Сентиментальная ценность

Картина сама по себе атмосферная, плавная, спокойная и стильная. Некоторые скажут: «Это скучный фильм», — но это не так. Он рассказывает нам о бессмертной теме «отцов и детей», о творческих муках, семейных ценностях... ну и о сентиментальных чувствах. Сюжет: Некогда знаменитый режиссёр Густав Борг приезжает на похороны своей жены. На них он встречается с дочерьми, которых не видел много лет, и старшей дочери — актрисе Норе, играющей в театре, — предлагает сняться в своём новом фильме о доме, где выросло несколько поколений его семьи. Нора же, до сих пор обижаясь на отца, отказывается играть в его фильме. Тогда на её место приходит известная голливудская актриса. В фильме прекрасно показаны взаимоотношения между отцом и дочерьми. Они из одной семьи, но разговаривают будто на разных языках. Густав — творческий человек и говорит с детьми через свой сценарий, а для Норы и Агнес он в первую очередь отец, который давно уехал от них и не интересовался их жизнью. Понимаю, что съёмка у фильма плавная, спокойная, как и атмосфера картины, но всё равно в некоторых моментах не хватало какого-то движения и большего количества действий в кадре. Помимо этого, примерно на середине фильма появляется дисбаланс в плане персонажей. Как будто на героинь Эль Фаннинг и Инги Ибсдоттер Лиллеос авторам стало всё равно, хотя про вторую позже вспомнили. А также складывается ощущение, что экранное время между собой не могут поделить Густав и Нора. Но при этом можно отметить прекрасную актёрскую игру Стеллана Скарсгарда (заслуженный «Золотой глобус» и заслуженная номинация на «Оскар»). Каждый поймёт смысл данного фильма по-своему. Для меня это в первую очередь фильм о семье.

Умеют ведь скандинавы снимать семейные драмы так, что нет в них ни криков, ни насилия, а судьбы ломаются и узы рушатся. Выпили по бокалу вина за ужином, спокойно поговорили – и разругались вдрызг. Затем вышли покурить в сумерках, взглянули в глаза друг другу, пара затяжек – и снова готовы слушать и слышать друг друга. Помолчали, заговорили, кто-то в сердцах повысил голос, удивленно зазвенели хрусталем бокалы. А после собрались все вместе на рыбалку – и глядишь, все наладилось. Что-то этом есть. Какая-то неистребимая никакими обстоятельствами внимательность к друг другу, предоставление другому возможности объясниться, донести свою позицию. Но бывает и так, что герои не могут найти язык для разговора друг с другом. «Сентиментальная ценность» датчанина Триера – именно такая история о важности диалога, о поиске языка для разучившихся разговаривать людей, о том, как нас догоняет детское, о давних обидах, горе и раскаянии, о семье как фундаменте всего, о силе искусства. Рассказанная настолько медитативно и терапевтично, что поначалу даже не веришь. В завязке – отец и две взрослые дочери встречаются на похоронах после многолетней разлуки. Одна из них, Нора, разговаривает с ним через силу и плохо скрываемую боль. Отец ей звонит только когда напьется, но написал для нее сценарий, на который она, актриса, даже смотреть не хочет. Нас уверяют, так происходит только потому, что он развелся с ее матерью и по сути прекратил с ними общение. Но накал эмоций позволяет предположить, что здесь нечто большее кроется под покрывалом внешних приличий и семейного этикета. И ты ждешь, что фильм будет течь с обманчивой плавностью ровно до тех пор, пока не вскроется зловещая тайна, не распахнется шкаф и не посыплются из него скелеты. Но голос режиссера на протяжении всей картины останется на единичке громкости, и даже самые яркие чувства он наносит маленькими мазками, полутонами.Этот фильм – как младшая сестра Агнес: спокойная, внимательная, доброжелательная, чуткая. А я ждала от него Нору, невольно предвкушая, что вот-вот начнется что-то в духе Томаса Винтерберга. И лишь в финале, когда забрезжила возможность интриги, двойного толкования, подумалось: неужели? Неужели Триер оставит финал открытым? Завершающая сцена в доме – она из реальной жизни или же со съемок фильма?! Но увы, режиссер расставляет все точки над O и доводит сеанс психотерапии до конца. Однако и такие фильмы тоже нужны и порой даже очень востребованы. Когда у тебя самого нет сил на активное переживание, когда нервы оголены, когда в жизни и так несладко – хочется чего-то менее травматичного. В такие времена тянет не вскрывать шкафы, а в уютном полумраке под бокальчик вина смотреть, как люди из благополучной Норвегии спокойно разбирают свои старые обиды. П.С. Невозможно не отметить, как здесь хороша вся «семья» актеров: Скарсгард, Рейнсве, Лиллеос.

ЛЮБЕЗНАЯ Рецензия на фильм «Сентиментальная ценность» (Affeksjonsverdi, 2025) Привет, киноманы! Сегодня — о картине, которая трогает до глубины души: «Сентиментальная ценность» Йоакима Триера. Фильм уже взял Гран-при Каннского кинофестиваля-2025, а теперь номинирован на «Оскар-2026» в категории «Лучший фильм на иностранном языке» (а также за режиссуру, сценарий и актёрскую игру). Разберём, почему если он в вас попадает, то попадает сильно. О чём фильм: семья как дом с трещинами (фактически это спойлер, но в этом фильме важно не что происходит, а как...) В центре — семья Борг. Густав (Стеллан Скарсгард), знаменитый режиссёр, возвращается в Осло после смерти бывшей жены. Он хочет снять фильм о матери-героине Сопротивления, покончившей с собой, когда Густав был ребёнком. Для главной роли он зовёт старшую дочь Нору (Ренате Реинсве) — талантливую, но сломленную годами обиды. Она отказывается: отец бросил их много лет назад, и рана не зажила. Вместо Норы Густав приглашает голливудскую звезду Рейчел (Эль Фаннинг). Съёмки проходят в старом семейном доме — месте, где смешались любовь, боль и невысказанные слова. По ходу действия младшая сестра Агнес (Инга Ибсдоттер Лиллеос) становится мостом между отцом и Норой, а сам дом — метафорой семейных травм, которые передаются из поколения в поколение. Чувства и отношения: три слоя боли 1. Нора и отец: обида как броня. Её отказ — не каприз, а крик: «Ты снова выбираешь искусство, а не меня». Нора мечется между желанием быть замеченной и страхом нового отвержения. Её панические атаки — физическое проявление душевного разлома. 2. Густав: любовь, которую не умеют выразить. Он искренне любит дочерей, но его язык — кино, а не слова. В сцене, где он предлагает Норе роль, видно: он не понимает, почему его уход стал для неё катастрофой. Это не злоба, а слепота — следствие собственной детской травмы. 3. Агнес: тихая сила семьи. Младшая сестра — не «фоновый персонаж». Её способность слушать и прощать становится клеем, скрепляющим семью. Через неё режиссёр показывает: иногда любовь — это просто быть рядом, не требуя ничего взамен. Резонанс: почему фильм задевает за живое * Дом как живой организм. Звуковые эффекты (эхо шагов, гул пустых комнат) и смена цвета стен (от «цвета запёкшейся крови» к белому) превращают дом в символ: он хранит память о боли, но может и исцелить. * Отсутствие «злодеев». Триер отказывается от чёрно-белой морали. Даже Густав — не тиран, а человек, запутавшийся в собственных демонах. Это заставляет зрителя задуматься: «А как я сам выражаю любовь?» * Финал-надежда. Когда съёмки ключевой сцены переносят из реального дома в декорации, это читается как метафора: прошлое можно переосмыслить, а раны — залечить. Не забыть, но перестать быть их заложником. Почему «Оскар» — не случайность Номинации на «Оскар» (и Гран-при Канн) — не просто статус. Они подтверждают: * Сценарий (Триер и Эскиль Вогт) балансирует между интимностью и универсальностью. * Актёрский ансамбль (особенно Скарсгард и Реинсве) передаёт тончайшие нюансы эмоций без надрыва. * Визуальный язык (операторская работа, звук) делает чувства осязаемыми. Итог: кино, которое оставляет след «Сентиментальная ценность» — не развлекательное кино. Это разговор по душам о том, как любовь и боль переплетаются в семейных узах. Он не даёт готовых ответов, но заставляет: * вспомнить свои «трещины» в отношениях; * задуматься, как мы сами становимся частью чужих травм; * поверить, что даже самые глубокие раны можно превратить в «сентиментальную ценность» — не как груз, а как память, которая учит любить. Оценка: 8/10 Для тех, кто готов смотреть кино не глазами, а сердцем.

Сегодня не каждый именитый режиссер готов выбрать такую тематику для фильма. Киноиндустрия требует экшена, экзотики, чего-то нового и дерзкого. А Йоаким Триер взял, пожалуй, самую популярную и, казалось бы, «заезженную» проблему отцов и детей и сделал из этого одну из весомых картин современности. Он рассказал вполне обыденную историю нетривиальным языком. Это проявляется в визуальной подаче: «качающаяся» камера как бы придает эффект присутствия, будто сам зритель находится внутри событий, сцены с эмоциями героев на черном фоне, которые олицетворяют внутренние переживания и недосказанности. Отдельную роль в фильме играет дом: он становится «скрытым героем», — членом семьи, — который на протяжении нескольких поколений наблюдал за тем, что происходит в нем, и «впитывал» в свои стены пережитые домочадцами радости и печали. В картине соблюдается последовательная хронология повествования, но также присутствуют флешбеки, раскрывающие не только прошлое главных героев, но и отражающие их связь с историческими событиями (влияние Второй Мировой на судьбу семьи из Норвегии). Грамотный кастинг стал ключевым шагом к успеху этого фильма. Нельзя отметить кого-то одного, потому что каждый показал своего героя, не соревнуясь при этом ни с кем в экспрессивности и гиперэмоциональности. Полагаю, в этом заслуга Триера, потому как изначально он не выделяет отдельного исполнителя роли, хотя считается, что в центре — героиня Ренаты Реинсве. Кстати, о ней. Пусть меня, возможно, обвинят в сравнении, но считаю ее «второй Мэрил Стрип» — манера игры у них очень похожа. Особое внимание к себе привлекает, конечно, Стеллан Скарсгард. У него получился глубокий образ отца, который так и не научился коммуницировать с дочерями. Он — режиссер, и его язык общения — кино. На протяжении всего фильма можно наблюдать проникновенную игру Стеллана одной мимикой, взглядом, когда ощущаешь, что за словами героя скрывается боль, но при этом присутствует надежда вернуть дочь, и каким образом… И тут я хочу отметить тандем Йоакима Триера и Эскиля Фогта, которые писали сценарий. «Иногда кажется, что он рядом был, когда тебе было тяжелее всего» — замечает сестра Норы Агнес. И эти слова трогают до глубины души. Триер рассказывает обыкновенную историю отношений между отцом и детьми, но делает это нестандартно, неклишированно. Он ставит в центр человека, сантименты, но не играет чувствами и эмоциями героев и зрителей, а напоминает о важных ценностях.

Знаменитый кинорежиссер Густав Борг приезжает на похороны своей бывшей жены и встречается со своими дочерями Норой и Агнесс. Нора актриса театра и отец предлагает ей сняться в своем новом фильме, но дочь отказывается. Это кино о трудной коммуникации в семье, о травмах передающихся из поколения в поколение, о преодолении внутренних обид и недосказанности. Отец и дочь разговаривают на разных языках, он пишет сценарий и это его способ высказаться, поговорить с ней, но она отказывается даже прочесть. Густав творец, как и Нора, и они похожи более, чем это осознают. Коммуникация внутри семьи лучше всего происходит через киноязык, но до него ещё нужно дойти. В конечном счете, Густав берет на главную роль голливудскую актрису Рейчел Кемп, которая выбивается из общего каста, и не только своей героиней, но и собственной самостью. Рейчел честна и открыта, и на фоне этих людей, очень контрастирует. В фильме прекрасный актерский состав: Эль Фаннинг, Стеллан Скарсгард, Ренате Реинсве. Эль изумительно сыграла Рейчел. Стеллан представил своего персонажа эгоцентричным, и в то же время теплым и глубоким. По фильму кажется, что главной героиней является его дочь Нора, которую сыграла Ренате Реинсве, но спустя какое-то время фокус плавно переходит на её отца Густава. Кино стильное, лаконичное, приглушенное, но красивое. Отец хотел снять кино о дочери, показать насколько важна она в его жизни, и что он понимает её. Но главную роль отдали американке, оператора взяли другого и киностудия не заинтересована показывать его на большом экране (в эру стриминговых сервисов). И что оказывается важнее: просто снять фильм, или чтобы дочь согласилась играть в нем? Что делать с памятью, которая хранится в этом с виду мрачном доме, и что делать со всеми этими сентиментальными ценностями, что хранятся внутри и создают ностальгию? Тихое кино о признании себе, что можно быть слабым. 9 из 10

Они стоят и мило курят, дымя в лицо друг другу. Отец и взрослая дочь. Определенно они очень близки, но их молчание натянуто. Отчуждение не скрыть. Семья. Да, тут есть драма. Но не та, что на поверхности — не крики, не хлопанье дверьми, не злобный шёпот. Нет. Это имитация бури. А настоящий ураган — он уже был. Давно. И прошёл. Он остался за кадром. Мы смотрим на нервную Ренате Реинсве, на загадочную улыбку Стеллана Скарсгарда, и пытаемся понять насколько глубоки эти шрамы и трещины в фундаменте... Вазы, табуреты, подборки фильмов DVD, акцент - в этом так легко раствориться в суете. Каждый носит свою маску. Уловки, обманы, обиды, прощения — шелуха. Они похоже уже пережили самое страшное. Главное не то, что они решают, а то, как они это делают. И тут самым значимым оказывается то, что автор всеми силами старается не допустить ухода в мелочи. Так приходит утверждение того, что жизнь является главной ценностью. Не случайно фраза героя Стеллана оказывается так точна: «сегодняшние художники слишком мелкобуржуазны. Ты не напишешь нового Улисса если каждый день возишь детей на футбол и переживаешь за страховку...». Приятным дополнением в этой ленте является авторский взгляд на актёрскую профессию. Нам покажут два полюса. С одной стороны, не лишённый цинизма тезис опытного режиссёра без прикрас: «Актёром быть непросто. Ничего не решаешь сам. Просто сидишь и ждёшь, пока ты кому-нибудь понравишься». И дальше ещё больнее: «С годами теряется уверенность в себе. Становишься таким навязчивым, что все начинают тебя презирать». С другой стороны перед нами предстаёт героиня Эль Фаннинг, голливудская звезда, которая не ограничивается исполнением режиссёрских инструкций. Она вмешивается, подсказывает, дополняет. В одном случае артист является лишь покорным винтиком, исполнителем 'гениального' замысла, в другом - энергичный и смелый соавтор. Талантливая марионетка против пространства диалога. Приятно, что эти размышления поданы между делом, легко и каждый зритель сам может выбрать понятную ему точку отсчёта. Самое безусловное тут - налаживание контакта с внуком и решительность американской актрисы. Всё остальное в большей степени блуждание впотьмах. И не так важно, хороша ли тут Рената Реинсве {на мой вкус сыграла она упрощённо}, не идеализирован ли Стеллан Скарсгард {ещё как идеализирован, в итоге получился слишком уж романтический персонаж}. Фильм вступает со зрителем в диалог. «Мне кажется этот сценарий про тебя»... А вот и нет. Он про всех нас. В фильме нет простых ответов. Но после просмотра остаётся один неуловимый вопрос: «А ты точно живёшь так, как хотел?»... 7 из 10

Я ждал от «Ценности» другого. Когда ты видишь фамилию Триер (не родственник), лицо Стеллана Скарсгарда и с первых кадров слышишь норвежскую речь, хочешь не хочешь, внутри собирается образ холодной и модерновой драмы, где люди будут по семь минут молчать, а ты будешь искать смыслы между отражениями в стекле и скрипом старого паркета. Но когда экран погас, а сердце чуть замедлилось, я понял, что вместо киноребуса внезапно получил очень человеческую историю. Нежную, печальную и очень тёплую. Историю о семье, памяти и о том, как мы все превращаем вещи в эмоциональные реликвии, а потом начинаем жить так, будто они обладают над нами властью. По сюжету в центре фильма известный режиссёр Густав Борг, который спустя годы возвращается к своим дочерям и одновременно к дому, где когда-то существовала их семья. В этом доме он хочет снять новый (последний) фильм, переосмыслить прошлое и будто переписать собственную жизнь через искусство. Особенно сложно его отношения складываются со старшей дочерью Норой — актрисой театра, которая носит внутри старую боль и не хочет снова становиться частью отцовского мира. Самое интересное то, как Триер показывает семью из людей, застрявших в историях о прошлом. Дом, старая ваза, табурет и фильмы — всё это имеет для героев свой почти сакральный вес. Хотя объективно это просто дом. Просто вещи. Просто кадры. Вот только… Мы ведь так и живём. Я и вы постоянно наделяем мир дополнительными смыслами, которые не находятся там по умолчанию. Песня становится «нашей» песней. Квартира — местом, где «всё разрушилось». Старый свитер внезапно хранит больше тепла, чем человек, который когда-то его нам подарил. Мы все в какой-то момент перестаём видеть реальность и наше внимание перехватывает история в голове. Именно об этом фильм говорит болезненно точно. Здесь очень хорош Стеллан Скарсгард, которого я помню только по хмурому чиновнику из Чернобыля и монструозному барону из Дюны. У Триера его герой одновременно большой художник и эмоционально потерянный старик. В чём-то простой образ человека, который держится за прошлое, будто искусство может отменить его последствия. Смотреть, как он запивает таблетки от сердца шампанским, одновременно тяжело и узнаваемо. Ренате Реинсве (дочь) зацепила меня меньше, но нигде не подвела. Когда она волнуется перед выходом на сцену, убегая от режиссёра, я вижу в ней внутреннюю хрупкость. Но когда она встречается с отцом, в ней просыпается агрессивное сопротивление. Её Нора не хочет позволить отцу превратить их общую боль в красивую историю, потому что понимает: искусство тоже умеет воровать. Ну и Эль Фаннинг. У неё буквально пара сцен, но будь то слёзы во время репетиции, или детское смущение на интервью, её игра выглядит живой. Странно, но я вдруг понял, что почти не помню ни одного фильма с ней. При этом здесь она так естественно выглядит рядом с семейной тяжестью, будто случайно зашла в чужой музей памяти и поняла, что экспонаты всё ещё кровоточат. Без шероховатостей тоже не обошлось. Линия с современным кино-производством, продюсерами и «нетфликсовским» взглядом на искусство лично мне кажется лишней. Как будто Триер ненадолго отвлекается на разговор о современной индустрии, хотя гораздо лучше у него получается рассказывать простую историю о людях и их неспособности отпустить прошлое. Но самое ценное режиссёр всё-таки оставляет напоследок. Буквально до последних кадров. Он мог бы легко закончить фильм моралью в духе: «Не привязывайся (к людям, домам, вазам) и не пострадаешь». Красивый, холодный вывод для умного фестивального кино. Триер честнее. Он понимает, что мы не можем не наделять вещи сентиментальной ценностью. Мы так устроены. Мы превращаем жизнь в историю автоматически и проблема не в этом. Проблема начинается, когда мы забываем, что именно мы написали (сняли) эту историю. Вот тогда-то прошлое и начинает выглядеть как приговор. «Сентиментальная ценность» аккуратно напоминает, что восстановить ничего нельзя. Всё уже произошло. Некоторые отношения не починить, некоторые годы не вернуть, некоторые слова навсегда останутся несказанными. Но вы всегда можете пересобрать настоящее. И для этого не нужно уничтожать память. Достаточно перестать считать её единственной формой жизни. Наверное, именно поэтому фильм в итоге получился таким светлым. Вместо того, чтобы побеждать боль, он предлагает перестать строить из неё убежище. Даже если убежище до боли напоминает дом, который мы давно потеряли. 8,5 из 10

Йоаким Триер создал слишком терапевтическое кино, и оно того стоит. Честно, в последнее время не хватает именно такого - где никто не будет бегать друг за другом, стрелять, убивать, а где просто будут жить и проживать эту жизнь, а ты можешь делать это вместе с персонажами. Как раз таки тут режиссер нам дает возможность прожить жизнь каждого персонажа, понять его боль, его смысл, то, о чем он думает и почему сломлен. Спокойно, без жесткой драмы. Так, как может быть в жизни. Ты цепляешься за это. Ты не смотришь кино - ты проживаешь его вместе с ними и ловишь себя на том, что тут я согласна, тут нет. Режиссер только задает скрытый вопрос в лице героя: «А как ты думаешь здесь?» Знаете, как поступили бы типичные блокбастеры? Заполнили бы тишину диалогом, музыкой и так далее. Но тут… Тут все иначе. В моментах тишины нас не пытаются отвлечь - нас пытаются сконцентрировать на переживаниях героя. Иногда тишина дает нам понять намного больше, чем слова. Именно тут этим и пользуются. В фильме очень много пауз, что добавляет изюминку: в этот момент ты еще больше соприкасаешься с персонажем. Сам замысел для каждого наверное будет разный. Каждый подчеркнет для себя то, что посчитает нужным. Но лично мое субъективное мнение: тут пытаются показать, что слабость - это не недостаток, это не плохо. Это часть нас. И тут заключается самая главная фишка - в моменте пережить эту слабость, не скрыть ее эмоциями или чем-то другим, а прожить. Не стать закрытым вместе с этой болью, а научиться ее перебороть. Нора - ее слабость в том, что для нее отец - отрицательная фигура. Она не может его простить, не может понять его действий. Она борется в этих противоречивых чувствах. Она актриса, она привыкла скрывать все за маской, привыкла играть. Густав - а он… Он не сможет поменяться, он такой, какой есть. Он режиссер, который иногда может пользоваться болью людей для роли, для своей выгоды. Он использует боль, чтобы возвеличить себя. В этом и заключается творческая профессия: он может выразить свои чувства и переживания в том, что делает. Тут и происходит противоречие. Нора злится на отца и не может простить, а отец такой, какой есть, но он ее любит по-своему. Только под конец фильма они начинают слушать и понимать друг друга. И понимают, что на самом деле они очень даже похожи - два человека, которые привыкли скрываться за масками творчества от своих чувств. Триер и дает понять: простить - это не значит вмиг забыть все травмы. Простить - это значит разрешить себе чувствовать что-то кроме боли. В финале не происходит радужного хэппи-энда. Густав резко не становится любящим отцом. Но мы видим, что Нора смогла отделить свою боль от своей личности. А еще я считаю, что очень важно выделить в этом фильме дом. Это не просто какая-то фоновая декорация, а часть фильма, один из героев, который проживает вместе с нами. В картине очень много кадров изнутри дома, где мы, как зритель, становимся одним целым с домом. Мы проживаем боль героев вместе с домом, их взросление, их радости - все это. Дом для каждого обозначает свое. Для Норы, с одной стороны, это место, где ей не приходится играть роль и надевать маску. А для Густава - это только сцена, где можно снять кино, но где-то глубже прячется та семейная жизнь и любовь, что он упустил. В общем, это действительно своего рода терапия с очень красивым визуалом к тому же. Иногда не хватает такого кино - где не бьют по голове смыслами, а просто оставляют тебя наедине с тишиной. И в этом, наверное, его главная ценность.

Что нужно, чтобы скандинавский фильм претендовал на главного «Оскара»? Конечно же, замахнуться на Ингмара нашего Бергмана. Смог ли кто-то еще глубже в прошлом веке погрузиться в человеческую природу, заставить своих героев говорить о своих самых затаенных чувствах, чего люди чаще всего не делают, а ждут, когда само рассосется, заминают работой или хобби? Для полноты картины стоит обрамить весь этот разбор полетов скандинавской пессимистической холодностью и отторжением религии. И вот в 2026 г. в «Сентиментальной ценности» мы видим повторение истории с неприкрытым реверансом в сторону мастера. Но все же современность вносит свои правки. Будучи местами скуп и холоден, фильм все равно живет и дышит концентрированным светом вокруг лиц героев, отдельными природными вкраплениями и редким, но ценным юмором. Как у Бергмана, будто бы сама глубинная ткань жизни утешает, и это вплетается в само настроение фильма, в котором скандинавская меланхолия разбавляется надеждой. А взгляд на жизнь дома глазами ребенка во вступлении – это практически магический реализм. Среди актеров особенно блистает ветеран Стеллан Скарсгард, который одним своим взглядом порой может сказать столько, для чего молодым бы понадобилась уйма экшен-сцен. Вот только глубина, мудрость и опытность его персонажа – режиссера Густава Борга скорее подразумевается, чем раскрывается сполна, ведь огромный пласт его прошлого после того, как он покинул свой дом и двух маленьких дочерей остается сокрытым. Безмерная погруженность в творчество под сомнением, ведь прямо говорится, что режиссер долгое время пребывал в кризисе либо просто ничего не снимал. По всей видимости, именно этот кризис, неумолимо подступающая старость и чувство одиночества вынуждает его начать искать общий язык с повзрослевшими дочерями. Игру Ренате Реинсве в роли Норы тоже стоит оценить по достоинству: от боязни сцены до трудности примирения с отцом и нервного срыва – сравнительно безбедная жизнь не гарантирует отсутствия подобных проблем. В этой семье ее сестра Агнес в исполнении Ингы Ибсдоттер Лиллеос кажется даже слишком нормальной, а светлая заморская Рейчел – героиня Эль Фаннинг – и вовсе чуждой. На вопрос, почему прошлое семьи окутано таким мраком, частично ответит история матери Густава. Страдания человека – дело относительное, и даже попав в пыточные застенки нацистов можно остаться одним из многих и удостоиться лишь сухой сводки. Возможно, Йоаким Триер прав и серьезные травмы прошлого, преследующие через года, стоит сгладить примирением с настоящим. Приемлемо и то, что современность дозволяет режиссеру без стеснения цитировать Бергмана образами из «Персоны». Больше расстраивает другое: по постмодернистскому обычаю режиссер должен признаться, как и главный герой, что он снимает фильм для исцеления, терапии. И это искусство в конечном счете нужнее самому творцу и его близким. Зрители или даже творческие люди со стороны, как Рейчел, могут оказаться не на той волне. Но этим ходом Триер как бы расписывается в собственной беспомощности: кино больше не копает вглубь, не проникает в сны и сомнения главного героя на склоне лет, как это делал Бергман в «Земляничной поляне». Не ищет откровений и правды. Зачем, если все уже и так давно сказано. И теперь нам остается только использовать искусство как средство для смягчения душевной боли. Поэтому финал, с натугой ищущий катарсиса, в полном смысле его не найдет. 7 из 10

Тема 'отцов и детей' в истории мирового искусства так же стара, как и вообще тема взросления, воспитания, внутренней борьбы и любви, которой вечно не достаёт места. Казалось бы, в литературе и кинематографе использованы уже все оттенки всех сочетаний этих ингредиентов: трагедия детей, выросших в лишённой тепла семье; отчаянные попытки постаревших родителей вернуться в прошлое и 'долюбить' своих уже взрослых детей; боль ребёнка, мечтающего вернуть себе непрожитое в детстве счастье... Перечислять эти предсказуемые ходы и шаблонные сюжеты можно бесконечно. Среди них не будет историй о просто счастливых, здоровых и доверительных отношениях в семье, когда крепкая и глубокая связь между всеми её членами сохраняется настолько долго, насколько позволяет длительность человеческой жизни. Почему? Потому что никому не интересно слушать про здоровые отношения — в них, кроме добра, вообще ничего не происходит. Это скучно. Фильм 'Сентиментальная ценность' тоже не из их числа. Зато он — редкий пример того, как старый и, казалось бы, неразрешимый конфликт, может отступить, если его участники найдут в себе силы для честного и открытого диалога. Это фильм без надрыва, без преувеличенной боли прошлого, без эмоций и чувств, которые герои готовы выдать друг другу 'в кредит' только потому, что они — члены одной семьи. Потому что действительно 'близкий' человек — это не про кровные узы, а про эмоциональную связь, умение чувствовать друг друга и безвозмездную заботу даже тогда, когда вы не вместе.. Герои картины — люди травмированные, уставшие и часто уязвимые, но вместе с этим успешные, сильные и реализованные. Они могли бы застрять в болоте своих детских кошмаров, но у них получилось найти себя и построить свои независимые взрослые жизни. Поэтому их взаимодействие друг с другом — равнозначное. Хочется уважать и соболезновать каждому в равной степени, потому что никто никого не спасает и не хочет спасти. Вместо ностальгического уныния или агрессивного отрицания — глубокая, болезненная и поэтому искренняя рефлексия, ставшая частью их жизни. И именно это создаёт редкое ощущение баланса: когда тяжесть прошлого уравновешена силой настоящего — появляется живая надежда на будущее. Фильм Йоакима Триера — об этом возможном будущем. Это фильм о том, что сила и талант — не оправдание всему, а уязвимость и боль — не повод для жалости и слабости. Да, путь к нормальной, здоровой жизни необязательно должен проходить через травмы и лишения, но в жизни часто происходит именно так. И даже в этом случае не стоит забывать, что надежда — это не эфемерный подарок веры, который нам должны вручить за наши страдания. Это результат наших решений, усилий и смелости идти вперёд каждый день. Потому что настоящие близость и контакт возможны только тогда, когда мы снимаем маски не только перед другими людьми, но и перед самими собой.