Побег

Перед прочтением просьба убрать от экранов мониторов сумеркофилок и сиськохэйтеров. Иначе готовьтесь тщательно протирать монитор от слюней их праведного гнева. В те благодатные времена, когда Ким Бесингер зажигательно танцевала стриптиз вокруг холодильника, ее благоверный упырь Алек Болдуин еще не представлял из себя наглядное пособие о вреде фастфуда, а кристенстюарт еще гадила под себя, а не в сознание зрителя, производство нехитрых боевиков на основе старых и еще более нехитрых сценариев не воспринималось как нечто противоестественное. Благодаря неисчерпаемым недрам старых сценариев, успешно дополняемых весьма востребованными у поколения «Пепси» сценами перестрелок, погонь и секса, фильмы об ограблениях и гангстерах обретали новое рождение, а фамилии многих классиков снова всплывали наверх аки сигнальный буй подлодки. Модной тенденции не остался чужд и достаточно маститый на тот момент режиссер Роджер Дональдсон, выдав на-гора римейк пекинпинского «Побега» двадцатилетней давности, который аж пищал - так просил освежить. И дождался своего. К базовому ограблению, традиционно перерастающему в попытку дележа «по-папандопуловски» с неизменным выяснением отношений на стволах (причем тут, в отличие от порно, размер значения не имеет – в отличие от скорости его обнажения), повторно нанятый сценарист «Побега» добавил пролог, который по задумке должен был усилить весьма спорный драматический эффектец по сравнению с заюзанным в оригинальной картине. Впрочем, судите сами - вызволенный из тюрьмы благодаря постельному подвигу супруги, ноги которой не способны держаться вместе, словно одноименные полюса магнитов или челюсти кристенстюарт, главный герой Картер МакКой в исполнении Болдуина одержим гамлетовской дилеммой – правда, всего лишь о доверии своей половине. В безуспешных попытках ее разрешить, он уносится в направлении мексиканских кордонов с ломящейся от баксов сумкой «Абибас» в руках, терминаторовским обещанием Джону Коннору на сердце (то самое, которое «не стрелять в людей» ради кайфа) и блондинистой лохудрой за рулем. Разумеется, за заветной сумкой и 'поросенком Фунтиком' развернута полномасштабная охота, в которой принимает участие полиция плюс банда садистов в ковбойских шляпах плюс главгад-одиночка, одержимый коктейлем из алчности и жажды мести по факту собственной недостреленности. Для доходчивой демонстрации драматизма сюжета самым альтернативно одаренным попкорноедам, на всем протяжении фильма гамлетовская дилемма на морде Болдуина постоянно обостряется, ибо не способен его персонаж сдержать вышеописанное обещание по причинам, прописанных в УК в качестве смягчающих обстоятельств (самооборона, жена дала соседу, просрали все полимеры). И, в конце концов, почти приближается к фирменной кейджевской заточке – та, которая «прослушавший подряд все альбомы «Любе» народный страдалец на приеме у проктолога». Вероятно, по режиссерскому замыслу такой прием должен вызвать сочухание у зрителя - в конце концов, других претендующих на нишу положительных персонажей в фильме нет, а на безбабье и левая рука – друг индейца. Боевиковая составляющая нареканий не вызывает. Стрельба из всекалиберного оружия в меру реалистична, машины переворачиваются, обеспечивая бесперебойность работы фордовского конвейера, зритель идет за очередным стаканом колы и чипсами – и все счастливы. А вот по количеству эротических сцен с участием Алека и Ким, да еще и под традиционное в 90-ых до нытья зубов романтическое звучание саксофона, у картины явный перебор. Причем настолько, что пивная, еще парочку – и фильм бы можно было однозначно переводить в жанр эротики с легкими элементами боевика. Возникает ощущение, что кто-то тайно накануне премьеры разбавил основной хронометраж фильма вставками семейного «хоум-видео» звездной парочки времен медового месяца. Либо же кроме съемочной площадки этим эксгибиционистам реально негде было трахаться. …В этом месте можно было попытаться с умным видом, который по джоитревианским заветам создается имитацией обнюхивания воздуха, поездить по ушам читателя… Например, излагая какую-то лабуду вроде дихотомии добра и зла в поступках главных героях фильма, которая нашла свое глубокомысленно-символичное отражение в цветах нижнего белья персонажей четы Болдуин. Но поход за пивом к холодильнику – соблазнительнее… Поэтому - о понятном и близком. В чем картина сильна – так это в злодеях. Исполнение роли главгада еще молодым Майклом Мэдсеном можно было бы внести в число образцовых, но впечатление изрядно попортил его кошмарный парик, напоминающий то ли интимную стрижку Ким Бесингер, то ли раздавленную катком ворону. Впрочем, эта промашка гримеров вскоре компенсируется появлением в картине страдающей стокгольмским синдромом героини Дженнифер Тилли, сиськи которой (к большому сожалению, обнажаемые всего в одной короткой сцене) занимают мыслительно-воображательный аппарат всей мужской аудитории практически до конца фильма (что заметно по автору этой фигни, которую, как я надеюсь, ввиду здравомыслия Вы уже прекратили читать). Другой исполнитель роли плохого перца - Джеймс Вудс - до финальной сцены, похоже, вообще не понял, что его позвали сняться в фильме, а не на обычную голливудскую «пати» с традиционной халявной программой «забухать-покурить сигару-построить глазки смазливой блонде». По причине привычного для себя стиля времяпрепровождения Вудс отыграл своего героя отменно. А вот финал достаточно банальный даже для боевиков 90-ых. Хотя, помнится, Альфред Хичкок утверждал, что из блондинок получаются самые лучшие жертвы – они, мол, словно только что выпавший снег, оттеняющий кровавые следы, Роджер Дональдсон явно не читал советов мэтра. А жаль. Прикончить героиню Бесингер под занавес было бы самое оно – тут тебе и внезапный сценарный ход по отношению к оригиналу, и «плюс пятьсот» к драматическому эффекту, и сиськи у молодой и очень сексуальной Дженнифер Тилли (легендарные Тилли-тити) по сравнению с кимкинскими лучше на порядок. А клевые сиськи в обеих руках – это не только отличный повод забить на любую дилемму, но и шикарный бонус к нетрудовым миллионам. Рекомендации лучших едросоведов.