Рассказ служанки

Жестокая антиутопия. Мир, где у женщин одно право - рожать. Одна функция - рожать. И один шанс выжить - рожать. Когда я читала книгу, меня трясло. Я всегда восхищаюсь Этвуд, ее талантом, тем как она пишет. Она пишет лучше многих мужчин, как ее ум вообще способен на такую работу? Далеко не первая ее книга о роли женщины в обществе. Сильная вещь. А фильм как экранизация 1990г, это конечно, просто экранизация, советую прочесть, хотя не буду ругать кино, оно того не заслуживает, просто во второй так уже не впечатлит. Смотреть тяжело, эмоции накрывают, хочется кричать и кричать о том, как так, что за бред, что за ужас, как так можно...

Лучше никогда не означает «лучше для всех». Кому-то всегда хуже. Маргарет Этвуд Настоянный годами как по рецепту вишневой наливки роман-антиутопия оказался в новом веке актуальнее, чем в прошлом. Причин тому несколько, но главная в том, что литературный ответ писательницы шовинистической, антигуманной, сексистской, как она полагала, политике Рейгана обнажил страхи общества, лишь начинавшие набирать силу. Преисполненный уязвленного субъективизма женский взгляд оказался удивительно точной экстраполяцией личных воззрений в глобальном масштабе. Сейчас, в наши дни, можно говорить, что феминистку Маргарет Этвуд услышали, хотя «Рассказ служанки» быстро осыпали книжными наградами. И первой адаптации, авторства специалиста по экранизациям Фолькера Шлёндорфа, пришлось ждать меньше крушения Берлинской стены. Об этой картине, которую приняли когда-то очень сдержанно, ныне мало кто помнит, особенно после недавнего успеха одноименного сериала, разросшегося на несколько сезонов. Такую судьбу трудно назвать заслуженной – лента удалась, она прекрасно смотрится, и за скромный хронометраж увлекательно рассказывает историю, заставляющую проникнуться независимо от уровня симпатии к роману. Служанка в исполнении малоизвестной на тот момент Наташи Ричардсон – обособленная от книжного прототипа фигура, что нашло отражение даже в имени и прозвище. В миру – Кейт, в красной мантии – Подфреда, бывший библиотекарь, счастливая супруга и любящая мать пережила персональный апокалипсис, препроводивший ее в инкубатор для бесправных производительниц строителей нового мира. Республика Гилеад, эта пестрящая алым цветом вариация оруэлловской Океании, с циничным лязганьем винтовочных затворов приветствует еще одну несчастную дочь, которой не дозволяется даже тихонько плакать в подушку. Ежемесячно надлежит раздвигать ноги, изображая истовую приверженность конституции теократического ада, и богородица ее охрани, если полгода не хватит для оплодотворения местным князьком – командором Фредом. Не сломленная ни палочной дисциплиной центра подготовки, ни каждодневными унижениями, сильная духом служанка рассказывает свою исповедь. Но не под диктовку невидимому летописцу, а живостью актерской игры, в которой с одинаковым удовольствием опознается незаурядный талант и оправданная инициативность. Почему оправданная? Строгое, побуквенное следование роману, столь ценимое ныне, не подошло постановщику, имеющему за плечом успешные работы «Жестяной барабан» и «Любовь Свана». Шлёндорф вольно обошелся с первоисточником, не исказив его суть, но придав ему большего универсализма. Вышло почти как с блестящим мини-сериалом «Гордость и предубеждение» от ВВС – всколыхнувшим интерес к книге Джейн Остен. Вот и «Рассказ служанки» американо-немецкого образца лишен предполагаемой истеричности, как и забубенной покорности, что делает его центральную фигуру симпатичной во всех отношениях особой. Оно, конечно, чистая вкусовщина, но Наташа Ричардсон, помимо прочего, еще и красивая женщина, с обаятельной лукавой улыбкой, как бы оттеняющей творящееся вокруг антиутопическое изуверство. Чередующиеся эпизоды публичной казни с вечерними посиделками в кабинете командора играют на общее впечатление живости фильма. Еще и с оттенком глубокомысленности, что необходимо поставить в заслугу музыке бесподобного Рюити Сакамото. Жестокость демонстрируется весьма умеренно, а судя по смачной сцене раздевания наставницы служанок, режиссер с самого начала не был пессимистом. В разумных, естественно, пределах, ибо тоталитаризм шуток не прощает. Беглое повествование язык не поворачивается назвать урывочным. Шлёндорф, недолго думая, купировал множество ненужных диалогов и пространных рассуждений в пользу раскрытия личностных черт. Подход логичный, если под твоим патронажем актер калибра Роберта Дювалла. Забавно видеть, как бывший консильери пытается взвалить на себя ношу крестного отца, внутренне противясь собственному статусу. Командор гораздо охотнее рассказывает о своем прошлом, играет в скрэббл со служанкой, домогается до нее на правах хозяина, чем рапортует о разгроме повстанческой армии. Вероятно, именно в личности Фреда заключено главное отличие экранизации от романа. По версии режиссера величавые витязи Гилеада тяготятся ролью новоявленных апостолов, предпочитая удел средневековых правителей, решавших свои проблемы куда проще и быстрее. И такой «перевод стрелок» заслуга именно Шлёндорфа, поскольку заявленный сценаристом Гарольд Пинтер вышел из проекта задолго до его окончания, а консультантские полномочия Этвуд особых возможностей не предоставили. Стоит ли после этого удивляться реакции публики, ожидавшей увидеть трагедию фертильности, а получившей насмешливую драму? Мы помним, что каждый мужчина – кузнец своего счастья, но как быть спутнице? «Бессовестный» режиссер-многостаночник, сполна отхвативший гневных тирад, снял интересную вариацию участи маленького человека, на всех порах несущегося под дробильную машину. И почему-то ему, а точнее, ей, хватает сил, ума и удачи найти возможности соскочить со страшной конвейерной ленты, только в самом конце фильма взяв слово от первого лица. При всем уважении к Маргарет Этвуд, она мало уделила внимания женственности своей героини, но немецкий последователь при поддержке энергичной подопечной исправил упущение. Трагедия служанки, даже с каскадом кадров брошенной на морозе дочери, не вышибает из зрителя слезы, но пробуждает ярость, сочувствие и желание взвести ей на помощь свой курок. Черт с ней, с революцией, которой в фильме от силы минут пять. Важнее, что в тренированность духа и крепость воли верится без излишних нотаций. Сладость запретного плода осталась в прошлом, а вот участь перезрелого с нетерпением ждет тех, кто посягнул на священное право быть женщиной.

В Республике Галаад все люди женского пола делятся строго по категориям: Служанки, Жены Командоров, Экономжены, Марфы, Неженщины, Тетки. Выбора у них нет. Новым миром правят Командоры и их Жены – избранные члены общества, правящая раса, прикрывающая свои фашистские догматы вырезанными из контекста строками из запретной для простого народа книги - Библии. Женщины фертильного возраста, у которых после экологических катастроф еще сохранилась детородная функция, становятся Служанками. У них отличное питание и уход, но совсем немного времени, чтобы выполнить свою миссию – зачать, выносить и родить здорового ребенка для семьи Командора Света и перейти на службу в другую семью. Если ограниченное количество попыток забеременеть оказывается безуспешным, либо если Служанка теряет свое безупречное здоровье, ее отправляют в колонию-резервацию для Неженщин – место, где опасный, или просто непомерно тяжкий труд потихоньку сводит их жизнь на нет. Тетки – это инструктора Красного Центра, женщины, ломающие волю будущих Служанок, они готовят их к ответственной миссии – быть бессловесным сосудом, дающим начало новой человеческой жизни. Выпускницы, воспитанные Тетками, носят наглухо застегнутые красные платья в пол и белые шоры, закрывающие лица; у них нет имен, они получают лишь название – производное от имени Командора, которому служат. Сильные миро сего – то есть того, галаадского – Командоры, осуждающие граждан Республики на смерть за малейшую провинность, сами в полной мере пользуются всеми запретными плодами, так порицаемыми их официальной суровой моралью; да и жены их не сильно отстают от своих мужей, употребляя запретные продукты, такие как алкоголь и сигареты, добываемые контрабандным путем. Мораль – это для бедных, а преимущества – для Командоров. Вот суть их невыносимого ханжества и двойных стандартов. Впрочем, это существовало во все времена. Это небольшой экскурс по сюжету. А сам фильм на твердую 4-ку. Есть некоторые отступления от книги – в особенности, в костюмах, - но сохранился дух повествования, присутствует осознание абсурдности происходящего, хорошо передано чувство отчаяния главной героини, стремящейся не просто выжить в реалиях ханжеского неофашизма, но и разузнать хоть что-нибудь про свою потерянную навсегда семью. Из актеров больше всех понравились Наташа Ричардсон (Служанка Командора Фреда, в прошлом - Кэйт) и Фэй Данауэй (Жена Командора Серена Джой). Примерно такими и представляла их героинь, читая книгу.

«История служанки» Ф. Шлендорфа – экранизация романа американской феминистки Маргарет Этвуд в сценарной адаптации Гарольда Пинтера демонстрирует весь спектр мировоззренческих клише, свойственных сознанию «новых левых», но от этого не становится менее убедительной. Метафора рейгановской Америки, антиутопическая панорама политического торжества крайне правых сконцентрирована в основном на демонстрации положения женщины в этом тоталитарном «дивном новом» мире. Перед нами – портрет возможного будущего, картина жесткого диктата американского протестантского фундаментализма, редуцирующего женщину до инкубатора, контейнера, пригодного только для деторождения. Из-за политической и социальной остроты характеры персонажей сведены до ярких типажей. Центральная героиня – архетип женственности в той мере, в какой ее понимает феминизм: свободолюбивая, с чувством собственного достоинства, сексуальная, однако, все ее достоинства запрятаны глубоко внутрь агрессивной феминофобией патриархального общества. Командор, герой Р. Дюваля – реакционер-лицемер, днем ведущий войну с повстанцами, всеми «этими меньшинствами, живущими на пособия», а ночью развлекающийся в борделе «для избранных». Эпизод в этом борделе – кульминация фильма: после демонстрации всех ужасов тоталитарного террора теократического мира (с показными молитвами, публичным покаянием в грехах и казнями-спектаклями) мы видим его изнанку, лицемерие и ханжество. Не менее ярким типажами выглядит героиня Ф. Данауэй – злобная, нервная жена и подруга главной героини – раскованная лесбиянка-революционерка, одна из носителей «нового левого» сознания. Один из базовых признаков нового мира – запрет на удовольствие любого плана, в том числе и сексуальное, разрешен лишь механический, обезличенный процесс зачатия (эти эпизоды точны в деталях и очень выразительны), героиня Ричардсон раскрывается как женщина только в сцене тайного и запретного секса с охранником. Как видим, концептуальная основа фильма находится в прямом соответствии с идеями Г. Маркузе о «репрессивной десублимации» в буржуазном мире, что делает его программно «левым». В плане кинематографической формы лента довольно традиционна, умело нагнетая саспенс в наиболее драматичных сценах, в остальных - сбалансировано чередует средние, общие, изредка крупные планы. Пространственная композиция кадра, создаваемая незаметными и ненавязчивыми движениями камеры И. Лютера, тоже не содержит особых новаций. Шлендорф удачно сохраняет драматическое напряжение почти на протяжении всего фильма, однако, порой излишне давит на идеологические педали - большинство эпизодов ригористичны в своих моральных акцентах: «правые» показаны как монстры, дорвавшиеся до власти, а «левые» - как их несчастные жертвы. Пинтер в отличие от большинства написанных им сценариев в этот раз не делает мотивы поступков персонажей глубоко запрятанными в глубины их психологии: в «Истории служанки» они демонстративно обнажены, что и делает этот фильм помимо его идеологической злободневности еще и невероятно экспрессивным, выразительным в художественном отношении, хотя не свободен от манипуляции эмоциями зрителей, что указывает на серьезную уступку Голливуду. Как экранизация фильм достаточно компактен и лаконичен в повествовательном плане, хорошо ритмически организован, хотя и стремится чрезмерно эмоционально усилить некоторые эпизоды, делая их слишком «американскими», стереотипными. Фильм любопытен, прежде всего, как определенная веха в творчестве Шлендорфа, почти всецело сосредоточенного на экранизациях: он демонстрирует умение немецкого режиссера прекрасно ориентироваться не только в американском литературном материале (что показала еще адаптация «Смерти коммивояжера»), но и в хитросплетениях идеологического контекста рейгановской политической реальности.