Свободное падение

В целом, если исходить из драматических канонов – картина выполнена вполне сносно, без изысков, но с элементарным набором ходов, достаточных для рефлексии и катарсиса. Незамысловатая структура была прекрасно вскрыта и кинокритиками и большим количеством прочих рецензентов, поэтому добавить на этот счёт практически нечего. Нет, конечно, всегда можно включить лирическую фантазию и создать ещё одну литературную тавтологию, но в этом явно нет никакой необходимости, в частности потому, что фильм слишком категоричен, и даже прагматичен в своей однозначности. Вот по части этой прагматики, по поставленным авторами вопросам и можно поспекулировать, в конце концов, чем и привлекателен любой творческий продукт, как бы он не был «закрыт» правилами формата – так это тем, что своим прецедентом может послужить отправной точкой для размышлений на тему. Чем мы и воспользуемся. Итак, прагматика картины, при всех её чисто кинематографических плюсах, страдает тем, что со всей своей «свободной» силой «падает» в реакционизм гомосексуальной проблематики наших времён. Известно, что начиная с французской революции и последовавших социал-демократических побед, последовательно отстаивались две эмансипации (помимо пролетарского метаприоритета) – женская и однополая. Гомосексуализм, конечно же, в первую очередь обязан своему, хоть и далеко не всегда ровному признанию – социалистам левого фронта, СДПГ, коммунистам, меньшевикам, большевикам, но никак не либерализму в его классической форме. Именно потому, в западных странах большинство ЛГБТ движения склоняется на левую сторону и сегодня, в отличие от отечественных, травмированных опытом сталинистской контрреволюции и последовавших запретов. Либерализм же, манипулируя демократическими лозунгами, на деле мотивируется традиционными право-консервативными интересами, поэтому не в состоянии предложить ничего более, кроме реакционного «однополого брака» - да ещё и цинично маркировать его «высшим демократическим достижением». Эмансипация, так славно начавшаяся с критики семьи как института угнетения, и по мере этой критики, в ходе просветительской работы и попыток практического преобразования (человека), провозглашавшая свободу любви от товарных оков, а, следовательно, и возможность любви однополой, деградировала до либеральной реставрации института брака (семьи). Отныне, однополая семья также заводит детей, пользуется государственными льготами, общими правовыми нормами и таким образом становится ещё одним агентом всеобщего рыночного угнетения и эксплуатации. Однако этот регресс – не самое страшное, что случилось с однополыми отношениями. Наибольшую угрозу представляет именно то, к чему ЛГБТ лобби неустанно апеллирует в свою защиту, к главному либеральному оружию – к фикции т.н. «естественного состояния»: все эти научные отсылки к «природе», «биологии», «гену», «истории» (здесь традиционная античность), приводя к временным компромиссам, на деле, в перспективе – работают против однополой любви. Ибо «любовь» как одно из высших культурных, преодолевающих «обезьяню природу» эволюционных достижений человечества, нивелируется вульгарным биологизаторством. И как раз здесь, на этом поле борьбы, патриархальный лагерь получает козырь, ведь он не приемлет отнюдь не «любовь», не «чувства», а плотскую механику, и именно низведение однополых отношений к природной сексуальной тяге вызывает у него отторжение. Гетеросексуал не приемлет в гомосексуализме того, что, по сути, не приемлет в своих «натуральных» отношениях (не случайно в половой таксономии используется слово – «натурал») – редукцию любви к половому инстинкту. Именно это позволяет гомофобному дискурсу магически отождествлять тему перверсий с гомосексуализмом, и последний, оправдывая себя сносками на гены, парадоксально даёт для этого вполне закономерный повод. Гомофоб потому и глумится, пользуя пошловатый юмор (фаллическая полицейская дубинка), что гомосексуалист не пытается рассказать о платонической части однополых отношений и оставляет (настраивает против себя) натурала в невежестве, более того, усугубляет диспозицию конфликта тем, что начинает мстить, ненавидеть в ответ, замыкаться, выявлять латентность в оппоненте, и в отчаянии просить помощи у общего врага – государства, лоббируя различные карательные институции. И в этом смысле, данный фильм погрязает во всех пороках «деградировавшего» гомосексуализма. Кай принуждает Марка принять гей-идентичность, т.е. признать фатальность «естественного состояния», играть социальную роль, потерять свободу неопределённости, рефлекии, воспитания чувств, которым Марк предаётся в минуты самопогружённого одиночества. Не смотря на попытки преодолеть плотскость, когда ставится вопрос о возможности побега, говорится о любви, герои всё же сдают, и Кай начинает испытывать все низменные аффекты, присущие традиционным отношениям – ревность, собственническое желание обладать другим, в то время как Марк полностью погрязает в своём эгоизме, используя Кая в качестве инструмента удовлетворения, жену в качестве дани обществу, свои чувства в качестве саморазрушения. Кай даёт ключи от своей квартиры Марку – в этом ещё одна ошибка, логически вытекающая из биологизаторства. Геи всё время стремятся калькировать свои отношения с патриархальных, представить всё так, будто их отношения такие же как и у гетеросексуалов (но ведь ясно - на уровне тела они совсем не такие) и это вдвойне раздражает последних, дразнит своей пародийностью, передразниванием, кривлянием. Это тупик, на уровне только лишь тела, на уровне брака, однополые отношения в борьбе за место под солнцем терпят фиаско, и только либеральное принуждение к толерантности удерживает общество в состоянии напряжённого примирения. Только на уровне пропаганды (в позитивном смысле) любовных симпатий – в силу из метафизичности – возможно достичь некоторого успеха в признании сходства с натуралами. В идеале – гомосексуализм только тогда перестанет подвергаться остракизму, когда общество решит свои противоречия и перестанет квантоваться на меньшинство и большинство. При этом, совершенно очевидно, что не может быть односторонних решений, что процесс освобождения - взаимное дело всех известных конвикций, которые составляют тот организм, коий мы называем – «социум», общество должно снять самое себя в качестве «общества» в позитивном забвении слова «общее», травматично напоминающем о том, что когда-то приходилось прилагать жёсткие усилия к объединению. Поэтому традиционные формы отношений никак не стоят в более выгодном свете – мы все заложники наших общих проблем, и мы одинаково много должны работать над собой. Фильм заканчивается полным расколом, разладом и отчуждением, и в этом хорош, как история, как памятник личным экзистенциальным диссонансам, и сложным конфликтам, которым подвержено современное гражданское устройство, но остаётся лейтмотив лесной пробежки, бегства, бега, а в конце ровного дыхания и отрыва в беге, что даёт надежду на прогрессивное разрешение антропологических апорий. Марк-Ахиллес нагонит хтоническую черепаху. P.S: Вынужден отметить, чтобы не быть превратно понятым, в данном случае, используется крайняя риторика, для акцента на главном, в реальности же, естественно, всё куда сложнее и полифоничнее.

О чем фильм? Я бы сказал цитатой из Пелевина «На одной стороне был я, сознательный член общества - а на другой, простите за плохой каламбур, был член бессознательный». Главный герой мучается тем, что хочет быть мужем и отцом с одной стороны и просто счастливым с другой. Попытка героя усидеть на двух стульях, как мы догадываемся, обречена на провал. Общество (как снаружи героя, так и внутри него) постоянно подталкивает его быть своим сознательным членом, а подавленные желания и чувства ко второму герою, подталкивают его демонстративно послать всех нафиг и с головой окунуться в псеводо-запретные отношения. Герой пытается преодолеть непонимание жены, родителей и коллег, чтобы стать свободнее и счастливее. Все это мы видели уже не раз, тема «преодоления» одна из центральных во многих фильмах. Для меня эта тема пережевана и выплюнута уже много раз, под разным углом и с разной силой. С этой точки зрения картина совсем не выдающаяся, а скорее добротный середнячок. Так почему же стоит посмотреть этот фильм? Чтобы почувствовать свежесть в мальчишеских заигрываниях главных героев, чтобы пережить «нельзя, но влечет», которое испытывали почти все в своей жизни. Этого хватит с головой, чтобы не пожалеть о потраченном на фильм времени. Я бы отметил 3 недостатка фильма: 1. Некоторая искусственность сюжета. Местами не веришь, что так могло быть в жизни. Например, что главных героев может кто-то увидеть из близких именно в момент их редких поцелуев в общественном месте. 2. С определенного момента понимаешь к чему все идет. В прочем, не стоит ждать от фильма закрученный сюжет, он о переживаниях и чувствах. 3. Для фильма о чувствах мне не хватило красоты в фильме. Возможно, что я избалован Кэрол и Звягинцевым, но режиссер явно не стремился увидеть или передать внутреннюю красоту героев и их мира через кадр. Заметить прекрасное можно в любой момент, но режиссер словно не отвлекается на это.