Под покровом небес

В творчестве выдающихся людей всегда есть своя характерная доминанта, придающая их работам узнаваемую уникальность. И кинематограф Бернардо Бертолуччи служит ярким тому подтверждением. Темы и идеи его картин, неизменно повторяясь, подобно песенному припеву или замысловатому мотиву декоративного узора, шепчут, кричат, бормочут на разные лады лишь об одном: личность, история, время. Ведь по словам режиссера, в его вселенной 'фильмов не существует — есть только один большой фильм'. И картина 'Под покровом небес', о путешествии супругов вглубь Северной Африки, не является исключением. Камерная и не столь известная по сравнению с оскароносным 'Последним императором' или 'Маленьким Буддой' экранизация романа Пола Боулза дополняет Восточную трилогию и оказывается для режиссера, может быть, наиболее исповедальной и интимной. Это период его собственной интеллектуальной и культурной пустыни, время поисков и разочарований. Как вернуть то, что ушло, истощилось, иссякло, оставив лишь привычку и странное чувство родства? Кит и Порт - супруги потерявшие себя в суете больших городов, исторических катаклизмах, калейдоскопе опустошающих идеологий и страстей. Но сейчас перед ними одинокие караваны, медленно бредущие по бескрайним пескам, обшарпанные стены пыльных гостиниц, незнакомые обычаи, нравы... и лица, лица, лица. Их слишком много для тех, кто желает остаться наедине. Малкович в роли Порта не совсем привычен: со светлыми волосами, беспокойный и задумчивый. Он еще молод, немного растерян, но всё же исполнен надежд. Героиня Дебры Уингер слишком остро ощущает трагизм жизни и слишком еще своенравна и горда, чтобы смириться с потускневшими от времени отношениями десятилетнего супружества. Их союз напоминает тот самый гигантский заржавевший кран, сиротливо возвышающийся посреди порта, на котором в начале фильма подолгу фиксируется кадр. 'Герои' своего времени, неприкаянные и одинокие, персонажи бегут от самих себя, в зыбкой надежде обрести на чужбине смысл и цель существования. Росселлини, Антониони, Феллини, именитые итальянские предшественники Бертолуччи, каждый по-своему пытались нащупать ту 'константу', что все еще удерживает людей друг с другом в мире, где традиция и вера уже не указывают своих путей. Нигилизм начала века с его разъедающей рефлексией над основами брака к середине столетия сменяется попытками сохранить, уберечь хрупкие, все более истончающиеся нити человеческих отношений. Фрейдизм ли это или исконная игра юнговских архетипов, греческий ли эрос или христианская любовь - но непременно тайна, как та, что невидимой пуповиной соединила героев картины. Восток - этот настороженный и лукавый незнакомец, закрытый и враждебный, а главное 'чуждый, чуждый безнадежно, онтологически', для Порта и Кит становится испытанием и парадоксальным путем к болезненному прозрению. История их странствий - словно одна большая картина пустынного миража, в мареве жаркой истомы проплывающего перед глазами путешественников: вороватый сын деспотичной матери, услужливый сутенер и хитрая блудница, молодой туземец с веселыми глазами. И в первую очередь их назойливый спутник Таннер - резвый и влюбленный в Кит мальчик, друг, 'турист', а на поверку - лишь третий лишний в разыгранной комедии dell'arte и еще одна верста на все том же пути к осознанию правды. Можно ли назвать Бертолуччи мыслителем и философом? Безусловно, да. Но его идеи почти всегда говорят языком ощущений и чувств, ибо кино для творческой натуры итальянца - в первую очередь запечатленное слово, 'поэзия, огонь, вода и воздух'. Подобно прекрасной мелодии, оно призвано войти в человеческую душу и начать жить своей жизнью. Поэтому почти евангельская мысль о раскрытии и познании себя через обретение и приятие другого 'я', что лежит в основе картины, преподносится режиссером во всеохватности образно-чувственной полноты. Уникальное мастерство легендарного оператора Витторио Стораро с помощью цвета и светотени создает медитативно-иллюзорную атмосферу картины: смесь отчаяния, боли, надежды на фоне первозданной красоты окружающей природы, как всегда, равнодушной к человеческим страстям. А преисполненная грусти и тоски музыка остается после фильма, вместо него - она одна может свидетельствовать о нем. И конечно же, это свойственный художественной манере автора беспощадный, оголенный эротизм, как будто выворачивающий души героев наизнанку. И в этом смысле недовольство Боулза заостренной концовкой фильма, безусловно, шло вразрез с приемами самовыражения режиссера. Как и у героя Брандо из 'Последнего танго в Париже', желание Кит забыться в ощущениях примитивного и бездумного секса есть зримое проявление отчаяния и надлома - принципиальное нежелание помнить, чувствовать, жить. Но прежде, чем наступит разлука, Кит и Порт все же обретают друг друга. Это происходит в характерном для Бертолуччи замкнутом пространстве - пустой и убогой лачуге маленького французского форта, затерянного посреди Сахары. Тема встречи и узнавания, что ляжет потом в основу сюжета 'Ты и я', звучит здесь как любовное признание, прорвавшееся сквозь пелену горячечного бреда, как обнаружение истины, всегда невидимо пребывавшей рядом и как пушкинское 'уж поздно', стоном растворенное во времени. Когда мир изменяется в мгновение ока, то ничто уже не остается прежним: ни знакомые люди, ни места. Незыблемыми кажутся лишь знание скоротечности жизни да необъяснимая и абсурдная надежда, что небеса хранят под своим покровом души, умеющие любить.

Спелое, бархатистое тело пустыни возлежит под безбрежным безукоризненно голубым небом. Изредка выпуклости её барханов пересекаются тонкой цепочкой верблюдов. Пленительные очертания строптивицы вольно интерпретируют изгибы женских фигур с полотен Сальвадора Дали. Она то расслабленна, то тревожна. Однако та ли это обетованная terra firma*, которую ищет семейная пара Кит и Порт Морсби? Вряд ли. Зыбка даже не песчаная почва Сахары – рассыпаются на песчинки и атомы сомнений перемещающиеся по ней люди, коим свойственно добывать ответы вовне и крайне редко – внутри самих себя… Города, мегаполисы, страны, континенты, моря, океаны, небоскрёбы, дома… и всё же это всегда мир одного человека. (Карен Джангиров) С начальных чёрно-белых документальных кадров с титрами нам докучает шумный, суетливый послевоенный Нью-Йорк 1947-го года. И становится ясно, как божий день: в этом гудящем улье невозможно замереть хоть на секунду, чтобы осознать, кто ты. Отсюда хочется исчезнуть, испариться, выпасть любыми осадками на другом краю планеты, чему и следуют главные герои. Вместе с приятелем Таннером они бегут, бегут без оглядки under the sheltering sky.** Бусиф, Айн-Крорфа, Мессад, Эль-Гаа… Названия перекатываются отзвуками, как «серебряный бубенец во рту», и не удерживают вечных странников. Кит с Портом живут на ходу, в компании не распакованных чемоданов, перевозя с места на место ворох ненужных материальных якорьков, но вещам и безделушкам не под силу изменить курс их судна. Или поезда, что во сне Порта врезается в гору из простыней – мягких, податливых и… вязких. В фильме на первых минутах даётся чёткое разделение туриста и путешественника. Турист – явление временное и краткосрочное, стремящееся вернуться домой. Путешественник – тот, кто может остаться. Порт – типичный путешественник от рождения. Дело не в его тяге продолжать путь, а в том, что он никогда по-настоящему нигде и ни с кем не был. Разве только в ему видимом чертоге, близком к царству грёз… «Ты не боишься одиночества», - говорит ему Кит, и он подтверждает это: «Иногда меня здесь нет, я очень далеко…» Если небо не хочет спускаться к тебе, придумай другое небо. (Карен Джангиров) Хроника одного путешествия, предпринятого с целью оживить чувства двоих, на поверку оказывается чем-то иным, близким к уменьшенной модели общества отчуждения. Это противостояние личности-сердцевины окружающей оболочке, поиски умудрённости через уход от непрошеных благ прогресса. Это и явственное предостережение: духовная Сахара поджидает человечество, привыкшее идти проторёнными дорогами. Нельзя коротать век с пустотной погремушкой в груди… Эти странные люди живут на земле как будто живут на земле как будто живут как будто (Карен Джангиров) Умудряясь не повториться ни в одной из работ, Бернардо Бертолуччи сохраняет приметы своего стиля в каждой из них. «Под покровом небес» содержит все характерные для него черты: погружение в экзотические виды, медитативность кадра, исследование природы отношений мужчины и женщины, и, конечно, их внутреннюю оголённость, преобладающую над эпатажными физиологизмами. Эротическая сцена на ложе из марокканского песка, признанная одной из лучших любовных сцен в мировом кинематографе и одновременно заклеймённая зрителями-пуристами и книголюбами, – целиком и полностью порождение фантазии Бертолуччи. Только у него человек бросает вызов устоям через экзистенциальные акты. Только он вручает скипетр и державу скрытым мотивам, в то время как социальные роли несут шлейф королевской мантии за Его Величеством Подсознанием. Только его герои разрушают стереотипы не ради славы, а из-за нравственных деструктивных процессов, которые раздирают их на куски. Не оттого ли должная воспеть единение Кит и Порта, их африканская консуммация неодолимо разъединяет супругов? Африка Порта и в этот миг – его основное прибежище, а для Кит очевидно обладание соперницы её мужчиной. Джон Малкович и Дебра Уингер, помещённые в зной, пыль и ветер североафриканских ландшафтов, неотъемлемы от канвы сюжета. Уингер играет свою героиню с дотошностью отличницы от кино, и то, до каких рубежей познания, дозволенных социумом и тем более запрещённых им, в состоянии дойти Кит, хочется выведать у актрисы. Фатализм и созерцательность Порта Морсби переданы Малковичем настолько убедительно, что ему веришь безоговорочно. Исторгнутое из потаённых глубин души признание жене – зенит его актёрского рисунка, такого сочного, что хочется воскликнуть: «Забальзамируйте мне душу, пусть сполна сегодня льётся дождь в безжизненной пустыне и расцветает в небе жёлтая луна». Если идейное содержание киноленты до сих пор подаёт поводы для полемики, то её художественные и эмотивные средства неоспоримы. Постоянный оператор Бертолуччи Витторио Сторраро, прозванный соотечественниками богом светотени, колдует здесь, словно всемогущий джинн, повинуясь приказам владельца волшебной лампы. Красновато-оранжевая марсианская гамма сменяется насыщенно-синими, аквамариновыми оттенками ночи с серпом белого месяца-жнеца, а затем пыльным, серым небом. Сторраро поэтизирует не только пейзажи, но и портреты, и будничные сцены. Профили в кровати, подсвеченные скудными солнечными бликами в гостиничном номере, или город глазами Порта заставляют сердце останавливаться вслед за зрачками, чтобы успеть запомнить «невыносимую лёгкость бытия». Музыкальное наполнение картины имеет два измерения. Во время знакомства с реалиями Чёрного континента нас обволакивают и увлекают в сакральные ритуалы монотоные, магические, первозданные звуки аутентичных мелодий, записанные и обработанные Ричардом Хоровицем. Центральная же тема и её ответвления придуманы гениальным японцем. Рюити Сакамото сотворил гармонию из диалога вселенной и человеческого микрокосма сначала на просторах растрескавшейся под солнцем земли, а несколько лет спустя – на вересковых пустошах «Грозового перевала». «Под покровом небес» входит в трилогию Бертолуччи об инородной для Запада культуре (в неё принято включать также «Последнего императора» и «Маленького Будду»), но пребывает в его творческом наследии особняком. Взяв за основу роман Пола Боулза, ярый противник литературного компонента в кино снял то, что хотел, так, как он это видел, вызвав на себя перекрёстный огонь преданных читателей и самого автора. Громокипящая, суровая, автобиографичная книга после соприкосновения с личностью итальянского мэтра снова превратилась в живое дерево и пустила лирические ростки. Сместив акценты и заручившись присутствием писателя в картине в качестве рассказчика, режиссёр не спас киноленту от критики. Мне думается, я знаю причину конфликта. Боулз – рационалист, масштабный эпик и классицист; Бертолуччи – ювелир-инкрустатор, менестрель и апологет кинематографического барокко. Боулз статичен, как монумент, Бертолуччи – воплощение пластики. Боулз – земля; Бертолуччи – воздух и небесный свод, усыпанный звёздами. Каждый из художников вложил в собственное произведение слишком много себя, а потому закономерно, что фильм «Под покровом небес» впитал свет своего создателя, его тени, марево представлений об искусстве и жизни, опыт. Это часть самого Бернардо Бертолуччи, доступная всем нам… Что жизнь?! Сначала реки грёз и светлый бег хрустальных вёсен, затем закат осенних трав и череда уставших солнц, потом катящийся вдали бессонный балаганчик, и, наконец, утраченная смерть, и долго-долго длящееся небо… (Карен Джангиров) * твёрдая земля (лат.) ** The Sheltering Sky – «укрывающее небо», «защищающее небо» (англ.)

Супружеская пара американцев, композитор Порт Морсби и его жена Кит, после десяти лет пребывания в брачном союзе отправляются в Северную Африку. В марокканской Сахаре, в стране девственной природы, где слышится дыхание вечности, они надеются отыскать утраченную гармонию отношений и даже, может быть, смысл жизни. Однако другой мир не только не принимает чужеземцев, но и отторгает их от себя, не давая супругам достичь счастья взаимной любви, утопающей в бездне рефлексии... Во втором к ряду паломничестве на Восток за новыми вдохновляющими идеями Бертолуччи принципиально отказывается от масштабов и размаха 'Последнего императора'. Племенная африканская бедность, пришедшая на смену роскоши китайской культуры, позволяет ему сосредоточиться исключительно на метафизических вопросах. Этому способствует и изначальная философичность литературного первоисточника - романа Пола Боулза (гуру битников появится тут собственной персоной на несколько секунд в самом начале картины) 'Чай в пустыне' (1949). А так же изысканная операторская работа Витторио Стораро, стиль которого назвали 'оптическим психологизмом'. Экзистенциальный расклад романа сделал его близким работам Камю, а сам фильм, балансирующий на грани между психодрамой и интеллектуальной притчей, обнаруживает близость с лентами Антониони. Гипнотическая метафизика пустыни с океаном песков, уходящих в бесконечность и выполняющих роль, своего рода, метафоры пустоты, с одной стороны, приводит душу в состояние незыблемого спокойствия и совершенной гармонии, а с другой - обнажает дремавшие до поры страсти, которые высвобождаются вдруг перед ужасом смерти и варварского инобытия. И хотя эта лента (как, впрочем, и другие предыдущие шедевры Бертолуччи) осталась без фестивальных наград, она предопределила появление такого оскаровского триумфатора как 'Английский пациент', своего рода, упрощенного варианта The Sheltering Sky, исключившего философский аспект в пользу крепкой любовной истории.

Символично назван фильм – «Под покровом небес». Все, что там случилось, по сути, – огромная, безграничная тайна, она совершенно открыта под небесами, а не видна, потому что слишком велика, недоступна суетному близорукому взору. Близоруко смотреть – и тайна понятна: кризис отношений в паре, у людей зрелых и умных, склонных больше молчать о главном, играть в тонкую игру приправленного отточенным юмором этикета. Они что-то потеряли, а не знают, что. Нередкая история – постоянное повторение отношений привносит тоску обыденности взамен того, что захватывало и кружило, пьянило и влекло. А если взглянуть с небес, ну – попробуем! То тайна химии любви, бесконечный поиск компромисса между острыми ощущениями и родной теплотой всепонимающего СВОЕГО – это тоже ведь еще не все в этом кино. Они ведь не просто так, играясь, отправились в пустыню. Пустыня, что непорочным небом закрывала их единение, подарила им восторг полета, новизны снова быть друг у друга, а потом жестоко убила их суету своим мертвым ветром. Убила за то, что хотели легким путем (извне!) развеять свое усталое разочарование, пропустили совсем, что в паре все дело не в том, как делать хорошо, а в том, чтобы вместе отдавать что-то миру вокруг, без конца открывая его и меняясь вместе с ним. Вот как Она, потом, в почти добровольном плену, отдавала себя человеку из другого племени. И потом новыми глазами впитывала мир, в котором скучала до Пустыни, а вернувшись, полюбила его вновь. Фильм созвучен книгам М. Уэльбека, хоть и не близки мне его идеи совсем, но сюжетно его книги хорошо доказывают: человек остро нуждается в том, чтобы любить и быть любимым «всецело всем», а не в том, чтобы марать книжки следами совокупления. Но только любовь не бывает вечной, и она не становится тем, что называют избитым словом «родство», она просто бывает разная и остается жить, если нет лености души в прекрасном этом мире. 9 из 10

Не люблю такой жанр. Смотрела в основном из-за операторской работы. И не прогадала! Витторио Стораро величайший гений! Обладающий невероятным талантом передавать ощущения. Я была поражена глубокой экспрессивностью и психологическими портретами героев, также максимально точной композицией. Первое цветное кино, которое на меня произвело огромное впечатление в работе оператора. Свет необычайно прекрасен. Безумно понравились марокканские пейзажи. Очень красивое кино. Смысловое. Я долго его смотрела, то и дело, останавливая понравившиеся моменты. Также очень убедительна атмосфера 40-х годов. Реально, и не сообразишь, что лента вышла на экраны в 1990! Кино невозможно объяснить логически. Мне сложно понять, почему оно вообще мне понравилось. Я просто погрузилась на некоторое время в этот наполненный горькими красотами мир и сейчас пытаюсь пересказать то, что пересказу не поддаётся. Эта история глубокая и неоднозначная. У Бертолуччи получилась выдающаяся картина, которая очень чётко передаёт ощущение безысходности и надломленности человека. Такие вещи нужно видеть и думать над деталями. По моим ощущениям, болезнь Порта, показала истинное отношение к нему Кит. Я поверила её чувствам. Как неистово она пыталась спасти любимого; ухаживала, билась из последних сил... на её месте, любая бы потеряла веру в себя и смысл жизни, если бы пришла к такому финалу. Впечатлила сцена с вещами у дороги. Главная сложность всего состояния героини - это беспомощность в чужой цивилизации. Приходит процесс саморазрушения. Кит теряется в пустыне насовсем. Она отдается без сопротивления на волю чужим людям. И это настораживает! Жутко наблюдать... Режиссёр заставляет зрителя задуматься о том, как беспомощен одинокий человек в другой стране, как хрупка его жизнь и как быстротечно время. Вполне насущные вещи казалось бы, но это настолько тяжело впитать в себя, что только позже начинаешь осмысливать. Хорошо бы эти простые истины понять и уяснить раньше героев. Думаю такого режиссёр и добивался: чтобы зритель не повторял ошибок Кит и Порта, переосмыслил свою жизнь и принял верное решение. 8 из 10

Имела ли эта поездка характерный отблеск страха, заставившего замужнюю пару сбежать на бескрайние африканские земли, холодно отвечающие отнюдь не приветливостью или гостеприимством, а вздымающимся в воздух вихрем желтого песка, хрустящего на зубах? С этим и предстоит определиться Порту и Кит, которые сами себя решили убедить в том, что это всего лишь возможность отдохнуть и хорошо провести время. При этом все более явным становится вариант с кризисом отношений, побудившим на шаг, читаемый как в недоверчивом взгляде героя Джона Малковича, так и в желании уйти подальше от разговора Деброй Уингер. А рядом, как это бывает, третий персонаж, являющийся обычно лишним, но конкретно в этот фильм введенный, словно средство некоего противоборства, пытающегося все больше обозначить слабину в еще недавно отличающийся своей крепостью союз, который длится вот уже 10 лет. Тут как раз и возникают “копания” основной пары внутри себя, своих чувств и мыслей. А что же есть та самая любовь? По отношению к Порту и Кит она поможет проявиться, а может, что и испарится бесследно под жарким африканским солнцем, все зависит от них самих. Но ни один герой не может с уверенностью заранее предугадать, чем для него закончится это путешествие. А может дело в сокрытии чувств, накапливании в себе отрицательных эмоций за весь срок брака? Бертолуччи на основе книжного романа изображает душевные метания персонажей, а ведь они могут стать фатальными в конечном итоге, и никакие спасительные пилюли не помогут. “Под покровом небес” вовлекает зрителя в свою тягучесть действа, направляя ощущения в русло понимания под фоном общей отстраненности знойных южных ландшафтов. Где по одну сторону радующие виды с восходом или закатом солнца сменяются невозможностью найти укрытие от сносящего с ног горячего ветра, пятьдесят на пятьдесят смешанного с местной пылью и песком. И в один момент вся обстановка принимает характер жестоких военных действий, где каждый сам за себя, а сочувствие вряд ли получится отыскать даже со стороны самого близкого человека. У Бернардо Бертолуччи получился фильм, правильной характеристикой которого станет эпитет: чувственный. Во главе всего – страстная любовь, начавшая постепенно увядать, словно растение, лишившееся воды. И режиссер, стоящий неподалеку занимается подбрасыванием хвороста в изрядно разгоревшийся костер, а Джон Малкович и Дебра Уингер всеми силами вводят зрителя в личное доверие пламенем своих поступков.