Снег в моём дворе

«Я видел хлопья снега и на глазах от сцене к сцене они превращались в капли дождя. Я вставал изо дня в день и ложился спать изо дня в день. Временами я поднимался на фуникулере на смотровую площадку, солнце грело землю, а деревья отбрасывали длинные тени. И хоть жизнь тяжела, скучна и бедна на события, но во дворе продолжает зреть гранат» Да, в жизни случается по всякому. Кому-то влачить существование в полуразрушенных тбилисских трущобах. Кому-то томиться от творческого кризиса в московских человейниках. Судьбы разные, а проблема одна. Одиночество. Два совершенно разных героя. Уставший от приступов ностальгии грузинский москвич (или московский грузин?) Гиви. Вялый интеллектуал-режиссер. И его извечный визави по ту сторону фейстайма задавленный бедностью и обстоятельствами, амбициозный в прошлом профессиональный регбист Леван, переживший недавно инсульт. Теперь приходится жрать таблетки. А как иначе? Возможно, вы потребуете предысторий для этих множественных характеристик, сложившихся в два снежных кома непреодолимых жизненных обстоятельств и вычертивших такое схожее положение судьбы в таких диаметрально противоположных представителях различных социальных классов. Смиритесь, их не будет. Жизнь мало что объясняет, если в нее хорошенько вглядеться. А если раз другой всмотреться, то бывает по крайней мере странным образом как-то грустно. И как бы не защищался ты смехом, а режиссер Бакур Бакурадзе очень удачно блокирует нападки экзистенциального кризиса попытками юмористически препарировать происходящее (и очень удачно у него выходит), но все же в душу зрителя украдкой пробирается тоска. Замечу что тоска не равно скука, но как же так? Вот же жизнь почти прошла и что с ней теперь делать? Неизвестно. Зато честно. Режиссер Бакур Бакурадзе не обманывает зрителя вселяя в него ложные ожидания счастливого финала. Но финал и не пессимистический (есть ли там вообще финал?). Минуя осуждение и морально-педагогические пинки под зад своим героям, Бакурадзе концентрируется на чуткой и лирической интонации, фокусируя взгляд зрителя на поистине великих мелочах жизни, которые только и могут спасти мировую, пресыщенную от более чем двухтысячелетнего существования на земле, человеческую душу. Да, это вневременная история, воссоздающая традиционный ностальгирующий образ времени, которое будто бы замерло от незнания что делать с жизнью. И хотя персонажи Гиви и Левана реальны и даже документальны, т. к по сути играют сами себя, все же их герои наделены характеристиками не только и не столько современной цивилизации. Это мое утверждение вам начнет доказывать кинокамера, фиксирующая подробности жизни грузинской действительности. Сохраняя живость руки, незапрограмированный и в хорошем смысле по человечески необязательный взгляд, который, вдруг, может захотеть открепиться от важного диалога персонажей и всей наносной фигни и так легко взмыть в небо, увидев там чудеса. Вот растет гранат. Небо. Окна. Капли дождя. В маленьких нюансах, полуштрижках и тусклых красках, разлагающегося в декадансе тифлисского убранства, неожиданно проявляются ноты итальянского ренессанса. Безусловно, в чем-то «Снег в моем дворе» старомоден, но мода игрушка времени, а погружаясь в безвременье мы попадаем в постоянную актуальность одних и тех же проблем, которым всегда наречено быть современными. В эпоху мультивселенной, абстрактного пространства и виртуальных чувств такое донельзя прямое в документальном смысле кино подчеркивает главную нестареющую значимость кинематографического опыта, в центре которого располагается человек и его чувство. Чувство и ощущение неподдельной реальности, которую сегодня, к сожалению, необходимо подтверждать верификацией персональных данных. 7 из 10

Что люди имеют ввиду, когда говорят о кино, произнося фразы, типа: «это сама жизнь», «герои живут на экране» и далее, далее. Бакурадзе снял фильм о моменте из своего существования, как он потерял себя, попал в кризис и не мог снимать больше двух лет. И странный, «жизненный» случай вывел его из этой ямы. Он случайно нашел старого знакомого в интернете и предложил ему писать. Писать что вздумается, а что бы рука не уставала, он ему платил за каждый лист. А дальше самое интересное. Бакурадзе снимает об этом фильм и сам в нем снимается. Красота. А еще красивее его подход к фильму. Он оставил сценарий на уровне описания и отпустил своих героев гулять по свету. Раз его фильм, это его жизнь, то он не знает будущего и куда приведет его сюжет, ведь он не бог, что бы знать такие вещи. Еще Бакурадзе наполнил свой мир такими мелочами, о которых забываешь, только пережив их. И вот это и есть творчество. Ты живешь, что-то делаешь, с тобой что-то происходит. Умирают близкие, достаешь из кармана ключи на большой связке, теряешь любовь, смотрел в зеркало и завис, устраиваешься на новую работу, капнул на белую футболку, а потом оказывается, что все это время ты копил в себе кино. И теперь все эти прожитые тобой люди и автоматически списавшиеся дни, оживают в виде кусочков из твоих воспоминаний. Не напрямую, а через странный предмет - экран. Экран, это ты, только прошедший через самоцензуру, лицо актера, микросхемы, пиксели и толщу воздуха. И вот вы смотрите друг на друга, Ты живой и Ты нарисованный, кто из вас настоящий? Вроде бы Ты настоящий, а Он, это вырезанный кусочек мира, там за рамками стоит лампа, чуть правее еще одна, что бы красиво ложился контровой, да и музыка не играла в тот момент, это на монтаже добавили. И так понятно, кто настоящий, без вариантов… НО! Он останется, а Ты нет. И вы оба это знаете. Когда-то с тобой перестанут происходить эти лишние события, а останутся только экранные подвиги. Лишние потому что не будут вспоминать, как ты пил кофе только этой марки, или, как ты в среду придержал дверь в метро, человеку, которого ты больше никогда не встретишь. Просто скажут: да, был такой. А дальше перечисление орденов и медалей, грамот, титулов, особенностей речи. А значит, твоя задача сохранить все эти ускользающие шуршания и запечь их на экране. Вот какой-то такой витиеватой тропкой, я добрался до мысли, что снимать про себя кино это крик о помощи, о страхе смерти. Прости Бакур, что я так безжалостен, прости что прикрываюсь тобой, когда говорю о себе. Я знаю, что страх смерти - это любовь к жизни. Так и победим, снимем «жизнь» и разольем ее ровным слоем по черному зеркалу.