Я объявляю войну

Обычное мальчишеское соревнование, облечённое форму обыкновенной игры в войну, бывшее доселе чем-то вроде шахматной партии, разыгрываемой по согласованным сторонами правилам, в очередном сражении приобрело вид бескомпромиссной борьбы, когда, отринув прежний порядок, команду принял на себя беспринципный авантюрист, продолживший движение к цели, не считаясь с ценой прилагаемых средств. Создатели этой картины прибегли к излюбленному приёму трансформации устоявшейся жизни, переводя её в состояние относительного экстрима, провоцируя у вовлечённых в него участников на проявление потайных или скрытых характеристик личности, о которых иногда даже не догадываются представители противоборствующих сторон, сходящихся здесь условными солдатами двух армий, командиры которых поставили на кон свою честь и престиж, уравняв победу с успехом, пестуя в сердце слепого вождя. Перейдя в новое русло, игра, составляя основу сюжетной линии, разложенная на взаимосвязи её участников, стала средством моделирования индивидуальных и групповых отношений, когда из каждого, или почти из каждого героя попёрло не самое светлое и душистое, а, большей частью, похожее на дерьмо, выявляя резкий диссонанс между милитаристской формой и вложенной в неё сшибкой характеров, ярко выраженных незаурядной для ребятишек актёрской игрой. Впрочем, казалось бы беспорядочная стрельба «понарошку», наделена символичными свойствами, поскольку воображаемые оружейные стволы приобретают вид настоящих огнестрельных стволов в зависимости от предрасположенности их владельцев, способных, поймав цель в условное перекрестье прицела, безжалостно расстрелять испуганное лицо, символично оставляя в стороне одного, «который не стрелял». Из широкого спектра возможностей кино, сужая поле зрения, бросает свой взгляд на ценность дружбы и моральную устойчивость, испытываемые желанием общественного успеха и личных удач, трансформирующих поход за «вражеским» флагом в безжалостное попрание христианских истин, которых подминают под себя безнадёжная влюбленность, самовлюбленность или объевшийся совестью эгоизм. Аналогии с «Повелителем мух» или нашим «До первой крови» не выходят за рамки аналогий, однако кино, несмотря на явное стремление выглядеть жёстким, отдалено от всеобъемлющей глубины, хотя эпизодами становится страшно за некоторых героев, да и за самих исполнителей, попадающих под тяжёлый физический и эмоциональный пресс схлестнувшихся амбиций, подвергаясь бескомпромиссному давлению собственных влечений и безудержному рвению противника, готового, кажется, на все «во имя», или что-то вроде того. Среди множества ярких лиц не может не вызывать симпатии хлебнувший тут полной чашей горя эффектный Сиам Ю, а также скромное присутствие Энди Рейда, сыгравшего очень значимую роль «непротивленца» - алтарника, чья выразительная сдержанность оттеняет его на фоне одержимых картинными страстями Гейджа Манро и Майкла Френда, сходящихся в окончательной дуэли последнего боя, где искушающим судьбу выбором определяется сила человеческой слабости, приводящей к победе измену, оставляя двуногим укором бескорыстную верность обыкновенного пса.