Пламя

В 1958-ом году Кон Итикава экранизирует книгу Юкио Мисимы 1956-го «Золотой храм» – вольную трактовку событий 1950-го, когда молодой послушник из Киото сжёг храм Кинкаку-дзи. В 2016-ом обсуждать «Золотой храм» вне скандальной личности Мисимы, значит упускать важный контекст, однако режиссёр ставил «Пламя» спустя два года после публикации, до первых эпатажных выходок писателя, поэтому отразить перекличку судеб автора и персонажа никак не мог. Тем самым ему ничто не мешало излагать на плёнке собственное понимание идеи и фабулы романа. Писать же сценарий постановщику помогала жена – именно на период их творческого союза приходится самый плодотворный отрезок его фильмографии. Она же, будучи дипломированным филологом в сфере английской литературы, корректировала вектор работ мужа в сторону Запада. Потому кино Итикавы считали эклектичным и сравнивали не с традиционной японской хижиной, а со старинной усадьбой с многочисленными входами, дверьми и калитками. И правда: подступиться к образу послушника-заики Гоити Мидзогути зритель сможет со многих сторон: через тёплые отношения с отцом и холодные – с матерью, через осознание физической неполноценности и растущую пропасть на пути к мечте, через полярно разных друзей, через помыслы самого Гоити. Все входы разными дорогами ведут в одну потаённую комнату, в которой сокрыта уязвлённая, обозлённая душа молодого человека. И насколько чёткую, вестернизированную форму имеет сюжет, настолько эпизоды сохраняют странную для западного восприятия резкость и мотивацию. В книге многое объясняется тем, что поведение персонажа носит скорее патологический характер – его тяга к святотатству болезненна, что выражается в череде сцен, где он совершает акты вандализма. Тем удивительнее, что одна из них попала в фильм, в котором действия героя более психологичны и последовательны: оторванная от остальных, она нелегка для транскрипции – с чего бы юноше портить чужой кортик? Здесь легче прочесть модную тогда в Японии антивоенную риторику, нежели стремление уродовать красоту. Несмотря на то, что осколок психической неуравновешенности долетел из книги в ленту, Итикава более сдержан в трактовке Мидзогути и доступно раскрывает сакральный смысл храма: отец навязал ему идею, что Кинкаку-дзи – прекраснейшее место на Земле. И тот стал для мальчика не только пределом мечтаний, идеалом красоты, но и олицетворением рано скончавшегося отца. Став послушником, он старательно отмывает его пол, словно палубу корабля, не пускает под свод женщину распутного вида и даже собственную мать, об измене которой давно догадывается. Поначалу его чувства безобидны и даже трогательно искренни, но чем ближе идеалист Гоити знакомится с неидеальным миром, тем неистовее готов оберегать этот уголок неземной красоты, пока не приходит к выводу, что тот слишком хорош для людей: низменные, они имеют наглость подходить к нему, смотреть на него, думать о нём. Он осмеливается критиковать настоятеля Досэна, который вынужден погружаться в мирское, чтобы обеспечить достойное будущее монастырю. При этом сановник сильно переживает на сей счёт, однако он непоправимо замарался в глазах молодого фанатика, защищающего свой культ. Максимализм и обида затмевают разум, и монах решает, что только пламя может спасти храм от порочных поползновений жалкого мира. Кажется, что сюжет напоминает легенду о Герострате. Однако, если внимательно присмотреться, сходны в этих историях только аннотации. По сути же эти явления отражают культуры, что их породили: типично западная история о тщеславии Герострата и типично восточная – об отношении к красоте Мидзогути. Но если вглядеться ещё пристальнее, основа обоих поступков одна – болезненный эгоизм. Поджигатель, удовлетворённый подвигом, настойчиво пытался покончить с собой, и кажется, что драматизм этого стремления отчасти искупает совершённое кощунство. Но стоит вспомнить, что, уничтожая Прекрасное, Мидзогути желал навечно сохранить его в зените славы, и самоубийство обретает подоплёку отождествления себя с храмом. Он не боится закона, не стыдится поджога, не утверждает, что выполнил миссию в жизни. Он слишком ненавидит мир, слишком любит себя: эгоизм, доведённый до абсурда, испепеляющий нарциссизм. Позволив герою выпрыгнуть из поезда, Итикава, вероятно, невольно, завершил его образ жутким аккордом. С буддистским терпением отстраняясь от оценки его действий и мировоззрения, поставил на нём клеймо мании величия: Гоити тоже чрезвычайно хорош для мира, который в один голос осуждает его. Он не готов видеть, как мир меняет его идеалы и не готов меняться сам.

Кон Итикава, обладатель огромного количества разных кинематографических премий и званий решил немного пощадить зрителя и несколько смягчил некоторые наиболее жесткие сцены из знаменитой книги Юкио Мисимы «Золотой храм», по которой и поставил фильм «Пламя» или в буквальном переводе – «возгорание, пожар». Молодой человек — Мидзогути вырос в семье буддийского священника. Его отец, часто рассказывал ему о самом прекрасном храме — «Кинкаку» или «Золотом храме», (в фильме храм называют «Сюкаку»), и мечтающем, чтобы Мидзогути стал послушником в этом храме, а может в последствии даже и настоятелем. Но, Мидзогути, испытывающий комплекс неполноценности, и имеющий своё собственное представление о прекрасном, не сразу принял Красоту «Кинкаку-дзи». А после осознания был ошарашен предположением, что Храм, простоявший пять с половиной веков, может пострадать от бомбардировок или как-то ещё измениться. Но, он не может измениться. Красота не может исчезнуть. Ведь пламя не только уничтожает, оно и сохраняет Красоту и не даёт ей измениться. Это как отсечение головы у прекрасного котёнка в загадке из катехизиса секты Дзэн. И кому как не ему предначертано судьбой решать будущее Красоты этого мира? Кто знает лучше, чем он? Уж не его ли наставник, погрязший в блуде и служении золотому тельцу или Касиваги — хромоногий друг-искуситель? Мидзогути не нужна Геростратова слава. Его путь к Деянию был долог и не прост. И теперь его уже ничто не может остановить… И, конечно же, перед просмотром этого хоть и черно-белого, но от этого не менее завораживающего фильма, будет не лишним прочитать сначала книгу Мисимы, которая написана на основе реальных событий, а переведена на русский замечательным писателем – Борисом Акуниным, а если точнее Григорием Чхартишвили. 9 из 10