Жизнь как смертельная болезнь, передающаяся половым путем

В зале выключают свет. Вселенской нежной тоской разливается симфоническая музыка Войцеха Килара. Застыв перед экраном, зрители жадно ловят каждое – столь полновесное, подобное тяжелой капле долгожданного дождя – слово. Кто-то заскучает и прошмыгнет на выход, кто-то ошарашенно будет оглядываться после просмотра: те немногие, что остались до конца, теперь уже близкие люди. Братья по духу… Нет, это не завязка сюжета. История начинается со знакомства с режиссером, когда он выходит к аудитории в строгом костюме, говорит на чистом русском, приветливо улыбается и привычно шутит о знаменитых родственниках с Апеннин (ах, в его доме нет холодильника Zanussi). И странно: несмотря на обширную просветительскую деятельность (ретроспективные показы, мастер-классы для актеров, дипломатические визиты в качестве консультанта Комиссии по делам культуры в Ватикане), Кшиштоф Занусси известен публике чуть меньше, чем его соотечественники Кшиштоф Кёслевский или Анджей Вайда. Его старомодная приверженность к интеллектуальной классике, отказ от эффектной визуализации в кадре, литературность как основной кинематографический прием, предполагающий бесконечные философские диалоги, – все это скорее оттолкнет современного зрителя, выбирающего экшн и поп-корн. Есть что-то стоическое в миссии интеллигентного поляка, сравнивающего нынешнюю культурную ситуацию с регрессивным Средневековьем: после античной высоты – бездна масскульта. Ведь свою позицию – не поучать развлекая, но делиться трудным опытом, помогая другим, да и самому себе понять мир – он поклялся решительно оберегать от агрессивного воздействия времени. «Жизнь как смертельная болезнь, передающаяся половым путем» (2000) – сумма знаний сорокалетнего творчества Занусси, подаренная человечеству на пороге нового тысячелетия, диалог зрелого режиссера с молодым поколением о свободе выбора, преломленный в излюбленной экзистенциалистами пограничной ситуации. Пожилой онколог узнает о собственной неизлечимой болезни, и эта новость переворачивает его существование. Томаш Берг, привыкший лечить пациентов, вдруг оказывается «субъектом и объектом одновременно», переживает мучительный разлад с собой и миром, пытается найти ответы на сложные религиозно-этические вопросы. Оправданна ли эвтаназия, где граница между случайностью и знаком Господним, спасает ли вера от тоски, заброшенности, одиночества в преддверии неотвратимой старости? Литературные параллели напрашиваются сами собой. Но не Достоевский: масштаб исканий тот же, однако без надрывов в избе и на свежем воздухе. Скорее, Толстой – эпически неторопливый, мудрый, всеведающий. А еще, пожалуй, Камю – с его безнадежно усталым Сизифом и доктором Бернаром Риэ, добровольцем в трагической схватке с чумной заразой. С последним связывает главного героя не только профессия, но и имя, ведь Занусси начинает кинокартину фильмом в фильме, имитируя съемки французской легенды о святом Бернарде. История закоренелого конокрада XII века, обращенного великим аббатом в веру и потому безропотно пошедшего на казнь, становится метафорой последних дней Томаша. Его блуждание по земному Чистилищу в серых тонах предзимней Варшавы – будь то сны, беседы с благочестивым ксёндзом возле нетленных мощей, незаконное спасение от боли и жизни неизлечимых пациентов, поиск денег на операцию – лишено пафоса окончательных истин. Как притча умалчивает о способах исправления грешника, так и режиссер избегает прямолинейных аксиом, но аккуратно направляет вдумчивого зрителя в русло традиционных христианских ценностей. Томаш отнюдь не праведник. Ироничный атеист-одиночка, пожелавший положить телефон в гроб для последующих звонков бывшей жене, он привык рассчитывать на самого себя и отвечать на неловкие вопросы собеседников с изрядной долей черного юмора. Однако, оставшись один на один с неизбывной бедой, герой в мучительных попытках находит личный способ не умирать – в сердцах других людей, выбирая полную, искреннюю самоотдачу. И если идея (жизнь – смерть – жизнь) кажется банальной, финал – предопределенным, а название, привлекшее любопытного зрителя афористичной цепкостью, – разочаровывающим манком (никакого скандальоза), то дело не в оригинальности трактовки, а в том, что еще одна человеческая душа, выйдя из кинотеатра, нелицемерно возведет очи горе, в высокое холодное небо… «Мы перестали думать о бесконечности, – сказал герой «Структуры кристалла» в далеком 1969 г. – Для современного человека она лишь математический прием». Физики в той дебютной кинокартине Занусси спорили об античных идеалах, средневековой схоластике и нынешней нелюбви к чтению, теперь же автор предпочитает уводить абстрактные интеллектуальные темы в подтекст. Подобно любимейшему философу режиссера Фоме Аквинскому, связавшему наследие Аристотеля с христианским учением, Томаш (имя не случайно) своими духовными поисками транслирует мысль о разумности и самоценности красоты, которую можно увидеть в мире и сосчитать доказательства существования Бога. От косного Средневековья – к прорастающему зеленой веточкой Проторенессансу, от разухабистого граффити варшавского хулигана, подарившего фильму название, – к отточенному искусству, которое, по мнению требовательного автора, перестает быть кино на экране ноутбука или мобильного телефона: только кинозал… А потому – вереница ретроспектив в самых разных городах Европы, встречи со зрителями, философическая беседа для врачевания душ и честная исповедь «рационального христианина». Кто видел, тот знает: Кшиштоф Занусси вербует своих зрителей и остается в памяти человеком глубокого ума, высокой культуры и доброй воли.

Во время съёмок фильма о Святом Бернаре 60-летний врач-онколог Томаш Берг задается вопросом: как человек готовится к смерти? Все свои прожитые годы он никогда над этим не задумывался. А теперь, когда неожиданно выяснилось, что у него самого рак лёгких и жить ему осталось всего ничего – каких-нибудь пару месяцев, Берг осознает вдруг, что не готов должным образом к столь важной миссии, каковой является переход в мир иной. Как профессионал, он отлично знает всё, что случится с ним в ближайшее время. Но как человек, он не хочет мириться с собственной кончиной и потому принимается искать деньги на операцию в Париже. Одновременно в душе Берга происходит перелом. Перед ним встаёт непростая дилемма: то ли всё же отвергнуть моральные ценности и провести остаток дней «на полную катушку», пуститься во все тяжкие и наверстать упущенное в молодые годы, или окончить жизнь самоубийством? Или всё-таки преодолеть испытания и боль, разобраться в собственных сомнениях и попытаться прийти к вере. По мере поиска средств Берг начинает иначе смотреть на себя и окружающих людей. Стремительное приближение смерти заставляет его задуматься о сущем, осознать свою малость и почувствовать ту «божественную перспективу», в сравнении с которой всё остальное кажется ничтожным. На рубеже веков в кино почти совсем исчезла потребность в индивидуальных высказываниях. Зритель предпочитает видеть на экране привычное и удовлетворяться стандартом: готовое клише избавляет от сомнений и необходимости думать самому. Потребитель находит все ответы в телесериалах и вроде как успокаивается, что у него всё так же банально, как и у других. В это же самое время 60-летний Занусси, которому никогда не нравилось кино, отвлекающее от серьёзных мыслей, не оставляет попыток задавать самые главные вопросы. В большей степени миссионер, нежели профессионал, видный католик и религиозный мыслитель, близкий друг ныне покойного Кароля Войтылы – Папы Римского Иоанна Павла II (он не только снял о нем фильм, но и экранизировал его пьесу), признанный деятель искусств и просто интеллектуал (в молодые годы поочередно учился на физика, философа, режиссера), Занусси категорически не идёт на уступки массовому вкусу, продолжая гордо противостоять наступлению коммерческого кино. Ответом экранному «шоппингу» как раз и стала история Томаша Берга, в которой при посредничестве великого актера Збигнева Запасевича и композитора Войцеха Киляра, отстаиваются ценности, проверенные всем опытом человечества. Занусси - режиссер, который чувствует себя ответственным за общество. Он один из последних в мировом кино «могикан», которые снимают фильмы «о главном» - о любви и смерти. Занусси, несмотря ни на что, продолжает гнуть свою линию, которая выражается для него в лаконичной формуле: «искусство – это одна из форм помощи друг другу». Вот уже 40 лет он снимает философские картины («кино не развлечение, а если релаксация, то никак не пассивный массаж»), без которого сложно представить серьезное экранное искусство, обращенное к духовным вопросам. Вслед за медсестрой из «Персоны» Бергмана он мог бы повторить: «Ничего нет», - добавив следом самое важное, - «Кроме веры'. С годами манера высказывания режиссера, почитателя Томаса Манна, Камю и Достоевского, становилась всё более доходчивой и прозрачной. В этом фильме, своеобразном продолжении «Спирали» (1978), уже отчетливо просматривается горизонт философской идеи. А интригующее провокативно-остроумное название для фильма было обнаружено Занусси на стене одного из варшавских домов: там его отобразил в граффити анонимный философ-хулиган.

Название этого фильма такое же потрясающее как и его содержание: от начала и до самого конца. Главный герой - шестидесятилетний врач. Он узнает о том, что тяжело болен. Все попытки победить болезнь оказываются тщетными. В поисках спасения переживает и злость, и боль, и отчаяние, и страх... Будучи врачом, на себе познает несовершенство медицины, науки, которой посвятил всю свою жизнь. И не смотря ни на что смерть свою тоже посвящает науке. В череде дней от понедельника до субботы и воскресенья часто теряется это ощущение конечности своей и тех, кто дорог. За зимой приходит весна, за весной-лето и кажется, что так будет вечно. В нашем обществе, где природа на вторых ролях и рациональный подход диктует успешность, подлинным чувствам достаются миллиметровые места. Некогда замечать рассветы и закаты, звонить или навещать ежедневно родных, и уж тем более слушать скворца по дороге на работу. Ключевое слово - успеть. Сделать то и это. Жизнь, что беговая дистанция. И вдруг - пауза. Раз - и нет человека. Планы, дела становятся значимыми по-другому. И сердце стучит громко. И приходит осознание того, что он, этот наш близкий, родной, нам нужен. Нужен. И нет никаких дел важнее этого. Вспоминаю последний кадр фильма и чувствую, как подступают слезы. И они, словно пыль, смывают с души черствость. Сочувствую герою. Переживаю вместе с ним его трагедию. Жажду ему помочь. Ощущаю собственную смертность. Фильм закончился. Иду на кухню, наливаю чай. `Люблю`- как много в этом слове. И какое счастье - чувствовать. Этот фильм пробуждает от дремоты чувств. Смотреть всем, кто желает проснуться всем сердцем.

Я никогда не стояла лицом к лицу со смертью, когда каждый неверный шаг мог стоить всего, что приобретаешь в течении жизни. Жизнь никогда не казалась мне вечностью. Я никогда не была знакома с польским кинематографом. Фильм может показаться скучным и затянутым для тех, кто никогда не чувствовал дыхание смерти на своих щеках. Для тех, кого радостная феерия жизни накрывает с головой. Когда каждый день - праздник, или просто быстротечная череда событий, никто не хочет вглядываться вперед, чтобы хоть на некоторое время оттянуть сознание неизбежного. А именно, что в конце всем нам придет, как говориться, peace death.. Природа всегда права.. Человек бессилен перед ее порядком. Каждый хватается за соломинку, впрыгивает на ходу в уже отъезжающий поезд, оставляя свой багаж на опустелом перроне ради единой цели. Каждый стремится к продолжению пути. 'Извините, я планирую переехать на кладбище', - звучит непривычно и в то же время обыденно, как и вся человеческая жизнь состоящая из разных разностей, которые ведут к одному, общему для всех, исходу. Никто не хочет умирать. Это факт. В то же время, как говорит Томаш Берг(главный герой фильма): 'Мы все в одной лодке, скорее, в одинаковых. Только я еще стараюсь плыть против течения'. Фильм навевает мысли не только о недолговечности жизни, но и об одиночестве человека в глобальной семье под названием человечество. Огромное количество различных систем, министерств, союзов в этом мире призваны защитить человека от различных материальных бед. Но никто не способен оградит его от одиночества, излечить от внутреннего беспокойства. Мы одиноки и нам все равно. 'Перестаньте выяснять и начинайте любить друг друга пока есть время', - обращается Томаш к двум молодым влюбленным, которые никак не могут разобраться в своих отношениях. Никто никогда ни в чем не виноват, никто не бывает полностью прав, или неправ. Единственная истина в том, что человек умирает, так и не пожив по-настоящему.. Хотя может быть и это ему только кажется. Ведь каждый выбирает свой путь, а уходя прочь, видит жизнь оголенным нервом, просто и без глупых условностей. Все ведь было так очевидно.. Но очевидной и необоротной в жизни есть только ее неизбежный конец. Фильм пропитан философией, он тебя поглощает целиком и полностью, впитывая всю твою мелочность и жизненную суету. Думаешь о том, стоит ли жить любой ценой, или все-таки морфий - лучшее избавление от страданий. Страданиями мы искупаем наши грехи, и не только наши. Таким образом мы спасаем этот мир, но стоит ли он того, чтобы его спасали. Эти идеи активизируют все-еще мыслящую зону в нашей голове. А что самое страшное, таких, как Томаш Берг - миллионы. Многие готовы помочь, протянуть руку помощи, но ты обречен быть одиноким. Один на один с неизбежным, в бессмысленной борьбе за ускользающую жизнь. Порядок - это постоянная борьба с хаосом. Порядок - это жизнь. Все остальное - хаос. Поэтому давайте все-таки жить...

Фильм прост, хорош, искренен и правдив. Удивительная сила слова, сила кадра. Почему в начале фильма мы видим историю о том, как человек перестает бояться смерти, а как говорил бессмертный Толстой, что человека, который перестал бояться смерти ничем не победить. На самом все люди бояться смерти, все хотят в сущности одного — жить. Даже люди, ищущие смерти, вынюхивающие ее то там, то тут, даже люди, которые собственноручно убивают себя, и те, в последнюю для них секунду, понимают, как сильно они хотят жить и как сильно они любят этот омерзительный, лживый мир, с омерзительными и пошлыми людьми. Фильм, однако, очень качественный по своей сущности, по-польски конкретен, ясен и полон тех неизменных и национальных принципов своего родного кинематографа, которые, кстати, давно утеряла наша страна. Но сейчас, не о нашей славной и великой стране. Если сравнивать этот фильм с тем, что снимается в Голливуде на эту тему, понимаешь, насколько утонченный народ — поляки. Во всех американских фильмах, показывая скорую и предстоящую смерть главного героя, нам тут же внушают и показывают необходимость наслаждаться последние дни своего существования, наслаждаться, отбирая у других людей эту возможность, так сказать наслаждаться за их счет. Это просто отвратительно. Будто бы главная цель человеческой жизни —взять от этого мира все, что можно. Самое обидное, что такие фильмы, как «Достучаться до небес» и многие другие имеют огромный рейтинг, состоят в разных ТОПах, а такие фильмы, как этот никому неинтересны, забыты и просто напросто обесценены. Но какая философия, вы только подумайте, кроется в этом фильме! За каждым словом, движением и поступком, каждого человека по отдельности и их всех в совокупности. Главный герой не бегает за дамами в мини юбках, он не распивает спиртные напитки перед смертью, он помогает выжить любви молодым и глупым знакомым. Ведь молодость — это как раз то время, когда нужно любить, но почему-то хочется в чем-то разбираться, придумывать какие-то проблемы и разбираться в них. Доктор, который сам спас огромное количество жизней и помогал людям уходить без лишних мук и страданий — теперь сам на кровати и в роле умирающего. Его смерть проста, она завершается одним словом, одним немногозначительным, но глубоким взглядом, одним выдохом, рядом с теми, кому он передал свой опыт, свою мудрость и свои всевозможные блага. Вот это настоящая смерть, и пред ней была настоящая, благородная жизнь. Так что же значит фраза в конце «Чего же ты колеблешься? Это же просто тело.» ? А то, что душа бессмертна и где-то на небесах она обретает покой, ну или как там, в разных религиях. А тело — это всего лишь тело, разлагающиеся, которое не должно быть жалко, которое просто служит обличием человеческой души. Больше об этом фильме писать смысла не вижу. Достойный и ценный. 8 из 10

«Жизнь как смертельная болезнь, передающаяся половым путем» - один из самых известных в России фильмов Занусси не только поздних, но и вообще наиболее просматриваемых синефилами разных возрастов. Исследуя пограничную ситуацию последних дней человека со смертельным диагнозом, постановщик весьма оригинально рассматривает эту достаточно популярную тему в авторском кино. Что важно, никому не навязывая христианское решение вопроса о смысле жизни, но тщательно его репрезентируя, режиссер почти с математической логикой показывает, что на пороге смерти нет для человека иного выхода из экзистенциального тупика кроме веры в Бога. Часто снимая в своих картинах Збигнева Запасевича, Занусси на этот раз предлагает ему сложный и противоречивый образ для актерского исследования. Это отчаявшийся, в чем-то циничный человек, задыхающийся от абсурда личного бытия, однако, и для него возможно спасение, как и для конокрада из жития Бернарда Клервосского и вообще любого грешника. Начинаясь как фильм в фильме, «Жизнь как смертельная болезнь…» за счет органичных взглядам героев диалогов и безупречной актерской работе большинства исполнителей (здесь даже появится Кристина Янда, известная по ролям не только у Занусси, но и у Вайды), предлагает зрителю вместе с персонажами поразмыслить, для чего мы живем и почему умираем. Да, это фильм именно об умирании, начинающемся с рождения, а вовсе не о смерти, в котором есть место и чудесам, главное из которых – изменение души человека перед переходом в иной мир. Самое главное преимущество данной ленты перед, скажем, «Идеальным числом» - в том, что здесь нет искусственности философских и теологических сентенций, они не повисают тут в воздухе, будучи конкретно не подкреплены жизненным опытом персонажей. Наоборот, все, что здесь говорится, естественно и изоморфно их мировоззрению персонажей. Оставляя открытый финал, Занусси хочет от зрителя сострадания, соучастия, самостоятельного домысливания того, случились ли все-таки в жизни главного героя личностные перемены, или нет. «Жизнь как смертельная болезнь…» особенно полюбилась зрителям в России (даже получив главный приз Московского кинофестиваля), что неслучайно, ведь мы любим искусство по существу, то есть занимающееся экзистенциальными вопросами. Впечатление от картины Занусси усиливается прекрасной как никогда музыкой Киляра, пронзительной, поэтичной, выразительной, уже в ней сдержится главный вопрос, задаваемый режиссером и пропитывающий все содержание картины: «Что надо пережить человеку, чтобы обратиться к Богу? Что дают нам предельные ситуации, которые мы не выбираем?» Все полтора часа фильма являются ответом на этот вопрос: перспектива нашей смертности обращает нас к корневым проблемам бытия, это великое благо, заставляющее опомниться от дурмана удовольствий, в котором мы часто проводим всю свою жизнь. Данная картина Занусси предлагает нас обрести самих себя в онтологическом вопрошании о смысле нашего существования, в этом смысле «Жизнь как смертельная болезнь…» имеет огромное воспитательное значение для молодых синефилов, которые часто отмахиваются от будущей собственной конечности, даже просмотр кино превращая в гедонистический аттракцион. С лентами Занусси так не получается, их неумолимая логика, их великий нравственный смысл в том, что они предлагают не только вопросы, но и ответы на них, никого, что важно, не принуждая с ними соглашаться. И даже несмотря на то, что в 1970-1980-е в фильмографии польского мастера было больше концептуальных удач, чем в 1990-2000-е, все равно каждое его экранное высказывание в последние годы заслуживает того, чтобы обратить на него внимание. «Жизнь как смертельная болезнь, передающаяся половым путем» в их ряду занимает едва ли не главное место.