Месть: История любви

Для кого-то месть - это исцарапать гвоздем чужую машину, припоминая бессонные ночи под «уи-у, уи-у». А для кого-то – залить всю комнату кровью, что даже ботинки будут прилипать к полу. Герои киноленты «Месть: История любви» определенно из второй категории. Булочник-социофоб Кит влюбляется в странноватую школьницу Винг. Взгляды украдкой, первое свидание, велосипедная романтика – все как надо, но однажды случайный пьяница принимает Винг за работницу борделя и настойчиво требует обслужить его. Дальнейшая история вполне узнаваема: идешь в полицию, чтобы защитили от негодяев и обнаруживаешь ровно тех самых негодяев. А защищать народ от самих себя – занятие ох нелегкое. Шаблон медленно рвется, но удивляться некогда – избиения, изнасилования, пытки и унижения прилагаются. Прикованный к стене Кит вынужден наблюдать, как с его девушкой развлекаются по очереди. Выхода нет, придется устроить полицейским небо в алмазах. Создатели в разнообразных постпремьерных интервью спешат заверить, что кино-то оказывается о любви, а месть и насилие – это так, декорации. В самом деле, союз двух не от мира сего, построивших мир для двоих, показан весьма живописно. Он готов каждый день устраивать Новый год с цветными гирляндами и сквозь слезы поддержит беседу, когда Она снова заговорит с мертвыми. Она будет терпеливо ждать Его из тюрьмы и похода за вражескими скальпами. Но светлое чувство со всех сторон окружено хлюпающей кровью, истошными воплями и колюще-режущими предметами. Согревающие улыбки прервутся холодом острого железа внутри ушной раковины, памятная музыкальная игрушка без борьбы уступит место в кадре скелету младенца. В раскрытии характеров через диалектику души темная сторона явно перевешивает. Что же о главном образе, то месть стартует во вполне олдбоевском ключе: «Я сидел в тюрьме, копил силы, а теперь вы у меня попляшете!». Правда никаких вглядываний в иероглифы, стилей пьяного мастера и прочей энергии ци. Кит просто бьет наотмашь, цепляется всем конечностями и хватается за столы, стулья, битое стекло. Так дерутся мальчишки во дворе: расквашенный нос, перепачканное грязью лицо в слезах, но глаза полны звериной ненависти к обидчику. И месть действительно страшна. От нее веет трупным запахом, она хрипит стонами поверженных. Женщины, дети, сожжение заживо, смерть от потери крови – моральные границы были стерты уже на первых минутах. Нелинейно-детективный нарратив только добавляет символам увесистости, позволяя почувствовать прорастающую во времени злобу. Бог умер, Ницше умер, авторы идут еще дальше, давая главам такие названия, как «Расхитители могилы Дьявола». Спутанный метафизический клубок катится, подскакивая на режиссерских провокациях. Чинг По Вонг с легкостью сводит в одном эпизоде убийцу за рулем скорой помощи и насильника с полицейским значком, для пущего эффекта заставляя их долго смотреть друг на друга. Велик соблазн начать прямые поиски религиозных соответствий, но лучше не попадаться на удочку, иначе можно дойти до странных образов навроде Бога, в страхе прячущегося за невинными детьми, или Дьявола, смиренно идущего на компромисс. И, казалось бы, уместно здесь задуматься о библейских аналогиях, вспомнить проблему существования зла, теодицею, Лейбница, Мальбранша и других уважаемых людей – но все это не понадобится. С сожалением приходится признавать, что этико-религиозный антураж создан исключительно ради красного словца. Пусть и поблескивающая постмодернизмом, но интересная в плане моральных выводов завязка – не более чем разбавленный очередной историей великой любви ностальгический привет эксплуатационным триллерам девяностых, где просто «все плохие». Говорят, месть – блюдо, которое подают холодным. У режиссера в меню сегодня салат «Рекурсивный». Фрактально-тавтологическая концовка соединяет в одной сверхмстительной сцене мстящих мстителей со мстящими за месть мстителями, экспоненциально порождая новых, мстящих с удвоенной яростью, мстителей. Бог, Дьявол, добро с кулаками и без, месть, прощение – все смешалось в доме Чинг По Вонга. Клубок полностью размотался, явив миру смысловую пустоту. От зрителей отмахнулись открытым финалом, перетекающим в афоризм. Декларируя многослойную философию, фильм так и не пошел дальше риторических вопросов и броских заголовков, но предъявил в свое оправдание красочный кровавый визуал и серию запоминающихся образов. А мораль проста: не шутите с полусумасшедшими булочниками и оборотнями в погонах да вовремя выключайте сигнализацию. И все будет хорошо. Наверное.

Не нужно обладать особой проницательностью, чтобы, первоначально ничего не зная об этой картине, с первых кадров понять, что на материковом Китае она будет запрещена всерьез и надолго. В стране, где из каждого утюга показывают благородных военачальников и честных и неподкупных полицейских, а убийство полицейского или военного карается смертной казнью, иная точка зрения на закон и его служителей, разумеется, не в чести. Засим пожелаем картине успеха, поскольку он ей понадобится. На родине 'Месть' по понятным причинам обойдут вниманием, а на западе фильм, скорей всего, запомнится среди дотошных киноманов по 'дракам и морям крови'. И встанет в один ряд с 'Олдбоем', 'Королевской битвой' и прочими 'культово жестокими', но клинически непонятными западному обывателю работами. Между тем смелость - одно из непререкаемых достоинств картины. Растиражированная на западе и в особенности в России мысль 'закон что дышло' для 'красного' Китая едва ли не революционна. И даже на родине фильма, в демократичном и свободолюбивом Гонконге не всегда осмеливаются открыто заявлять о том, что Поднебесная, как и весь мир, погрязла в коррупции по самую макушку. А ведь существовали с древних времен и никуда не исчезли и взятки-'красные конверты', и зверства на допросах, и притягивание за уши фактов, чтобы только 'пошить дело'. Первая справедливая мысль западного зрителя в ответ на фильм и болезненную реакцию мэйнленда: а вы только узнали? И уже потом сравниваешь набросанные штрихами, но фактически и психологически достоверные портреты персонажей: это не боров-генерал из русских сериалов, который только и делает, что принимает взятки у себя в кабинете по определенным часам; и тем более это не персонаж Чоу Юнь-Фата в 'Коррупционере', продажный полицейский, который до слащавости трогательно кормит раненую девушку с ложечки. Главные герои вовсе не сумасшедшие, акцентировать внимание на их якобы психической неполноценности значит упускать суть повествования. С таким же успехом можно утверждать, что и 'Куклы' Такеши Китано - кино о сумасшедших. Есть гораздо более подходящее слово, характеризующее героев. Они невинны. Причем библейское сравнение 'невинны, как дети' здесь неуместно: дети у Вон Чинпо как раз оказываются более жестокими (особенно ярко это просматривается в контрасте сцены с пением в церкви и последующим действием). Рядовой зритель скажет: все-то у этих азиатов жестоко и непонятно. Искусствовед резюмирует: сюжет старый, как мир, и слишком уж банальный. Философ прилепит с десяток афоризмов о мести. Прав будет тот, кто обратит внимание на правдивость картины и шокирующую для Китая злободневность. Увидеть правду о себе вместо рекламных щитов, на которых образцовые служители закона с готовностью берут под козырек - для Китая гигантский шаг. Правда, от страны, где замалчивают даже попытки восстаний и терактов, на признание корумпированности и безнаказанности властей в ближайшие лет сто можно не рассчитывать.