Пока ночь не разлучит

Это фильм - зеркало. Срез разношерстной публики посетителей и работников фешенебельного ресторана. Создается впечатление, что ты живешь внутри картины, растворяешься в толпе, автор - ты сам. Нет плохих или хороших персонажей, есть живые люди- наши друзья, знакомые, а может и мы сами. Все они погрязли в беспорядочной деятельности, толкотне, у каждого своя проблема - одни пытаются опохмелиться, вторые выясняют отношения, третьего арфистка бесит, четвертым надо решить деловые вопросы, и так до бесконечности. Перегруженные бесполезной информацией и утратившие волю к жизни, все заняты погоней за своими побочными целями, и эта истерическая гонка выливается в финальную сцену - хаотическую драку, где сталкиваются все интересы, смешиваются классы. Потому что достало всё. Фильм снят с любовью к человеку. Иногда едкий и ироничный, иногда печальный, он рассказывает нам о нас самих. Причем языком доступным самой широкой аудитории. Хочется думать, что такие фильмы возвращают зрителя к настоящему кино. 10 из 10

В 2005 году в журнале «БГ» вышла серия материалов под названием «Вкусные разговоры» - корреспонденты издания отправились подслушивать беседы посетителей «главной переговорной комнаты города» - дорогого ресторана «Кафе ПушкинЪ». Те статьи и стали основой для создания Борисом Хлебниковым своего самого короткого из полнометражных фильмов «Пока ночь не разлучит». Помимо застольных диалогов в ленте присутствуют еще две линии – выдуманная про официантов и также подслушанная про работников кухни. Последние в большинстве своем состоят из мигрантов (казахо-киргизов), первые же – россияне, но очевидно либо приезжие из провинции, либо не реализовавшие себя москвичи. Если абстрагироваться от журнальной статьи (откуда мы знаем, быть может, все эти разговорчики не более чем плод журналистской фантазии, разбушевавшейся под градусом), то у Хлебникова получилась жёсткая карикатурная история, с упоением высмеивающая представителей той новой российской элиты. Почти все посетители ресторана выглядят как ряженая челядь за барским столом – кажется, что таких плоских и тупоголовых снобов в природе просто не бывает. Апогей убожества – героиня Марии Шалаевой. Девушка с вечно трехкопеечными зрачками приходит вместе с матерью на день рождения собственного супруга без подарка, садится за заказанный им столик и устраивает скандал, что, мол, столик не тот, да и ресторан не многим лучше Макдональдса. А в ходе беседы с мамашей еще и выясняется, что дамочка то давно увлечена кем-то другим и после развода детей собирается оставить супругу, потому что у неё от них «голова кругом». Когда же приходит муж, разговаривает она с ним в тоне «Максим, ты чё оглох?», изредка отрываясь от еды. И наверняка истинное удовольствие получит зритель, когда Максим, с виду нормальный мужик, просто нашедший свою золотую жилу в 90-е, дает фифе с мамашей 3 дня на то, чтоб собрать вещи, ибо «видеть он их больше не может». Однако в этом гламурном балагане симпатичен только персонаж Александра Робака. Надо сказать, что и само помещение ресторана с его тусклым, приглушённым светом, без единого окна в кадре оставляет ощущение тюрьмы, может вызвать приступ клаустрофобии. Другое дело – кухня. Вот где по-настоящему кипит жизнь, вот где настоящие людские проблемы и страсти. Одного из кулинаров схватила миграционная служба и грозится депортировать, другая не произнося не слова, дает понять, что неровно к нему дышит и сильно переживает, третий (шеф) по телефону с истинно кавказской изворотливостью пытается освободить своего подопечного. И т.п. Куда менее симпатична линия официантов. Вроде бы всё как у всех – каждый по телефону решает амурные вопросы, а решать их, как известно, сложнее всего. Но делают они это с каким-то мизантропическим раздражением и нервозностью. Быть может, во всём виновато соседство с псевдовысшим светом. Официанты словно уже заражены этой инфекцией, но по-прежнему остаются пролетариатом, от чего внутри взрывной волной протест только нарастает. Да и все эти фифы с кренделями в пиджаках у них очевидно уже в таких печёнках сидят, что не стоит удивляться моменту, когда именно пролетариат и становится инициатором финального махача. У многих наверняка возник вопрос: почему зритель должен это смотреть? Одно дело журнальная статья, вся фишка которой в реальной жизни реальных людей. Но в фильме ведь эффекта замочной скважины не получается - отрывки разговоров выглядят как скетчи из юмористической программы типа «6 кадров». На самом деле, маркетинговая идея тут банальна – расчёт на приглашённых селебрити. Львиную долю аудитории потащит за собой Шнур, чуть поменьше – Оксана Фандера, Василий Уткин, Дуня Смирнова и иже с ними. Временами фильм и напоминает отнюдь не проект, а некий дружеский междусобойчик, реализованный скорее по чьей-то шальной инициативе. «Немного напрягает, что здесь снимается слишком много моих собутыльников», - говорил во время съёмок Сергей Шнуров. Жаль, что Хлебников не пошел тут до конца – в финальном махаче никто кроме Шнура (и то лишь отчасти) из по-настоящему известных персон и не участвует. Алёна Долецкая vs. Дуня Смирнова! Было бы то еще зрелище… Кто-то считает, что как статья из «Большого Города», так и кино Хлебникова полностью отражают все пласты той России и смотреть это нужно как документ эпохи. Большая ошибка. Точно такая же ошибка думать – что всё это куда-то исчезло, и 2012-й сильно отличается от 2005-го. Отличается разве что тем, что раньше больше писали про мажоров, а сейчас – про хипстеров. В палитру разговоров добавилась протестная политическая тематика. Но весь этот цирк уродов в виде барыг, мажоров, светских львиц, хипстеров, геев, снобов, грубоватой лимиты, преступной миграции и т. п - всё же далеко не полный срез нашего общества. Потому что есть они, а есть просто нормальные люди. 6 из 10

Быть богатым - скучно. Быть богатым - противно. Быть бедным - сложно. Любить, будучи бедным - ещё сложнее. А богатые и так любить не умеют. Куда ни глянь - одно беспросветное разочарование, которое хочется запить алкоголем и закусить дорогими блюдами. Сатирическая трагикомедия Бориса Хлебникова представляет собой часовую зарисовку, которую давным-давно мог бы расписать на бумаге Николай Васильевич Гоголь. Быть Гоголем до конца у Хлебникова не получается - увы, краски не те и слово скудно, однако энтузиазм чувствуется на полном серьёзе. Да ещё диковатый финал зарисовки феерически разрушает сложившуюся и, будем откровенными, дико скучную идиллию, которая рано или поздно была обязана сойти на нет - например, чтобы зрителя перестало тошнить от спеси и свинства буржуев, а также знобить в горле от немощи и хабальства простолюдинов. Но что мы наблюдаем до финала? Любопытную гамму образов, щедро розданных рукой провидца посетителям разного социального положения, отрешённо и разобщённо пребывающим в своих мирках, ибо каждый столик есть не что иное, как отдельная планета. Каморки официантов - отдельные галактики. Кухня с поварами-гастарбайтерами - отдельная вселенная. Всё вместе составляет разодетый в меха, шали, алмазы и слёзы, жестокий и прекрасный космос элитного ресторана. Жирными мазками режиссёр наносит на холст многообразие характеров, которые вовсе не обязаны нам понравиться. Дело не в приоритетах и симпатии. Дело именно в самом наблюдении со стороны. В беспрекословном невмешательстве. В сравнении, как гости видят обслугу - и как обслуга видит гостей. Это не требует повторного ознакомления, но, как бы то ни было, это оказывается забавным и интересным занятием. 'Пока ночь не разлучит' скорее можно назвать растянутой короткометражкой, нежели полноценным художественным фильмом. И всё же подобный трюк не является совершенно бесполезным кинематографическим перформансом. Ведь только взглянув на себя и других со стороны, мы способны сложить в голове мозаику нынешней реальности - или хотя бы какого-то её элемента. Не важно, насколько мы богаты или бедны, щеголяем как в последний раз или батрачим каждый раз как в первый - в общей картине замысла природы мы все не отличаемся от обычного муравейника, на который рискуем наступить старым ботинком или который имеем за честь переехать на роскошном новеньком 'Бентли'. Мы такие же, как эти муравьи. А может, и похуже. Но всегда есть шанс случайно или намеренно пробудиться от тяжёлого сна и, вопреки нормам общественной морали, забыв про навязанную ложь этикета, выпустить наружу себя настоящего. 6 из 10

Знаете, из чего состоит итальянский десерт тирамису? Там вам и сыр, и эспрессо, и яйца, и бисквит, и какао, и алкоголь. Итальянцы любят мешанину. Вот и новый фильм Хлебникова, то ли сатира, то ли просто смеялка, в котором усталый и томный от наскучивших домашних страстей официант (Е. Сытый) разносит это самое лакомство, тоже – мешанина. Не хаос площадного зрелища, не обэриутовский абсурд, не хармсова околесица, не постмодернистская бредовая пустота пустот, а именно мешанина из всего, что попало под руку, или просто капустник. Официант презентует блюдо тирамису толстосумым дамам и господам как созданное когда-то на грани жизни и смерти от большой, страстной любви большим человеком. Но всё, и он, и они, и интерьеры (навязчивые своею излишностью, пышностью, пафосностью и арфострунностью), – мелкое, мелкое, мелкое… Мелкость при отсутствии чего-либо крупного, важного, стоящего, без помощи, без выхода из нее раздражала неимоверно. И не меня одну, судя по обсуждению фильма и написанным после него рефлексиям. Поначалу, когда еще пыталась примирить себя с фильмом «Пока ночь не разлучит», попробовала отыскать в нем рудименты средневекового народного театра: незатейливость балагана и цирка, карусельная динамика, грубо намалеванные образы, народные клоуны, балаганные шуты (Шнуров), площадной фарс, бурлескная условность, ярмарочная толчея, поспешность и оголтелость. Но нет. Не притянешь за уши! От народного смеха и народных шутов (даже самых грубых их форм и личин) этот фильм далек, потому что он несмотря на то, что внешне выглядит как мешанина, весь есть схема, рационально-интеллектуальная конструкция из трех ярусов: богатые (дерутся, пьют, матерятся и плачут), наши бедные (доедают с барского стола, дерутся, пьют, матерятся и тоже плачут) и бедные, да еще и не наши, эмигранты (доедают с барского стола, бывают биты, матерятся и тоже плачут, но, вроде как, от более человечных чувств). Уверена, лишь отсутствие рационалистической сконструированности делает смех смехом – живым, искрящимся радостью или высекающим искры боли и стыда. Так умел смеяться Шекспир с его Фальстафом, так смеялся Рабле… Но о чем я? Чтобы состояться, это фильму Хлебникова не хватило нелогики, дикости концепции, сценарного произвола, в том числе полной децентрализации сюжета. Идея успела изнасиловать материал (по-моему, это выражение принадлежит Б. Брехту) до того, как он привольно расплескался во все стороны сразу, в естественном беспорядке, как в жизни. И в результате схема заменила собой мудрость (живую мысль о жизни); жирный и разгульный Порок, напоминающий аллегорического персонажа средневековых моралите своей безжизненностью, – живых – не формульных, не штампованных – людей, а маты (отрыжка критикующего цинизмом интеллекта) - собственно смех и смешное. И всё потерялось, сдулось. И развлечение. И поучение. И чувство, что режиссер – печальник горя народного, борец за справедливость, рыцарь без страха и упрека, сражающийся с мельницами бездуховного капитала вопреки воли продюсеров-толстосумов, которые говорили же ему, говорили же… Нельзя критиковать богатство!