Отвратительные, грязные, злые

Очень сильный фильм. С первых же кадров, возникает впечатление лоскутного одеяла. Когда показывают раннее утро, множество народу спит, и спят как-то странно – камера выхватывает из тьмы еле освещённые фрагменты – почему спящих людей так много, и как-то странно они располагаются, разве так можно разместиться на сон, и почему же их так много практически в одной комнатушке? Дальше мозаика продолжает складываться. Знаете, бывают такие огромные наборы паззлов: дворцы, водопады? Только Этторе Скола показывает зрителям не прекрасный ландшафт, его паззлы складываются в ужасающую картину неприкрытой откровенной нищеты, почище чем в горьковском «На дне». И всё это великолепное в своём безобразии убожество гордо парит над Вечным городом, смотря на Рим слегка свысока со своего, явно обособленного, холма. Множество ярких кусочков огромной мозаики впечатываются в память: жёлтые сапоги, клетка у самого обрыва, старухи-сёстры, держащие местную забегаловку, огромная узкая лестница, напоминающая трап, и особенно яркий образ: далёкий, в дымке, Капитолий, чётко вписанный в дверной проём жалкой хибары. Невероятный, просто фантастический актёрский ансамбль! Персонажей множество, поначалу в них немудрено запутаться. И на отдельного героя экранного времени хватает по чуть, но и за эти микроскопические соло-фрагментики, каждый актёр успевает создать неповторимый, незабываемый образ. Музыка добавляет серой, беспросветной картинке какой-то абсолютно неожиданный оптимизм. А финал будет окончательным и бесповоротным. 10 из 10

Ночью дом превращается в сплошную кровать, на которой вповалку почивает все огромное семейство Джачинто. Он потерял глаз на производстве, за что получил миллион лир по страховке. Делиться этими деньгами отец ни с кем не намерен, решив потратить их на собственные утехи. Для защиты от хищных сыновей у него есть ружье, которое однажды выстрелит. Он настолько изобретателен в перепрятывании свернутых в толстую трубочку купюр, что порой забывает их местонахождение. С утра Джачинто напивается, а дни и ночи его проходят в скандалах, которые нередко заканчиваются ножевыми и пулевыми ранениями домочадцев, крысиным ядом в тарелке спагетти, поджогом дома и другими незначительными событиями. На экране разыгрывается широкомасштабная война в дружной итальянской семье. Трудно отыскать в итальянском кино более циничного режиссера, чем Этторе Скола. А «Отвратительные, грязные, злые», пожалуй, его самый беспощадный сатирический фильм. Изображенное им селение на окраине Рима выглядит очень уж постапокалиптично. Жалкие лачуги, построенные, видимо, из того, что удалось найти на свалке, окруженные редкой растительностью. Покривившиеся ограды с калиткой при отсутствии приусадебных участков – признак псевдодостатка. Вечный Город лежит внизу, виден как на ладони, хотя и сам построен на холмах. Совсем рядом, на той же высоте, за верхушками деревьев - купол собора святого Петра. Он должен напоминать местным жителям о Боге, о существовании которого здесь напрочь забыли, - машинальное упоминание святой мадонны вряд ли можно принять за набожность. Здесь есть детские ясли – огороженная голая земля, - где воспитателем служит амбарный замок, не выпускающий детей на свободу, а игрушками тот мусор, что дети найдут под ногами. Вместо магазина – еле взбирающийся сюда грузовик с дешевой всячиной. Трудоспособное население спускается в город на заработки, матери семейств хозяйничают дома, пенсионеры-аксакалы с утра до вечера просиживают на краю обрыва за праздной болтовней. Старухи здесь мужеподобны, матроны усаты, а непродолжительная привлекательность молодых женщин не приносит им счастья. На каждом мужчине - печать морального или физического уродства. Животные тоже не лишены увечий. Трудно поверить, что в давно оправившейся от войны и уже процветающей Италии существовали подобные островки вопиющей нищеты. Фильм – пародия на неореализм, к тому времени уже давно приказавший долго жить. Низкое благосостояние здесь не облагораживает людей и не вызывает ни капли сочувствия. Напротив, создатели картины упорно напоминают: «Посмотрите, как бедность портит человека». Это и пародия на Антониони с его отчуждением и некоммуникабельностью. Здесь тоже, как в фильмах великого Микеланджело почти ничего не происходит. Тщательно подготовленное убийство не совершается. А бедственное положение семьи еще и усугубляется, по меньшей мере, в два раза. Есть и отчуждение – отца от своего семейства. А преодолевая некоммуникабельность, он делает первую попавшуюся проститутку членом своей семьи. Семья настоящая итальянская только количеством голодных ртов. Отец в ней первый после отнюдь не Бога, а дьявола. Две страсти владеют разумом активной части населения: деньги и женское тело. Ради первых можно и пенсию у бабушки отнять и родителя отравить. Ради обладания вторым можно превратиться в животное. Все и вся погрязли в Грехе. Но есть на полотне, написанном в темных тонах, одно светлое пятно. Хрупкая девушка в несуразных желтых сапогах, то ли младшая дочка, то ли старшая внучка главного героя. Рано поутру она спешит за водой для всего семейства. Потом собирает всех местных детишек, чтобы отвести их в вышеописанный детский садик. А после ее ждет малооплачиваемая работа в городе. В семейных разборках она не участвует. Но в заключительной сцене по ее выросшему животу видно, что Грех своими липкими щупальцами коснулся и этого цветка надежды. Итальянская комедия всегда имеет социальную подоплеку. Здесь она более чем очевидна, но всерьез принимать ее не стоит. Рано или поздно зритель понимает абсурдность экранного действа. Нельзя сказать, что гротеск, изображенный Сколой, высмеивает какую-то часть итальянского общества или даже всю итальянскую нацию целиком. В карикатурных персонажах фильма может узнать себя любой зритель в любой точке Земли. До тех пор, пока он этого не сделал, он будет сперва ужасаться экранному зрелищу, а после расслабится и станет получать удовольствие. Стыдливые смешки перерастут в гомерический хохот. А определяющая фраза эволюционирует от «и как только люди ни живут» до «скучно на этом свете, господа». Но странное дело, при отсутствии в фильме положительных героев, все эти 'отвратительные, грязные, злые' персонажи оставляют в душе зрителя необъяснимую теплоту.

Трудно найти в истории кино другой фильм, в котором было столь много черного юмора, как в «Отвратительных, грязных и злых»: Скола делает все, чтобы усилить в нем социальное звучание, осуждая, препарируя и всячески выставляя напоказ такое общественное зло, как нищета. Наряду с карикатурными героями-злодеями, мечтающими лишь о том, чтобы нажиться друг на друге, не останавливаясь даже перед убийством, в ленте есть и светлые образы – показанные с горечью и тревожностью за их будущие судьбы перед зрителем проходят лица детей, играющих в огороженном загоне, как в тюрьме, а хрупкая девушка в желтых сапогах каждое утро идет с ведрами за водой к колонке. «Отвратительные, грязные и злые» - вовсе не триумф мизантропии, как может показаться с первого просмотра, хотя главный герой (лучшая роль Манфреди за его карьеру) уродлив внешне и внутренне, являясь вместилищем всех возможных людских пороков (главные в нем – алчность и похоть), а его родня вся ему под стать. Картина Скола гуманна в лучшем смысле этого слова и вполне вписывается в контекст неореализма, хотя кажется едкой насмешкой над его эстетикой. Героев сделали такими социальная безысходность и бедность, и хоть богачи здесь не показаны, но левизна режиссерского послания угадывается в каждом кадре: здесь бедствует вся улица, это трущобы в Риме, о которых многие не хотят знать, тут воруют, торгуют собой и своей привлекательностью, переодеваясь в одежду другого пола, ради денег, готовы убить и сжечь заживо. Подобное сгущение красок где-то к середине метража начинает надоедать и казаться излишним, к тому же столь мрачный колорит, на живописание которого уходит много деталей, изрядно тормозит сюжет, так что два часа фильма кажутся четырьмя. Однако, режиссер хочет, чтобы зрителя тошнило от отображаемого им зла, как героя Мафреди в финале, физиологизм, визуальное уродство, крики, ругань, драки: члены большой семья не могут поладить даже в мелочах. Кто-то из зрителей указывал на аллегоричность замысла Скола: мол, перед нами – вся Италия, а герой Манфреди – это власть. Довольно точная трактовка. Думаю, постановщика меньше всего заботило глумление над святынями неореализма, тем более, что он и сам очень любил это кино. Скорее наоборот, Скола хотел дойти до конца в той социальной критике, которую неореализм лишь обозначал, хотел максимально возможной эстетической бескомпромиссности в изображении нищеты и ее последствий, главное из которых – потеря человеческого облика (как мощна сцена, когда члены семьи везут бабушку в сберкассу за пенсией). Режиссеру «Отвратительных, грязных и злых» удалось за счет использования непрофессиональной массовки добиться почти пазолиниевского накала в своей идеологической критике. Стыдно, что в середине 1970-х есть в итальянской столице такие грязные трущобы (думаю, есть они и сейчас и не только там)! На фоне изображенного Скола, какими лицемерными и издевательскими выглядят уверения любых властей о росте благосостояния народов своих стран! Режиссер не выворачивает неореализм наизнанку, он просто не романтизирует бедняков, а на это нужна большая смелость, ведь левые считают их чуть ли ни святыми. Одним словом, вывод постановщика неутешителен: пока существует нищета и социальное расслоение, злоба, зависть и алчность будут уничтожать человеческое не только в богачах, но и в бедняках.

Это циничный и при этом праздничный гимн человеческому дну, снятый в декорациях римских трущоб 1970-х. Действие происходит в трущобах, где в невероятной тесноте ютится семья Маццателла — четыре поколения потомственных бедняков. Глава семейства Джачинто (гениальный Нино Манфреди) потерял глаз на производстве и получил страховку — миллион лир. Эти деньги становятся главным героем фильма. Джачинто ни с кем не делится, параноидально перепрятывая купюры каждую ночь, а его многочисленные отпрыски только и мечтают их украсть. Остальные персонажи существуют где-то на грани: маленькие дети проводят день в клетке из старых кроватей, мужчины воруют и пьют, а по углам процветает разврат всех мастей. Это комедия или трагедия? Большинство сцен вызывают истерический смех. Скола снял настолько гротескные типажи, что они напоминают скорее персонажей комиксов. С другой стороны, это очень горькое кино. В нём нет ни грамма жалости, которая была у неореалистов (вроде Де Сики или раннего Пазолини). Если Пазолини поэтизировал маргиналов, то Скола показывает их «полулюдьми, полуживотными», запертыми в клетке инстинктов. Скола использует гротеск (комические типажи), чтобы через смех показать трагедию. Это человечество настолько деградировало, что его существование выглядит как страшный балаган. Изнанка «экономического чуда. 1970-е годы в Италии — это время разочарования. Страна пережила бурный рост, но плодами этого роста воспользовались далеко не все. На окраинах Вечного города, буквально в тени купола Собора Святого Петра, живут люди, для которых прогресс обернулся жизнью на помойке. Власть денег. Миллион лир здесь — не просто сумма, а двигатель сюжета и мерило всего. В семье, где спят вповалку и едят отбросы, этот куш разрушает последние человеческие связи. Дети готовы убить отца, отец — их. Деньги здесь — синоним свободы, но свободы иллюзорной. Ад — это другие (и мы сами) В одной из рецензий фильм назван 'портретом человеческой расы, лишенной цивилизации'. Скола будто проводит эксперимент: что происходит с людьми, если исчезает культура, гигиена, мораль и остается только голая борьба за существование? Ответ: они превратятся в зверей, озабоченных едой и размножением. Он показывает, во что превращает людей жизнь в условиях трущоб. Скола не просит нас пожалеть героев. Вместо этого он показывает их людьми — со всей их низостью, алчностью, животными инстинктами. И в этом страшном зеркале мы вдруг узнаем… себя. Не внешне, конечно, но в механизмах: та же погоня за 'миллионом', те же интриги, то же выживание, только в других декорациях. Фильм надевает на зрителя 'очки гротеска', чтобы мы увидели реальность без прикрас. Равнодушие общества, которое загнало этих людей в резервацию на окраине Вечного города, обернулось тем, что внутри этой резервации люди перестали быть людьми по отношению друг к другу. Они одичали, потому что их бросили. И миллион лир (символ 'большого мира' потребления) становится не спасением, а ядом, который добивает последние остатки человеческого в этой семье. Его не приняла ни публика, ни критика. Мало того, Сколу обвинили в расизме'. Критик Гоффредо Фофи назвал его 'режиссером-расистом, который играет на судьбе обездоленных'. Скола был удивлен и огорчен: 'Меня это поразило, потому что он не понял свифтовскую сторону моего фильма'. (Имеется в виду традиция Джонатана Свифта — использовать гротеск и сатиру для обличения пороков общества, а не для насмешки над жертвами). Трущобы в районе Монте-Чоччо, где проходили съемки фильма были ликвидированы вскоре после выхода картины. Хотя прямых документальных свидетельств нет, логика общественного воздействия здесь очевидна. Фильм сделал невидимое — видимым. Трущобы существовали на окраине Рима десятилетиями. О них знали, но их предпочитали не замечать.