртебизу. Ангел-стекольщик с крыльями-рамкой из оконного стекла все таки встретится зрителю фильма «Орфей» в загадочном Зазеркалье — зоне, открывающей портал в загробный мир. Вся сцена фильма, снятая в развалинах Сен-Сирского офицерского училища — запредельна и предельно символична. Перекресток параллельных миров: руины разбомбленного училища, в котором возможно до сих пор бродят призраки убитых войной людей - и кинематографическая зона смерти, изнанка бытия, в которой не действуют привычные земные законы пространства и времени. Орфей — модернизированный герой античного мифа и одновременно проекция самого Кокто. Эртебиз — материализовавшаяся сущность, лучшая часть души поэта, ведущая его в ад, чтобы спасти Эвридику от власти музы Кокто — принцессы Смерти. И наконец, проходящий насквозь этого инфернального потока ангел со стеклянными крыльями — тот самый, что привиделся поэту в лифте дома Пикассо. Запечатленная кинопленкой греза! Авторская фантазия, волшебная сказка, рассказанная языком кинопоэзии. Непостижимым образом режиссер-поэт соединил воедино измерения трех миров — реального, астрального и воображаемого. Проникая в сенсорные зоны кинематографа, соткал материю нового мифа – невесомую и плотную одновременно. Будучи при жизни не только Орфеем, но и Эртебизом — лучезарным ангелом-хранителем для всех друзей и знакомых, Кокто до конца своих дней сохранил улыбку «обнаженного денди», испытывающего тягу ко всему эзотерическому и душу ребенка, способного изумляться и открывать красоту и тайну обоих миров. Сама Смерть (подобно героине Марии Казарес в его фильме) не смогла противостоять обаянию Кокто. Она ответила взаимностью своему Орфею, считавшего ее «своей музой и возлюбленной», подарив ему долгую озаряющую жизнь поэтического гения, а чуть позже сделав ангелом-проводником по порталам вдохновения для многочисленных подражателей и последователей его творческого наследия.

«Вы, наверное, ожидали, что я буду работать в саване и с косой?» Глаза человека – зеркало его души. У Смерти души нет. Но в глазах ее – вся сила и печаль Мира. Она должна, она придет за каждым. Глаза Смерти пронзают с силой хорошо отточенного клинка. Один взмах ее руки, и покорные слуги ведут очередного несчастного туда, откуда нет возврата. Принцесса Ада, наместница тьмы – ей можно подобрать множество определений. И самым парадоксальным из них будет – Муза, мечта поэта. Поэта, который покорил всю Францию красотой своих стихов. Всеобщее обожание приелось ему. И Он искал Ее. Он не мог выразить это словами. Он просто знал, что ему нужна Она. Загадочная незнакомка с властным характером. Сколь прекрасная, столь и жестокая. Ее красота внушает скорее страх, чем нежную любовь. Но это Она, та самая. Все осталось для поэта позади. Под покровом бренности былая жизнь. Впереди только запретное чувство, которое связывает два мира. И лишь оно теперь важно для властителя парижских дум и хранительницы царства теней. «Всю жизнь вы смотрите в зеркало и наблюдаете, как там работает Смерть». Знаменитый режиссер и драматург Жан Кокто не просто интерпретировал древнегреческий миф на современный лад и создал героя-поэта, вобравшего в себя черты его самого. В рамках сюрреалистической притчи «Орфей» Кокто попытался связать воедино три мира: реальный, потусторонний и астральный. Французский драматург верил в зеркала как в порталы, ведущие в запределье. Миф о певце Эллады позволил Кокто реализовать замысел, лелеемый двадцать лет. «Орфей» - вторая часть кинематографического триптиха длиной в долгие десятилетия. «Кровь поэта» сформировала представление Кокто о значимости поэзии как искусства и о влиянии ее выразителя на умы слушателей. Француз не боялся смерти, он воспевал ее в своих творениях. Вложив в голову Орфею мечты о музе из потустороннего мира, Кокто заставил своего героя увидеть в зеркале нечто большее, чем просто отражение. Он увидел там свою мечту, за которой следовало идти. «Я рад, что больше не живу на земле». Кокто верил в ангелов, как в хранителей души. Неизвестно, был ли ангел, оберегавший самого режиссера, но у Орфея такой страж нашелся. Водитель Смерти. Спутник жены поэта. Верный друг самого поэта. Эртебиз. Он вынужден исполнять волю своей госпожи, но сам не приемлет ее методов. Эртебиз не желает бесславной участи для запутавшегося в своих исканиях Орфея и его все более несчастной жены Эвридики. Ангелу запрещено любить женщину, точно также как Смерти не дозволено любить мужчину. Эртебиз – воплощение терпения и сострадания. Изо дня в день он наблюдает, как муж и жена все сильнее отдаляются друг от друга, а его госпожа из ночи в ночь смотрит на человека, который пробудил в ней неведомые чувства. Чего желает ангел? Чтобы люди обрели самих себя. Чтобы в погоне за мечтами не потеряли прикосновения знакомой руки. Для Кокто Эртебиз, прежде всего, проводник поэта в иной мир. В отличие от древнегреческого перевозчика Харона, французский ангел не потребует оплаты. Его награда – людское счастье, радость единения, гарантия жизни. «Вы проявили самовольные действия без приказа». Смерть забрала с собой Эвридику по ошибке, ей нужен был Орфей. С ним она хотела воссоединиться там, куда ведет зеркальное трюмо. Как это ни поразительно, но по версии Кокто и над Смертью есть высшие силы. Любовь к человеку – преступление. Неподчинение воле влечет наказание. Страшный суд в «Орфее» – импровизированный трибунал из нескольких заседателей. Они вершат судьбы не в пышном дворце, а в полуразрушенном здании, где не осталось ни одной целой стены. Одинокие души, жертвы войны, безвинно убиенные – все они бродят по мрачным закоулкам в надежде попасть в царство умиротворения. В пути за Эвридикой Кокто словно внушает мысль: когда приходит смертный час, то совершенно неважно, в каких условиях огласят приговор. Мрачные руины объединили под своими сводами тех, кому любовь не принесла счастья. Орфей, Смерть и Эртебиз. Мужественный облик Жана Маре – написанный кистью портрет самого Кокто. Человек, заблудившийся в лабиринте лести и обманчивой популярности. Сверкающие глаза Марии Казерес, жгучая чернота ее волос – воплощенная муза поэта. Завораживающая тайна, разгадать которую можно лишь в ином мире. Невозмутимый Франсуа Перье – освещенный божьей благодатью лик ангела. Ему не нужно порхать по воздуху, он уверенно чувствует себя на земле и не опустит рук, пока хранимый им человек не найдет покоя. Поэт без пера, смерть без косы, ангел без крыльев. Здесь, в зазеркалье, им не нужны эти атрибуты. Им нужно лишь благословение высших сил. Только после этого дорога к заветному трюмо откроется. «Я будто впервые поняла, что такое время». Кино Жана Кокто остается, по сути, сказкой. Лишь только в сказке Смерть способна признавать ошибки и желать счастья возлюбленному за пределами загробного мира. Согласно мифу, Орфей вернул из царства теней свою жену, но не мог смотреть на нее. Такая жизнь – проклятие. Такое сосуществование – уже не любовь. Кокто не мог желать подобной участи своему герою. Жан говорил: «История – это правда, которая становится ложью. Миф — это ложь, которая становится правдой». Судьба поэта отлична от судьбы простого человека. Свыше ему пожалован великий дар – влиять на умы. Плата за это – вечный поиск вдохновения. Самому Кокто посчастливилось найти музу, которая вела его по жизни. Он подарил ее своему Орфею. И обрели стихи поэта бессмертие.

А вы никогда не видали? В саду или в парке - не знаю, Везде зеркала сверкали. Внизу, на поляне, с краю... (Зинаида Гиппиус) Поэт подобен зеркалу, ведь его творчество всегда есть отражение реальности. За гладью зеркал Жана Кокто скрывается таинственный потусторонний мир – мир смерти, куда рано или поздно уходят души всех живущих. Вневременность легенд рождает интерпретации, и миф о поэте Орфее трактуется поэтом Кокто как сюрреалистическая фантасмагория о любви и смерти. Орфей погряз в липкости славы, льстящей, но бренной и докучающей. Преждевременная встреча с собственной смертью в образе черной принцессы ломает привычный уклад жизни поэта. Орфей влюбляется в прекрасную Смерть - забыв о супруге Эвредике, он жаждет встречи с новой возлюбленной. Невозможная любовь между предназначенными друг другу из разных миров есть больше чем банальная метафора, ведь миры Кокто столь многогранны, что ограждать их терминологическими рамками и окаемками личностного нарратива в корне неправильно. Отказываясь от постылых любовных треугольников в пользу более сложных фигур, режиссер сплетает воедино классическую трактовку греческого мифа со своей собственной историей. Все действо напоминает сон, так мир зазеркалья полон иллюзий и встречаемых в сновидениях ощущений, в нем, так же как во сне, теряется понятие времени. Подобный ангелу, помощник смерти Эртебиз словно является зеркальным отражением самого Орфея, его внутренним эго, воплощением всего светлого в хрупкой поэтической душе. Быть может именно поэтому Эртебиз влюбляется в Эвридику, подобно тому, как Смерть влюбляется в Орфея. Невыносимые муки причиняет посланникам иного мира осознание неизбежности смерти возлюбленных ради воссоединения с ними. Любовь по Кокто не просто навязчивое чувство, но и бескомпромиссная жертва. В образе Орфея Кокто, вероятнее всего, изобразил самого себя - вечно ищущего вдохновения поэта. Во многом именно поэтому на главную роль выдающийся француз взял самого дорогого для себя человека – Жана Маре. Всю жизнь прошедший с недостатком чувства меры, Орфей вдруг жадно начинает поглощать крупицы строк, посылаемых ему из иного мира Смертью. Таким образом, вдохновение, постигающее творца, рисуется чем-то потусторонним и приходящим. Эртебиз же, как олицетворение светлой стороны души поэта, всячески стремится вернуть Орфея к реальности и совершенно забытой супруге. Выходит, любовь Эртебиза к Эвридике есть ни что иное, как потерявшиеся в глубине души чувства самого Орфея(?). Влюбленная Смерть же противопоставляется кроткой супруге поэта – две стороны одного женского чувства: решительность и смирение. Чарующие образы, воссозданные Кокто на экваторе прошлого столетия, удивляют не столько оригинальностью технических решений, сколько своей символичностью и исключительной умеренностью. Сцены загробного мира нарочно сняты в руинах военной академии – зритель ощущает себя гостем среди неясных образов, а подчеркнутая театральность лишь усиливает контраст между двумя мирами. Многие символы ленты носят исключительно личностный характер и неотрывны от всего творчества Кокто и его жизненного пути в целом. Это, однако, совсем не означает, что фильм недоступен для понимания, ведь как поэзия пленит в первую очередь формой, так и кинокартины Кокто обволакивают тонкой лирикой кадров, среди которых нет ничего лишнего. Вывод: Сплетение литературы, театра и кинематографии – «Орфей» и через более чем полвека способен поразить самого искушенного зрителя. Поэт проходит сквозь зеркало, словно через слой воды, оставляя позади бренный мир, вступает в недоступные пониманию чертоги. Все, что он может – облекать увиденное в прекрасную стихотворно-кинематографическую форму. 10 из 10

Античная эстетика — неисчерпаемый кладезь художественных решений в искусстве. Её переосмысление, новые трактовки образов на современный лад позволяют нам лучше понять себя сегодня. Жан Кокто сказал о художнике спустя несколько тысяч лет. Какой он, художник XX века? Некорректная постановка вопроса. Искусство вневременно, художник - не та категория, о которой вправе рассуждать простые смертные. Вечная, идущая от античности традиция существует и будет существовать. Певец смерти и её возлюбленный, воплощенное зеркало, пророк и провидец, человек, которому открыты все двери, и даже по ту сторону реальности. Таков поэт в древнегреческой мифологии, таков он и в произведении Кокто. Изменились лишь пути постижения художественной реальности. И в этом главная ценность картины. Смотреть, непременно смотреть! Чтобы видеть этот полёт, эту стремительность образа главного героя, загадочность Артебиса, притягательность Принцессы-Смерти, образ нимфы в лице Эвридики, верховный суд, которому подвластна сама смерть. Эти живые образы таят память тысячелетий. Финал оказывается совершенно неожиданным. Потрясающая красота благородного самопожертвования во имя любви на Земле: 'надо было их вернуть в их грязный поток'. 10 из 10

История о том, как любовь преображает Смерть в Жизнь или говоря другими именами – Лилит в Еву. Орфей, главный герой фильма, на самом деле полюбил Смерть ещё задолго до их знакомства у поэтичного кафе (что очень знаково), и даже до встречи со своей женой Эвредикой, он возлюбил Смерть едва родившись, у самого порога сна, когда ощутил себя поэтом. Хотя может быть правильней использовать здесь не «любовь», а «воспоминание» о своей первой любви, Лилит? (Лилит — первая жена Адама в каббалистической теории. Согласно мифам, расставшись с Адамом, непокорная Лилит стала злым демоном, который охотится на детей и издевается над спящими мужчинами. Упоминается в ранних апокрифах христианства, не вошедших в библейский канон) В фильме Жан Кокто отводит Лилит играть роль «смерти», где она совершает преступление несвоевременно забирая жену Орфея в Царство мертвых. При этом Лилит понимает, что муж пойдет за женой «сквозь огонь и воду», тем самым Лилит требует от Орфея «смерти», но для чего ей это? Она же умная, она должна предвидеть все последствия и наказания каждого совершенного проступка. Мне кажется, что ответ лежит в древних преданиях, которые говорят, что после изгнания, эгрегор Лилит остался в ноосфере, и её обида сидит в каждой половозрелой женщине, и теперь женщина на бессознательных уровнях психики требует от своего мужчины смерти, полного повиновения, её тянет делать ему как бы назло всё то, что не разрешает патриархальное общество, в тоже время общество пытается забыть, что Лилит – мать, дающая жизнь и вдохновение; что в жизни каждого поэта фигурирует именно такая женщина, самая желанная, свободная от всех возможных табу, именно о ней слагаются все стихи. Правда эта женщина не для мужчин, желающих покоя и сна, т. к. она же мать, толкающая своего мужчину на тернистый путь духовного развития. Из-за этого как правило в разных культурах архетип Лилит демонизирован, а Жан Кокто в конце фильма приоткрывает зрителю эту неудобную сторону Лилит, которую не всем хочется признавать и видеть, потому что мужчинам страшно любить настолько непокорную, сильную, роковую женщину, проще её демонизировать, и через Эвредику (явного прообраза Евы) режиссёр показывает, что мы влюбляемся в одних, а живем с другими, с теми, с кем проще, кто удобней. Мы-то приучены считать Еву прообразом совершенной женщины, и это действительно так, но всё же она сотворена из ребра Адама, она создана, чтобы дополнять его, а Лилит полностью равна ему, она может быть, как Ева, но не хочет, а Ева в свою очередь неспособна даже уподобится внутреннему огню Лилит, потому что природа Евы настолько нежна и хрупка, что она попросту сгорит. Сколько раз в фильме Эвредика думала о самоубийстве? Хватало ли ей силы воли чтобы быть более решительной в своих намерениях? Жан Кокто изысканно противопоставил здесь две женских сущности: одна неприятная мысль и нервная система Евы (Эвредики) рушится, она захлёбывается паническими слезами. А Лилит (в образе Смерти) даже когда идет на страшный суд – не сломлена, она как закаленная сталь, и своим судьям в любой момент готова нанести колющий удар в сердце. Не потому что она злая или мстительная, а просто потому что так захотелось, она свободная личность, индивидуальность, следовательно, непредсказуема. Чего только стоят её диалоги с судьями. Это же обжигающий холод. Исходя из этого оказывается, что всё происходящее на экране – эта жертва, которая совершается для преображения, чтобы возродится в совершенно ином духе. Ибо всякая демоническая натура, знает только самый насильственный способ преображения – самосожжение, но только для того, чтобы возродиться вновь, как Феникс. Ведь в итоге, в конце фильма, Смерть жертвуя собой стала Жизнью, а поэт обрел вдохновенье, в котором так мучительно нуждался. Просмотр фильма навел меня на важные размышления: автор ли вкладывается смысл в своё произведение или само произведение что-то вкладывает в поэта? Не оно ли несёт ему свою тайну через его творчество? Ведь как сказала Лилит в образе «смерти»: «Я любила тебя ещё до нашей встречи». А поэт, который стремится писать для вечности всегда имеет бесстрашие ставить знак равенства между любовью и смертью, потому как это две стороны одной монеты, которую мы называем жизнь, это и есть его вдохновение, потому что, когда любовь становится выше ценности жизни, она становится сильнее смерти. Об этом же учил Иисус, чья любовь к людям была настолько сильная, что подчинила себе биологическую материю, сотворив жизнь там, где смерть растворяет бытие. И в этом свете фильм Жан Кокто помимо всего прочего имеет очень сильный богословский посыл. 10 из 10

Есть фильмы, стоит которые однажды увидеть, и уже не забудете никогда. «Орфей» - из таких. В этой притче о любви, творчестве и смерти, исполненой в лучших традициях сюрреализма, задолго до «Сумеречной зоны» и «Сталкера» показана таинственная, иррациональная ЗОНА, в которой можно оказаться, переступив невидимую грань. И выбраться из этого искривленного пространства не всегда возможно. Сюжет основан на легенде об Орфее и Эвридике, но перенесен в послевоенную Францию. Известный поэт, воспевающий в своем творчестве Смерть, в конце концов достучался до своей Музы. Она забирает его с собой в потусторонний мир, где дует космический ветер и бродят мертвецы. Этот мир представляет собой руины человеческих надежд и свершений. Здесь невозможно найти опоры. Кажется, что Орфей счастлив. Но Смерть ждет наказание за самоуправство. Ведь и она не свободна, а должна действовать по приказу. Эвредика с помощью проводника Смерти Артебиза возвращает Орфея в мир живых. Но надолго ли? Ведь, как сказал один хороший человек, «не любовь правит миром, а трибуналы». Говорят, что Смерть мечтали сыграть Марлен Дитрих, и Грета Гарбо, но Кокто предпочел мистическую Марию Казарес. Фильм – к обязательному просмотру. 10 из 10

Поэт влюблён в смерть. А профессиональные привычки, как сказал моралите Кокто об ангеле со стеклянными крыльями, блуждающем между миром живых и миром мертвых, изглаживаются тяжелее всего, почему - потому, что общество идентифицирует нас прежде всего как представителей наших профессий, это и комично и грустно. Такая себе ирония. Поэт воспевает смерть, он не может не воспевать её. В каждом его произведении запечатлена смерть. В том плане, что поэт бессмертен, а смерть - поэтична. Им никогда не встретиться. Смерть поэта должна пожертвовать собой, чтобы сделать его бессмертным. Это - Кокто. Однажды Смерть всё же влюбилась. А моралите, слуга смерти Эртебиз полюбил жену поэта, Эвридику - добрейшую женщину, женщину с чистой душой, жену гения, обреченную, пока гений творит, влачить на себе груз любви почти в одиночку. Любовь Эртебиза чиста, наверное, прекраснее этой любви быть не может. Из-за неё он, как и Смерть (мы узнаем из следующей части) будет осуждён на самое страшное - вершить суд. Он из доброго ангела превратится в раздраженного офис-мена. Его участь предрешена, как и участи всех в этой истории. Любовь Смерти - сердце конфликта. Из-за любви Смерть идёт на преступление. Смерть здесь женщина-дьявол, жнщина-искусительница (чем не Лилит?) Покоренный демон, влюбленный дьявол. Поэт, Орфей - это сам Кокто, он же - абстрактный творец, поэт, художник - представитель искусства вообще. Гениям позволительны причуды. Жена должна терпеть их, другая женщина (смерть) влюбляется в него из-за них. Деятельный ли он? - нет. В конечном итоге он покоряется любимой женщине (смерти), покоряется судьбе, воле случая. Но это еще не вся правда. Это была не просто воля случая, не просто судьба и не просто смерть. Принцесса - воплощение матери Орфея. Вспомним т.н. эдипов комплекс. Мальчик влюблен в свою мать. Орфей любил Смерть задолго до встречи с нею, даже до встречи с Эвридикой. Он полюбил её, когда осознал себя как поэта. Быть поэтом - это быть влюбленным в смерть. Величайшая драма поэта - его бессмертие. Поэт - человек без рук, без ног, желающий бегать и жестикулировать. Поэт обречен видеть. Мы не видим, а он видит. Он обречен на понимание сути вещей, интуитивное ее улавливание. Это делает его невольником: он сжатая пружина, он напряжен, и конфликту этому не суждено разрешиться. Поэт, может, и хотел бы избавиться от внутреннего противоречия - но не вырвешь же себе глаза. Поэт не видит полную картину Мироздания. Но глаза у него, в отличие от нас, есть, и что-то он улавливает. Он обречен старться понять... Смерть жертвует собой ради поэта - это символично. Всё, всё - только бы Ты был счастлив. Лилит стала Евой. Эвридика и Орфей счастливы. Сежест - молодой поэт, божий одуванчик - жертва обстоятельств. Мясорубка жизни перемалывает многих поэтов в фарш.

Авторы отзывов сосредоточились на факте, что Орфей был поэтом, а для меня это совершенно не важно. Орфей мог быть хоть булочником, и главная тема этого фильма - влюблённость в героя самого Ангела Смерти. Трагическая невозможность существования счастливой и гармоничной любви (Кокто был гомосексуалистом, и его любовь к Жану Маре окрашена в цвет печали) - вот лейтмотив данного произведения символиста Кокто. Надо сознаться честно, в интервью драматург слишком стремится оправдаться, кадры документалистики демонстрируют его семенящую 'женскую' походку, в творчестве его много ненужного формализма. Но фильм 'Орфей' - та классика кинематографа, без которой последний обеднел бы разительно. Фольга зеркал - порталов в иной мир, экспрессионистическая стилистика, определенный минимализм в наборе средств выразительности, когда дело доходит до изображения царства Смерти... Ветер, который подхватывает персонажи в Загробном мире, заставляет вспомнить Данте. Перемещение по сферам Аида всегда мучительно. Функция зеркала как портала в иной мир не случайна. Во-первых, зеркала завешивают в доме с покойником и в 'доме с привидениями и вампирами', т.е. зеркалу приписывается связь с обиталищем мистики. Во-вторых, смерть - долгий сон, а соотношение реальности и сна похоже на соотношение мира и его отражения. Черно-белая лента Кокто по энергетике близка к альбому авторской фотографии. Мне кажется, что Таиров мог поставить спектакль, похожий на 'Орфея', и Алиса Коонен сыграла бы Ангела Смерти, которого в тандеме с Жаном Маре играла Казарес. Аndalucia пишет, что Орфей - проекция самого Кокто. Не соглашусь. Орфей, это Маре. Кокто, это влюбленная в него Смерть. Eriksh считает, что Орфей забыл супругу и стремится к Смерти. Если бы это было так, он не остался бы с женой. Нет, Орфей пытается разгадать загадку странной и ускользающей брюнетки, это не любовь, а свойственное всем нам желание понять тайну Смерти, узнать, что ждет нас в 'мире за чертой'. Эртебиз, Ангел Смерти мужского пола, влюбляется в жену Орфея. Любовь обоих ангелов трагична, обречена. К тому же обоих ждет трибунал, за мучительные чувства они заплатят потерей места и еще чем-то более страшным. Любовь, это и есть жертва. И даже ангелы вынуждены подчиниться этому закону. 10 из 10

Поэт Орфей, пресыщенный славой, вступает в игру со Смертью, влюбленной в него и готовой завладеть им любой ценой. Смерть дарит ему потерянное вдохновение, но забирает жену Эвридику. Образ Орфея, гения, его места в мире и отношений с окружающими, особенно проявивщийся в так называемой 'Орфической трилогии', был лейтмотивом всего творчества Кокто, который на правах поэта заявляет зрителю: люди не должны пытаться понять, какие мотивы движут высшими силами, но поэтам в поисках истины дано переступать черту, разделяющую миры. Тему исключительности творцов продолжает и противостояние мужественного гения и безликой, трусливой и подлой толпы с ее анонимными угрозами. Но в то же время Кокто не делает своего гения идеальным: Орфей эгоистичен и безответственен, он увлечен лишь своими стихами и новым чувством и готов изменить жене со Смертью, и талант Орфея — не оправдание ему. Кокто противопоставляет друг другу два женских характера, которые в жизни зачастую являются лишь разными сущностями одной женщины: решительную и своенравную Смерть и мягкую, покорную Эвридику, чье пассивное начало в итоге и побеждает. Но ведь и Смерть, отдав любимого миру живых, готова предстать перед судом несломленной. Великий француз искусно соединил современность и мифы, потусторонние миры и реальность в комнатах, уставленных жидкими зеркалами, чтобы разобраться в самом себе, доверив сыграть свое альтер-эго главному человеку жизни — Жану Маре, подходящему на роль античного героя в метаниях, как никто другой.

Кто я такой, чтобы рецензировать ТАКОЕ кино?! А вот на отклик право имею. Читая в начале восьмидесятых в советской кинопрессе про этот фильм, я подозревал, что он заслуживает моего внимания. В конце этого десятилетия мои подозрения полностью подтвердились. К тому же, в превосходной форме. В смысле: кино снесло мне крышу. Справедливости ради, этот фильм был и не первым, сотворившим со мною такое, и не последним. Что одновременно говорит хорошо и о мировом кинематографе, и о приспособляемости моего организма к неблагоприятным условиям в перерывах между сносами моей крыши (поясняю: после невероятной эйфории, говоря словами одного из героев фильма, я могу возвращаться в наш грязный поток реальности). Сюрреалистично, что впервые сюрреалистичного 'Орфея' я увидел в сюрреалистичной обстановке: в армейском клубе после суточного наряда с автоматом в руках (сюрреалистично, но знакомство с оружием - единственное моё положительное впечатление от исполнения воинского долга в виде срочной службы в рядах Советской Армии (и её ответвлений). Киномеханик привозил из города свободные от проката в его кинотеатрах фильмы: таким образом невостребованный жителями Павлодара 'Орфей' приобрёл верного любовника там, где, несмотря на свою сюрреалистичность, наверняка и сам не ожидал: в воинской части. (Надеюсь, читатель простит меня за мою зацикленность на сюрреалистичности.) Поскольку свой ошарашенный восторг я выразил вслух, то слухи о моём неземном происхождении обрели массовые голосовые вопросительные интонации: мол, как тебя вообще угораздило оказаться ЗДЕСЬ, где из-за дефицита сигарет на земле не валяется ни одного окурка?! ' И такое бывает..' - философски отшутился я и сослался на свою не зависимость от табака и вытекающее из этого физиологического факта отсутствие конкуренции с моей стороны в этой области человеческого удовольствия. ...С того первого раза я каждый год нахожу (благо, сначала видеокассеты, а теперь и интернет (последний - в ближайшее время надолго ли?) полтора часа времени для эмоционального улёта, однажды спроектируемого Жаном Кокто (наверное, чел и вправду был гением) и спустя три с лишним десятилетия потрясающе дублированного на русский язык (французский язык не виноват, что мои уши, в отличие от итальянского, его не любят). И поэтому Мария Казарес со своими слезами из-за жертвенной любви к тому, кто принадлежит (пока ещё) Жизни, а не ей - Смерти, и с голосом Ларисы Данилиной уже тридцать семь лет лет рвёт мою душу (впрочем, как и положено Смерти). Увы, реальность такова, что поклонников у этого фильма с каждым годом будет становиться всё меньше. Да и в том, далёком во времени, воинском киноклубе мой восторг понял только один из примерно четырёх сотен его увидевших (или проспавших). Лично я своё младшее поколение сподвигнуть на просмотр этого 'старья' пока так и не смог. Если в этом виновато бытиё, так и у меня оно вовсе не предполагало, что моё сознание станет орфеистским... Ничего не поделаешь, но так было, есть и будет: что для одного - очевидно, для другого - невероятно... Причём, я то знаю, что моё очевидное - это так здорово, а твоё невероятное, это - ну почему ты не видишь очевидного?! p.s.1. интересно, те кинолюбители, которые знают Жана Марэ, они согласятся с моим подозрением, что на самом деле актёр - это ожившая древнегреческая статуя? p.s. 2. наверняка, что-нибудь из того, что хотел сказать, вспомню опосля, но так бывает всегда, и не у меня одного. 10 из 10