Любовь до смерти

«Любовь до смерти» - почти «Сансет Лимитед» за четверть века до него. Рассуждения о любви, смерти и религии составляют содержание этой картины Рене, весьма камерной и обманчиво доступной в формальном отношении. Единственное, что вызывает отторжение, – попытка режиссера визуально изобразить смерть, получается это довольно нелепо: черный экран, атональная музыка и непонятно откуда взявшийся пух. Это даже в пересказе выглядит смешно, впрочем, для Рене, видимо, как и для Набокова, нас по смерти ожидает лишь «раковинный гул вечного небытия». Спор атеистов с христианами в данной картине выглядит, однако, как бледное подобие изощренных богословских диспутов из уже упомянутой пьесы Кормака Маккарти. Назвать фильм Рене слабым не получается – слишком сильны последние полчаса, почти по-бергмановски репрезентирующие отчаяние человека после утраты близкого. Вместе с тем, первые две трети этой ленты (весьма небольшой по метражу, надо признать, но она была бы еще лаконичнее, если бы не частое использование черного экрана, тормозящего действие и придающего истории высокопарность и совершенно излишний пафос) постановщик окунает в некий мистицизм двусмысленности. То ли герой жив, то ли пережил клиническую смерть, то ли живет как призрак. Персонажи, пытаясь осмыслить смерть, то и дело обращаются к религиозному опыту, однако, трактуют его наивно в неофитском духе (хотя в их рассуждениях должна быть некая глубина, ведь двое из них – пастор с женой, вроде бы не новички). Так «Любовь до смерти» можно понимать и как достаточно примитивное восприятие смерти чрез призму новоначальной веры, и как достаточно убедительное изображение тупика атеистического ее понимания. Категорически не согласен с теми, кто считает верующую пару из фильма, воплощенную на экране Дюссолье и Ардан, - лицемерами. Наоборот, она пытается помочь паре Ардити – Азема всем, чем только можно от утешения до убеждения. Другое дело, что их диалоги и споры выглядят осторожным вторжение Рене на территорию Бергмана, то есть новичка в пространство, освоенное мастером. Вопросы веры не сводятся к опыту собственного умирания и утраты ближнего, другое дело, что в такой пограничной ситуации, как называют ее экзистенциалисты, с человека слетает шелуха повседневности, и он сталкивается с философскими предметами не отвлеченного характера, а касающимися лично его самого. Рене удалось это блестяще показать на экране пусть с этими нелепыми черными экранами по невыносимо помпезную музыку Хенце (вспомним первую картину из трилогии Кесьлевского, где музыка Прейснера также звучала на фоне затемнений и черного экрана, но как это было органично там, и как нелепо у Рене). Уже спустя два года Рене доказал, что экзистенциальные проблемы человечества – не его конек, окончательно переключившись на развлекательное кино, вернее тонкую стилизацию под масскульт. Что же касается «Любви до смерти», то это был последний фильм Рене, проанализированный Делезом во втором томе «Кино», вышедшем из печати, если не ошибаюсь, в 1986 году. Если судить по его отзыву, представленному в книге, он Делезу понравился, потому рассматривал он его в контексте всего творчества Рене, как «церебрального», то есть попытки осмыслить мир разумом, а кино сделать «головным». От Делеза не скрылось и то, что начиная с ленты «Жизнь – это роман» в кинематограф Рене приходит ирония, отчего он становится легче и доступнее массам. Не смутили его и религиозные диспуты в фильме «Любовь до смерти», видимо, он, как и Кормак Маккарти впоследствии, счел позицию верующих неубедительной в сравнении с атеистическим скепсисом в отношении Бога и вечной жизни. Пусть «Любовь до смерти» - несколько дилетантское подражание Бергману, но все-таки некая концептуальная смелость этой картине все равно присуща, ибо здесь перед зрителем разворачивается некий край философских вопросов, подойдя к которому Рене уже не пошел дальше, вместо этого радикально обновив и содержание,, и форму всех своих последующих кинематографических произведений.