Шепоты и крики

Известно, как поступают с больными домашними или фермерскими животными. Их усыпляют, забивают или пристреливают, достигая такими действиями двойной выгоды и для себя, и для самого несчастного существа, чьи тяжкие страдания пресекаются в одно мгновение. Поведение животных, явно сознающих близкую кончину, достойно пристального изучения. Кошки, например, не только не требуют к своей персоне никакого внимания, но даже, по возможности, ищут самый тихий, нелюдимый и темный уголок, чтобы кротко испустить дух, при этом стараясь как можно меньше стеснить окружающих. Подобный аскетизм - редкое явление среди людей. С нами все не так. Не только по жизни, но и по смерти нам нужен спутник (сын, жена, Бог…да хоть собака!). Близкие не всегда могут понять чувства обреченного, а если это случается, то можно видеть, как возле смертника вертятся родственники, друзья, знакомые, врачи и прочие субъекты, старательно вырисовывая картину какой-то активной деятельности, работы, помощи. Искренность равна нулю, что понимает и сам больной, ведь не стоит обманываться – чаще всего это действо суть симулякр, выполняющий защитную функцию против того НЕЧТО, незримого, необъяснимого, страшного и всемогущего, имя которому смерть. За беспорядочной и безуспешной внешней деятельностью скрывается архаичный страх, старательно изживаемый современностью. От него нельзя откупиться, вылечиться с помощью современных методов, нельзя познать и объяснить, прибегая к самым глубокомысленным гипотезам. Его можно только перебороть движением духа, воли, искренностью и верой, идущей в разрез со всеми логическими построениями. Наблюдая за больным, каждый из нас видит не его изможденное, страдающее тело, а свою собственную смерть, вызывающую нас на дуэль. Вы против ничто. Один на один…Естественно, большинство, если не все 'живые', будь то самые близкие родственники или малознакомые врачи-профессионалы так или иначе отступают и пасуют, предпочитая воздержаться от схватки. Мария и Карин - молодые девушки, приезжают к своей любимой сестренке Агнес, чье имя («чистая» или «святая» искупительная жертва) как нельзя более полно обрисовывает всю ситуацию. Невинная, добросердечная Агнес по велению то ли Господа, то ли природы, то ли других высших сил (а может и вовсе никаких, что наиболее страшно), словно искупая грехи всех живущих, испытывает дикие, невыносимые, предсмертные боли, когда раковые метастазы медленно, старательно и неотвратимо пожирают ее внутренности. Сестры, конечно, всегда поблизости, они готовы помочь уложить больную в постель, помыть, освежить белье, почитать, открыть окно...Единственное, что они забыли сделать, так это быть с Агнес ДУХОВНО, а не только телесно, выполняя какие-то (бесполезные и абсурдные) действия. Кажется, несчастная перед кончиной, все же обрела то спокойствие, умиротворенность и кротость духа, свойственные смертникам в последние мгновения жизни. Тем не менее, путь к небесам оказался для нее закрыт...Агнес возвращается. Из бездыханного и безвольного минуту назад тела вновь вырываются несказанной тоски рыдания, мольбы и надрывные, безумные стоны. Сестры, и не могут, и не хотят верить в подобные явления. Изрыгнув проклятия в адрес собственной сестры, в ужасе и отвращении они бегут запираться по своим комнатам. Но от себя запереться нельзя и этот случай КРУТО поменяет их жизни, представления о мире, людях, самих себе и собственной сущности (которую раскроем чуть позже). Единственный человек на всем белом свете, не побоявшаяся прийти к Агнес на помощь - честная, кроткая и отважная служанка Анна, верой и правдой преданная сестрам с момента рождения, выросшая с ними в одном доме. Живущая во Христе, она не удивляется воскрешению госпожи, понимая, что душам для вознесения на небеса порой нужен ЗЕМНОЙ проводник. Без страха, со всей силой искренней веры, она смотрит в бездонную пропасть смерти ради Агнес, спасая ее душу. Сестры же, естественно, склонны расценивать случившееся как минутное помрачение разума и чувств, вызванное эмоциональным потрясением. Они рассчитываются с Анной и холодно прощаются, предлагая взять что-нибудь из дома на 'память об Агнес'. Та отказывается. Она и так будет помнить о своей госпоже, подруге, истинной сестре до самой гробовой доски. Но что же произошло с Карен и Марией после вышеописанных событий? Мое мнение чисто субъективно и не претендует на абсолютную достоверность (коей и не существует в данном вопросе). Попав в безвыходную, экзистенциальную ситуацию они открыли истину о самих себе и собственной сущности. Эта истина навсегда парализовала и сковала их души. Теперь им не остается ничего, кроме как испытывать вечное отвращение к своей 'персоне'. Оглушая себя лошадиными дозами реальности (которая сегодня всячески способствует забвению своего 'Я'), вскоре, они вновь приспособятся к 'нормальной' жизни, сделав вид, что ничего и не было...А было все...Продолжая традицию близкой ему (как физически, так и материально) философии Кьеркегора, Бергман утверждает, и не безосновательно, что никакие внешние источники уже не дают представления о том, 'что такое хорошо и что такое плохо'. В уголовном кодексе вы не найдете статьи, обязывающей духовно препровождать умирающего родственника в царство небесное. Категории вины, греха ускользают из современного общества, регламентируется только внешнее поведение, тогда как сам грех является невидимым, неуловимым, но роковым движением души! Профессиональна позиция режиссера ни в коей мере не осуждающего, а только констатирующего душевное падение героинь. К чему здесь судьи и адвокаты? Они сами себя осудят, а это, возможно, самое страшное наказание, которое изобрел человек...Агнес жива даже в смерти, но ее сестры мертвы по жизни. Чисто технически, и без того насыщенный визуальный ряд с величественной, архаичной, роскошной обстановкой родового поместья усиливается невероятной колористикой. Фоном картине служит давящий на психику, властительный красно-белый цвет, который, приводит как сестер, так и зрителей в еще большее смятение, почти граничащее с безумием и откровением. Каждая вещь в кадре, словно тихо и медленно умирает под оглушительное тиканье фамильных часов, отмеряющих приближение вечности. Также совсем не случайно Бергман переносит время действия на рубеж XIX - XX веков. В истории, оно носит печать особенного, болезненного и этапного для всего мира, перехода от наивного, искреннего, хоть и издыхающего в муках, романтизма (символизируемого Шопеном и Анной) к холодному, строгому, прагматическому рационализму, полному омертвению чувств (сестры). Вкупе, фильм получился мрачным. Очень. Единственная сцена, где обстановка слегка разряжается (природной нежностью зелени) – последняя по порядку. В ней нам показывают счастливые воспоминания Агнес о прогулке в саду со своими «добрыми, хорошими сестрами», записанные в ее дневник. Эпизод выражает отношение Бергмана к творчеству и памяти как спасению от смерти и единственному, что останется после нас. Вот, у него и получается картина, перешагнувшая художественные рамки и вступившая в область экзистенциального, личностного бытия зрителя. Поэтому маниакально шептать о ее гениальности или громогласно кричать ей панегирики как-то неуместно. Не мы выбираем подобные фильмы, а они выбирают нас.

Эта картина Ингмара Бергмана — пожалуй, одно из самых безжалостных произведений мирового кинематографа. В отличие от бергмановской «Земляничной поляны», в которой, при всей её депрессивности, всё же есть какое-то подобие катарсиса, «Шёпоты и крики» погружает в атмосферу невыразимой печали, показывая зрителям, до какой глубины морального падения может довести человека равнодушие, ложь и ненависть, демонстрирует, во что превращаются люди, утратившие способность любить и сопереживать. Две сестры посещают третью, умирающую от тяжёлой болезни. Казалось бы, совершенно обычная житейская ситуация, однако режиссёр наполняет её своеобразным смыслом, символически противопоставляя кроткую и добрую Агнес, которая даже после смерти не способна обрести покой, моля хотя бы о капле сочувствия и любви, её сёстрам, которые заживо похоронили себя. И если одна, с детства лишённая любви и тепла, сначала со стороны матери, для которой она была почти чужим человеком, а затем и со стороны мужа, холодного и расчётливого циника, погрузилась в самые глубины ненависти к миру, человечеству и самой себе, то вторая стала пустой и ветреной особой, живущей эрзац-чувствами, самовлюблённой и такой же равнодушной по отношению к своим близким. Сухие, безразличные, полные пренебрежения, сёстры если и способны позаботиться о, казалось бы, близком человеке, то лишь на уровне формальных, суетливых действий; для них умирающая родственница — обуза, и если они о чём-то и сожалеют, то разве что об отдельных моментах прошлого, связанных с ней. И им, опять же, противопоставлена служанка Анна, которая может по-настоящему любить и сопереживать Агнес, относясь к ней, словно к родной дочери. И, увы, никому, кроме смертельно больной Агнес, её любовь и забота попросту не нужны. Тягучая, давящая, напряжённая атмосфера «Шёпотов и криков» подчёркивается контрастной цветовой гаммой. Обилие кроваво-красного цвета стен, полов и штор, сочетающегося с белизной платьев и одеял, чернотой костюмов и траурных вуалей, дополнительно воздействует на психику и в то же время подчёркивает как мучительное ожидание конца, так и напряжённые отношения между персонажами. Без великолепного визуального ряда и потрясающей операторской работы Свена Нюквиста этот фильм вряд ли стал бы настолько тяжёлым и мрачным. Пожалуй, один из самых щемящих моментов фильма — это его концовка, когда каждая из двух оставшихся сестёр пытается найти путь к примирению, хотя бы самую малость сблизиться — и натыкается на стену. Стену непонимания, равнодушия и ненависти, стену, которую они возвели собственными руками. Глубоко несчастные, героини хоть и какой-то частицей своих душ стремятся к подлинной любви и взаимопониманию, но духовная слепота сводит все их стремления на нет. Вердикт — необычайно сильная и тяжёлая драма обо всей порочности человеческих душ, подлинное произведение искусства, пронизанное щемящей грустью и мраком. Впечатлительного человека способна погрузить в депрессию на несколько дней. 10 из 10

Апофеозом творчества великого шведа и становится его лента 70-х годов «Шепоты и крики», не связанная уже с конкретными текстами Кьеркегора, но лучше остальных выражающая сам дух его экзистенциальной философии, в ней вечные вопросы обнажены до невыносимости, стремление к истине и выстаивание перед лицом смерти изображены во всей неприкрытой и беспощадной ясности. Сейчас уже, спустя тринадцать лет после первого просмотра «Шепоты и крики» не оказывают того ошеломляющего воздействия на нас, как тогда, когда автору этих строк было 19 лет. Многое в картине кажется сейчас искусственным и вымученным, персонажи -пунктирными и недоработанными, стремление усилить визуальную составляющую – чрезмерным, но тем не менее, эта лента развивает фирменные бергмановские темы с редкой для режиссера неумолимостью и безжалостностью. Беря за основу сценарной концепции отношения трех сестер, постановщик делает не просто реверанс в сторону Чехова, он обогащает абсурдизм его драматургии страшными натуралистическими деталями человеческого умирания. Одна из сестер угасает от смертельной болезни, две другие не могут найти общий язык, лишь служанка, потерявшая дочь, оказывается единственной утешительницей для умирающей. Активно используя крупные планы камера Нюквиста вгрызается в нутро человеческих душ, стремясь докопаться до истины во что бы то ни стало. Мария ищет себя в чувственных удовольствиях (Лив Ульман сексуальна как никогда), Карен напротив уходит с головой в дела, все более становясь мужеподобной (Ингрид Тулин жестка и мускулинна). Примечательна речь священника у тела умершей Агнес: в ней Бергман-сценарист демонстрирует, что декларируемый им атеизм не больше, чем бравада, проникновенные, искренние слова о встрече души с Богом мог написать и потребовать от актера так это сыграть лишь верующий. «Шепоты и крики» - концентрированно кьеркегоровское кино, ибо как ни в одном другом фильме Бергмана здесь ощутим Angst – понятие, введенное датским философом, означающим экзистенциальный ужас, страх не только перед смертью, но вообще перед бытием, «миром», как назовет его позже Хайдеггер. Сцены умирания в картине страшны, но все же кратковременны, гораздо страшнее переживания тех, кто остался в живых, и кто наблюдает смерть Другого. Это можно уподобить чувствам Богоматери на Голгофе: Она все знала и понимала, но ничего не могла сделать, видя страдания своего Сына. И здесь вновь Бергман демонстрирует себя как христианский художник, потому что иконографические аллюзии очевидны в сценах утешения Агнес служанкой Анной. Анна – единственный персонаж картины, не зацикленный сам на себе, лишь она способна к состраданию, чужая боль для нее – ее личная боль. Ограничиваясь в картине лишь женскими персонажами, вводя мужчин в сюжет как статистов, Берман, подобно Фассбиндеру в «Горьких слезах Петры фон Кант» (ленте, снятой в том же году, что и «Шепоты и крики», что удивительно!) показывает зрителю гигантские ресурсы женской души, способной пережить невыносимое. Там, где мужчина кончает собой, как герой Макса фон Сюдова в «Причастии», женщина идет дальше, продолжает жить, скрепя сердце. «Шепоты и крики» - картина знаковая для позднего Бергмана, как многие его зрелые ленты, она похожа на сон, и родилась из сна (как он сам писал в своей книге «Картины»: «фильм родился из сцены трех женщин на красном фоне»), в ней много нелогичного и шокирующего (взять, к примеру, самоистязание Карин), но она не оставляет несмотря на все это давящего чувства, не причиняет такой острой боли как «Причастие», в ней есть просвет, вера в то, что любое страдание наполнено смыслом, что оно приближает нас к Богу, тем более если это со-страдание. И несмотря на непонимание Божественного замысла, на порой неспособность соединить свою волю с волей тоже страдавшего Бога, бергмановский герой подобно Кьеркегору может воскликнуть: «Даже если я буду единственным непомилованным грешником в аду, то и там я буду прославлять Его справедливость».

Фильм, который поднимает, пожалуй, одну из острейших тем: отношения в семье, любовь и принятие, что делать, если не связанные кровью люди оказываются роднее, чем так называемые самые близкие. Все мы (хорошо, может, за всех не стоит, но точно многие) воспитаны в риторике того, что родственников не выбирают, их обязательно нужно любить, за все прощать, в любом случае общаться и вообще жертвовать для них собой. Немедленно сложите на алтарь семейных ценностей все, что у вас есть. Немедленно! А затем смотрите, как это топчут и жгут, ибо никому не нужны ваши жертвоприношения. Прекрасный Бергман показывает, как женщина, разрываемая агонией, умирает вовсе не от какой-то там болезни, а от нелюбви. С детства она чувствовала себя ненужной, одинокой, покинутой; ревновала мать к другим сестрам и ждала лишь попреков. И та боль, которая появилась в маленькой девочке, с годами разрослась в нечто неуправляемое. В финале Бергман легким движением выдает, что шепоты и крики, которые постоянно слышала героиня (болевшая), стихли однажды - когда рядом были сестры и заботливая сиделка (с которой не обошлось без телесного тепла), они были спокойны, дружелюбны и вполне радостны. Вот это ощущение гармонии, любви и просто счастья и стало тем светом, который победил тьму с ее шепотами и криками. Параллельно, конечно, эта тема (поиска себя, любви, понимания) раскрыта и в линиях других героинь. И это дает дополнительную почву для рассуждений о том, что неудовлетворенная жажда любви и понимания из детства тянется через всю жизнь. Невротические перепады настроения, неуверенность в себе, сознательный отказ от чувственности либо гипертрофированная демонстрация ее - все это следствия тех детских проблем, которые взрослые люди не могут решить. Какими бы мудрыми и сильными они себя ни считали. Вывод каждый делает сам.

В романе Германа Гессе «Игра в бисер» Иозеф Кнехт, пройдя все ступени обучения, получив главный совет от учителя музыки, опекавшего его с юных лет, что истину нужно искать не в книгах или в игре, а в самом себе, у отшельника китайца научился медитировать и находится в гармонии наедине с собой. Попав в монастырь при ордене, он познакомился с удивительным человеком Тегуляриусом, который поведал ему о новаторских и поистине поэтических произведениях искусства. Приводя аналогии с медиативным и успокаивающим романом Гессе, могу сказать, что «Шепоты и крики» для меня - совершенная картина, в которой сталкиваются противоположные характеры двух верующих и бескорыстных женщин и двух эгоистичных сестер. Это фильм-медитация, сопровождаемый не покидающим ужасом до самого конца, где этот самый ужас доведен до апогея с плачущим трупом на кровати, который лучше всего узреть, отстранившись от внешнего мира, и побыть наедине с этими несчастными и усталыми людьми. В фильме видна грань между приземленными людьми и возвышенными, бескорыстными, и правит этой игрой художник, ставящий вечные вопросы бытия. Своей притягательной силой режиссер распоряжается как учитель и воспитатель, критикуя мещанство и черствость людей, находящихся в бессилии от отсутствия веры. Но Бергман - не только наставник нравственного воспитания своих зрителей, но и талантливый хирург, препарирующий душу человека. По его мнению, душа имеет красный оттенок, которым пропитан весь фильм, играющий роль катализатора в драматической составляющей фильма. Под стук часов распорядок дня на каждый день известен и однообразен, все заняты собой кроме Анны и больной, ведущей дневник, который прочтет лишь не родной ей человек. Эгоизм и неприятие открытости к ближнему своему разъединяет сестер, а все их жилище и вправду похоже на какой-то кошмарный сон или кукольный театр. Мгновения тишины и уединения разрывают личные физические прихоти родных больной: у Марии это врач Давид, а у Карин - ее муж, которого она терпеть не может. Крупные планы Нюквиста безупречны, но в них мы не видим ничего, кроме безразличия и не удивительно, что Давид первым замечает тот же самый эгоизм на лице Марии. Только Анну режиссер наделил чувством нежной теплоты и бескорыстия, всегда готовую прийти на помощь. Эта игра людей в жизнь с поисками своих собственных смыслов, где иллюзия счастья в застывших воспоминаниях кажется двоякой, для одной из сестер будет ложью, а для другой счастьем. Комплекс вины приводит к экстремальным и порой вульгарным поступкам, в эту игру легко попасть, но так тяжело выбраться без веры. Если проводить аналогии с классификацией музыкальных шедевров в разные эпохи упадка или же возрождения культуры, о которых писал все тот же Гессе, то «Шепоты и крики» - это многоплановое кино, где каждый раз можно находить потаенные секреты душевного состояния нашего общества и нравственного разложения. Бергман задал высокую планку в разговоре о смерти, где слезы мертвого человека более искренни, чем у живых людей. Парадоксальным образом фильм, повествующий об угасании и смерти человеческой жизни, все же о вере. Немногим учителям в искусстве удавалось так возвысить человека на кинопленке: в одном ряду с Бергманом стоят Дрейер и Тарковский, но просматривая спустя несколько лет «Шепоты и крики», я наткнулся на людей находящихся в большей беде, чем я сам. Здесь есть кровопускания, а также истеричные разговоры о самоубийстве, где доброта принимается за слабость, и этой самой доброте можно дать сильную пощечину, чтоб знала, с каким типом людей имеет дело. И только безмолвная Анна оставляет чувство сожаления, но благо я таких бескорыстных людей встречал не раз на своем пути, а значит не все потеряно. Спасибо, мастер, за такой важный урок.

В своей знаменитой работе 'Шёпоты и крики' Ингмар Бергман представил на экране любимых актрис своего творчества разных его периодов. Звезда начального периода кинематографии мастера Харриет Андерссон, снявшаяся в таких известных картинах, как 'Лето с Моникой', 'Улыбки летней ночи' и 'Сквозь тусклое стекло', играет тяжело больную девушку из аристократической семьи, которая проводит остаток суровых дней в фамильном поместье. За ней ухаживают две сестры и семейная служанка Анна. Старшая сестра в исполнении Ингрид Тулин, блиставшая у мэтра в таких картинах, как 'У истоков жизни', 'Причастие' и 'Молчание', вышедшие в годы творческой зрелости постановщика, отличается от других сурово-холодным нравом, не желающим принимать любовь от кого-либо, истоки которого лежат глубоко в детстве. Младшая сестра напротив же пышет любвеобильностью ко всему окружающему, возможно по причине того, что когда-то именно она была любимицей матери, на которую она похожа как две капли воды. Её в картине сыграла звезда шедевров скандинавского мастера Лив Ульман, проявившая себя изумительно в таких лентах, как 'Персона', 'Стыд', а позже в 'Сценах из супружеской жизни'. Служанка в исполнении малоизвестной Кари Сюльван испытывает наиболее естественные чувства к умирающей героине, проявляя истинную любовь, которую она никогда не ощущала от родных сестер. Картина полна воспоминаний всех ключевых персонажей, отображающих неудовлетворенность прожитой на данный момент жизни, в которой есть место горьким потерям и необратимым обстоятельствам, мешающим проявить лучшее, что есть внутри. Финальная сцена поражает печалью и одновременной радостью главной героини от долгожданной встречи с родными сестрами. Лишь в этот момент Любовь нахлынула с огромной мощью в беспокойное сердце героини. Но и этого момента было достаточно, чтобы подготовить себя к чему-то большему. Великолепная актёрская игра, филигранная режиссёрская работа и поразительно тонкое раскрытие человеческой натуры сформировали очередное бесценное творение великого кинодеятеля Ингмара Бергмана. Как вынести эту боль при жизни? Отпустить её. Ведь если не отпустишь, будешь ли в действительности жить?..

Кроваво-красное. Апологетом считается джалло и Ардженто. Напрасно ли? Бергман доказывает обратное своим эмоциональным триллером. Абсолютно темное камерное пространство, наполненное всполохами страстных эмоций и алыми стенами. Многоуровневое уравнение отношений, решить которое под силу единицам. Из полунамеков и фантазий ощущение реального размывается, отходя в тень пасмурного анамнеза памяти. Вместо женского броманса - раздоры и вопли боли, игра и вакуум чувств, экзальтированное неумение делиться теплом с близкими, поддерживать и сопереживать. Вернер Херцог говорил, что для Бергмана, отправной точкой, является человеческое лицо. Бесспорно. Фильм рассчитан по театральной формуле, поэтому разрушенные коммуникации между персонажами выходят на первый план. Ресентимент сквозит сквозь зрачки и линии губ, равнодушие зафиксировано на веках и спрятано в словах. В общем, очередное режиссерское откровение, которое в современном перенасыщенном мире до сих пор смотрится на одном дыхании. Завороженно, будто ребенок, ловишь эти тени и взгляды. К чему это малоподвижное морализаторство без цели, когда можно не просто говорить, а устроить настоящий сканворд для зрителей. Деструктивное напряжение рвется через пелену экрана, нагнетая меркантильное возбуждение. Тошнотворное чувство отравы. Любимый киноопыт для убаюкивания некоторых, опасность потери равновесия для других. Строгой формулы не существует! Кино должно оказывать воздействие тем или иным образом, чтобы даже неподготовленный зритель был в состоянии осознать величину замысла. Лишь бы оно не бередило старые раны и не вызывало нравственное замешательство. Хаотичность восхищения может быть выражена даже в беззаботной фразе, брошенной сразу после выхода из зала: «Ничего не понятно, но очень красиво.» Все! Этого уже достаточно. Форма описана. Если хочется двигаться дальше разбираться в содержании происходящего, то можно направить запрос в Википедию или на другие популярные ресурсы. Этот важный домашний эксперимент должен помочь сфокусировать, выловить завуалированный смысл. Но если после чтения ничего не прояснилось, и ваш сачок пуст, то ничего страшного. Вы хотя бы пытались! Даже не у каждого профессионала есть с собой шпаргалка по поиску интертекстуальности, так что не стоит волноваться. Это лишь начало погружения (знакомства). Невероятно сложно выделить в произведении что-то одно, указать конкретную деталь, предмет, в котором скрыта абсолютная истина, когда сам Бергман так упорно многогранен и необозрим (хотя многие пытались). Он не щадит зрителя, не нянчится и не нежничает с ним. Единственное его требование – психологическая устойчивость и железное терпение. Только они помогут найти ключи от ящика с тайными знаками и артефактами. Пускай даже в этом портативном квесте часто приходится соревноваться в поиске смыслов с более опытными мастерами, ничего страшного, лично я не люблю безопасные развлечения. Поиск интерпретаций – весьма неблагодарное дело. Кажется заметить что-то потаенное и скрытое от непроницательных глаз – на самом деле не так уж и важно. Ведь точно определить этот торжественный момент «посвящения в тайны кинематографа» практически невозможно. Когда чувство собственной киноудовлетворенности и самодовольства открывает мрачные двери в мир артхауса, где ничего не понятно, но так много воодушевляющей левитации, становится душновато. Главное, чтобы хватало времени на новые просмотры и счастливые открытия. Ведь удовольствие от просмотра зачастую не зависит от принятия и понимания происходящего на экране.

«Шепоты и крики» - фильм шведского режиссера Ингмара Бергмана о нетерпении, ностальгии и одиночестве. Через дневниковые записи, воспоминания о близости с матерью, страхи перед неизвестностью и неизбежностью смерти режиссер показывает свое видение пустоты и наполненности человеческого существования. Образ матери – решающий в жизни Бергмана - в этом фильме воссоздается по проскользнувшей грусти во взгляде, молчанию и полунамекам, контрастным характерам дочерей. Эгоизм, безразличие, равнодушие, сплетение лжи и страдания героев открыты зрителю без смягчающих обстоятельств. Фон фильма: крики и хриплое дыхание умирающей в тяжелых муках женщины. Фигуры - люди, старающиеся закрыть глаза в иллюзорной надежде на то, что все пройдет. Ингмар Бергман писал сценарий к фильму, удалившись на остров Форе в приступе меланхолии. В фильме он использовал два ключевых цвета: красный и белый - «суть души» и человеческое начало - смерть и траур - прекрасное и жуткое - время молчания и крики боли. «Шепоты и крики» - самый безысходный и эстетически совершенный фильм Бергмана - зеркало истерии в рембрандтовской эстетике под метафизику полифонии Баха.

И действительно, фильм получился, на мой взгляд, шедевром с визуальной стороны - от подобранных основных цветов картины (красный, белый, чёрный), отличной операторской работы Нюквиста, за которую он, в дальнейшем, получил несколько престижных наград, включая оскар, до тотального контроля всего, что появляется перед камерой: гримы, причёски, костюмы, мебель, обои, даже мелкие предметы интерьера, типа свечей и статуэток - всё было тщательно проверено по отдельности перед объективом. Картина демонстрирует взаимоотношения между сёстрами, встретившимися в семейном особняке по просьбе одной из них - умирающей от рака Агнес. Приехавшие сёстры, совершенно не похожие друг на друга, но одинаково не способные кого-либо любить кроме себя, всё-таки поддерживают отношения между собой, и проявляют редкое внимание к умирающей сестре, только потому, что их связывает кровное родство. Обеих сестёр мало волнуют мучения Агнес, у них своя личная жизнь, со своими заботами и проблемами. Мария - наслаждается своей красотой, молодостью, она буквально наполнена жизнью, и наблюдать за смертью ей очень сложно и неприятно. Карин - замкнутая, сильная женщина, многое пережившая. Из-за своих разочарований в людях и в жизни в целом, она разучилась проявлять заботу, и больше не хочет выставлять свои чувства напоказ, а ведь Агнес необходимы забота и поддержка от родных людей, которой ей очень не достаёт. Но помимо трёх сестёр, в доме ещё находится Анна - служанка, нанятая для присмотра за больной. И именно в Анне, Агнес находит для себя по-настоящему родного, близкого ей человека, способного не только менять ей постельное бельё и приносить еду, но и не притворно сопереживать, по-матерински заботиться и проявлять к ней настоящие, искренние чувства. Своим замыслом, картина старается показать, что настоящие близкие люди, могут быть ни те, с которыми вы имеете родство, а те, в которых вы можете найти нечто своё, близкое по чувству и духу. В дневниках Бергман часто называл 'Шёпоты и крики' фильмом-утешением. Возможно, режиссёр и вправду утешал себя тем, что в чужих людях можно найти родных. Быть может, его кровные родственники не проявили в его сторону должной заботы и внимания, в те моменты, когда он в них очень нуждался, и в дальнейшей жизни, он искал недоданный любви и поддержки в посторонних людях.

Комната. Красные стены. Три сестры. Одна умирает... Вот и весь сюжет 'Шепотов и криков', тут нет неожиданных поворотов сюжета, хитросплетенных диалогов, нет и некой масштабности происходящего при локализованности событий. Но, тем не менее, это безусловный шедевр. Почему, спросите вы? Фильм легко пробирается через экран и хватает зрителя за горло, будто пресловутый 'Звонок', ведь Бергман в очередной раз показывает то что рано или поздно ощутил или ощутит каждый из нас. Это, конечно же, смерть. Смерть, которая находится рядом, ласкает кого-то рядом с тобой, ты даже можешь ощутить ее дыхание, а если не будешь осторожен, то она обожжёт или заберет с собой. Интересно, что идея 'Шепотов и криков' пришла к Бергману во время его работы над фильмом 'Прикосновение' вышедшим на год раньше. То самое прикосновение, которого до изнеможения жаждут сестры Агнес, но в то же время и боятся его, боятся перепрыгнуть языки губительного пламени бушующего вокруг постели своей родной сестры. Смерть здесь обретает незримую форму, что стучится в дверь, которая разделяет сестер друг о друга. Секрет этого фильма в его простоте и легкости, с которой он пересекает эту неизбежную границу между фильмом и реальностью. Бергман уникален тем, что дает возможность прикоснуться к вашим же тайнам, спрятанным далеко за изнанкой души, к тайнам, зачастую отвергнутым и болезненным, но от этого не менее притягательным и сладким. В конце отмечу потрясающий ансамбль актеров и в особенности Хариетт Андерсон, ее улыбку на умирающем лице я, наверное, не забуду уже никогда. 10/10