Национальное достояние

С ещё не высохшими на лице слезами я спускаюсь с девятого уровня башни Кабукитё в Синдзюку, Токио, только что посмотрев фильм «Национальное достояние» (Kokuho). Я хотела посмотреть его уже очень долго, и он меня не разочаровал. Преамбула: смотрела я фильм на японском с английскими субтитрами. 109 Cinemas Premium Shinjuku был одним из немногих в Японии кинотеатров, где предлагалась такая опция. Японского я не знаю, а смотреть Kokuho (буду для краткости называть фильм так) нужно обязательно понимая, о чём речь. Потому что это кино - не только визуал, как может показаться, а ещё и смысл. Нужно понимать, о чём говорят. И интересно, что, будь это разговоры житейские, мысли о человеке и искусстве или же фразы из самих спектаклей кабуки, всё это звучит и воспринимается по-философски. Фильм преимущественно снят по-восточному неспешно, тягуче, хотя динамикой достаточно разбавлен. Почти три часа пролетели как несколько минут. На мой взгляд, тема человека в искусстве в Kokuho превалирует над остальными (над темами дружбы, семьи, любви - всё, конечно же, под японским соусом). Как яростный фанат этой темы я получила полное удовлетворение - она раскрыта, и как! Выражена она была преимущественно не через реплики, а через глаза, лица, движения и сам спектакль кабуки. За это глубочайший поклон исполнителям главных ролей (Рюсэй Ёкохама и Рё Ёсидзава). Кстати, они полтора года учились искусству кабуки, чтобы всё на сцене делать самим. Впечатление оставил также актёр Мин Танака, сыгравший Магниту Онагава - легендарного пожилого оннагата (так называются исполнители-мужчины, играющие роли женщин в кабуки). Как сказали друг другу юные герои, смотря его выступление, - «он монстр». Советую тот момент и то выступление хорошенько запомнить. Вам должен понравиться Kokuho, если вы смотрели китайские фильм «Прощай, моя наложница» и дораму «Зимняя бегония» и если они вас тронули - и визуально, и содержательно. Хотя пекинская опера ярче кабуки, атмосфера похожа. Мне Kokuho и эти два китайских произведения показались родственными. Kokuho - фильм, который каждому по нраву не придётся. Эстетика не всем будет близка, равно как и особенности восточного повествования. Но если произошёл «щелчок», фильм растрогает до глубины души. Иначе почему бы я, человек, который почти никогда плачет от фильмов, тем более в общественном месте, в самом конце не могла (и не пыталась) сдержать слёз от красоты? И под этим словом я понимаю не просто очень красивую картинку, которая в Kokuho есть. Для каждого из нас понятие «красота» наверняка содержит в себе ряд особенных смыслов. Красота - непростое понятие, она может быть и ужасной. Представьте себе это слово во всех его смыслах и значениях - вот и получается та красота, от которой слёзы произвольно бегут по щекам. А когда я наконец спустилась из кинотеатра вниз на бешено шумные улицы Синдзюку, показалось на некоторое время, что границы времени стёрлись.

Нас не обременяют знанием о том, как в семье главаря якудза вырос парень пристрастившийся выходить на сцену в образе неотразимой гейши, поражая своими манерами знаменитого мастера: после скоротечного вступления, где, лишившись семьи, подросток набивается в подмастерья к своему кумиру, начинается растянувшийся на десятки лет путь к вершине и совершенству, проходящий через отчаянное соперничество двух претендентов на наследство артистической династии, составляющее драматическую линию этой картины, несмотря на несколько острых углов, остающуюся суровой нитью для россыпи жемчужин, полных глубокого символизма пьес с трагическим уклоном, своеобразие которых требует если не полного погружения в тему, то хотя бы терпения, чтобы оценить не только костюмированный шик, но и тяжёлый труд, представляющийся зрителю лёгкой прогулкой, что, собственно, и является большой заслугой исполнителей главных ролей, Рё Ёсидзава и Рюсэя Ёкохама, без особых усилий справляющихся с крутыми поворотами судеб своих персонажей, страстных приверженцев культа Кабуки, готовых поклоняться ему до потери сил. Из двух пластов Kokuho, истории одержимого своим желанием актёра театра Кабуки и следующих одно за другим представлений эталонных образцов уникального искусства перевоплощения, ставшего культурным феноменом страны Восходящего Солнца, последнее довлеет над личной драмой порабощённых им главных героев, чья физическая и душевная боль является ничтожной платой за величие, что вполне объясняет единственную номинацию картины на Оскар ’26 за причёски и грим, объективно не позволяя ей претендовать на звание лучшего иностранного кинофильма года.

Десять лет назад, путешествуя по Японии и не стесняясь забрести в любое место, где не висит табличка «гайдзинам вход воспрещен», я и спутник оказались в театре кабуки Сётикудза в Дотонбори, Осака. Выяснилось, что мы единственные иностранцы на этом представлении, что неудивительно при всей экзотичной атрибутике жанра: афиши, больше похожие на схемы «кто есть кто», мужчины, набеленные и изображающие женщин, декламирующие нарочитыми голосами, медленное действо, с трудом поддающееся западному пониманию. Но и для самих японцев театр с 400-летней историей в последние годы становится все более нишевой формой искусства, испытывая проблемы как с привлечением аудитории, так и с кастингом. По данным совета по делам искусств Японии, сборы театров кабуки до сих пор не восстановились до уровня, существовавшего до пандемии. А прием в труппы хоть и допускает набор актеров «со стороны», но пробиться на лучшие сцены и звездные роли без связей, в том числе и родственных, почти невозможно. Альтернативой рождению в актерской династии по-прежнему являются «деси», подмастерья, прошедшие двухлетние курсы Национального театра Японии, но на последний набор на эти курсы по данным 2025 года было подано всего две заявки. Как замечает один из западных критиков, в современном мире кабуки «стал нишей, где правят бал стареющие актеры в застывшей во времени художественной форме». И именно поэтому «Kokuho», или «Национальное достояние», собравший на декабрь 2025 года 111 миллионов долларов в прокате и ставший самым кассовым в Японии за все время, многие осторожно называют надеждой для испытывающего нелегкие времена жанра кабуки. Это и японское кино, и не совсем. Основанный на одноименном романе Сюити Ёсиды, который и на английский-то пока не переведен, и берущий за основу одно из самых что ни на есть аутентичных японских культурных явлений, «Kokuho» деликатно, без снобизма, посвящает иностранного зрителя в уклад и ритуалы театра, а ремарки с названиями и кратким содержанием традиционных пьес и вовсе позволят пуститься в более углубленное изучение японского театра – если захочется. Кроме того, важно, КАК мы видим происходящее. По собственному признанию режиссера Ли Сан-Иля, он пригласил иностранца Софиана Аль-Фани («Жизнь Адель») на операторскую работу именно для того, чтобы избежать «музейного взгляда» на кабуки. Зарекомендовавший себя детальным вниманием к свету, цветам, текстурам, Аль-Фани купает зрителя в цвете, движении и статике, в зрелищной сценографии, и театр для этого – самая плодородная почва. Действие специально замедляется в сценах репетиций и выступлений, и через долгие, гипнотические крупные планы мы словно пытаемся проникнуть за маски белил и протяжные реплики в таинство рождения сценического образа. Впечатляют и кропотливые актерские работы. Молодые актеры, скромно кланяясь, в интервью рассказывают о трудностях перевоплощения в артистов кабуки практически с нуля, о невероятном давлении – получится ли? Три месяца, только чтобы научиться «сурияси» - сценической ходьбе. Воссоздание кажущейся легкости движений под многокилограммовыми костюмами. Так же важно для истории о братстве и соперничестве: удачный тандем молодых актеров раскрывается в спектре от легкого броманса и мальчишеского соперничества (добро пожаловать поклонникам K-pop!) до своеобразной созависимости, где талант и кровные связи уже не могут существовать отдельно друг от друга. Начинаясь как история на уникальной культурной почве о судьбе одаренного сына якудзы в немилостивом мире традиционного японского театра, «Kokuho» превращается в универсальное высказывание о пути художника с его тотальным самоотречением и вечным поиском «красоты», чистого искусства. И наконец, о том, как одиноко и холодно на вершине. «Вы, артисты, жадные существа», - говорит одна из героинь фильма. Пожалуй, это всеобъемлющая истина не только для актеров японского театра кабуки. Жадные, тщеславные, себе не принадлежащие, в обычной жизни далеко не всегда положительные. Самый главный страх для них – не умереть на сцене, а то, что тебя заменят, если ты не доиграешь. Но дар, которым они наделены, почти потусторонний – не случайно в одной из сцен звучит определение «бакэмоно» - «демон». Они способны, перевоплощаясь, затрагивать сердца зрителей и словно переносить их в другие измерения. И в этом отношении театр кабуки, на первый взгляд, экзотичный и непостижимый, ничем не отличается от любой другой формы великого искусства.