Сын Каина

Мальчик с непроницаемым лицом доводит до исступления своих родителей, изгаляясь, сколь жестоко, столь же и необъяснимо, совмещая в своих вызывающих выходках изощрённый расчёт с искусными комбинациями, выдающими его привязанность к шахматам, забываясь с которыми, юный тиран не перестаёт быть садистом, пока ещё лишь с животными, но папа душой чует, что зверство в сыне созрело и для людей. Готовый уж сдать отпрыска в психушку, отец уступает решению жены, принимая услуги предприимчивого психолога, возомнившего, что через интерес подростка к шахматам он сможет развязать узлы его сознания, избавляя от необъяснимых человеконенавистнических наклонностей, провоцируемых ошибками его родителей, не учтя, что сам является одной из тех ошибок, а, значит, одной из причин. Это триллер. С точки зрения ожидания и давления, вполне себе напряжённый фильм, где самонадеянный доктор, не слушая предостережений, ввязывается в игру, становясь пешкой в руках доморощенного шахматного фаната, выворачивающего на изнанку секреты своей семьи, превращая их в приводную пружину психологической расправы, истинная суть которой раскрывается, как и положено, с последним ходом шахматной фигуры, тогда как на часах противника падающим мечом зависает дрожащий флажок истекшего времени, растраченного на ошибки предыдущих шагов. Неразрешимая психологическая загадка сродни загадочности названия этой картины, смысл которого рассеян по всему полю семейных и личных отношений пересекающихся в ней людей, порождающих непостижимые даже для профессионала мотивы отторжения и презрения, с которыми юный монстрик идёт на ликвидацию своих врагов. Качающееся маятником действие, чуть подпустив света, вдруг всё обращает во мрак, ожидаемое выливается в неожиданность, что в решающей степени является не столько удачей сценаристов- путаников, сколько безукоризненностью фантастического Хосе Коронадо, лишающего Давида Соланса даже мизерной возможности показать свои достоинства, практически обращая в ничто потуги «домашнего доктора» ( Хулио Манрике) и всей честной компании обескураженных простофиль, которую утопит патетически идиотский финал торжества и поражения, оставляя прощальный упрекающий хмурый взгляд матёрого актёрища: «Ну, что, милая, не смогла?»