Добро пожаловать в Нью-Йорк

«Чтобы понять все эти свинства, надо всего-навсего пресытиться. Притупление чувств ведет к разврату, а он требует немедленного удовлетворения прихоти.» де Сад Все совершают ошибки. Такова жизнь. В 2011 году роковую ошибку совершил один из самых влиятельных политических деятелей Франции Доминик Стросс-Кан, вознамерившийся заняться оральным сексом с горничной из Нью-Йорка, которая, к несчастью для будущего кандидата в президенты, была еще и афроамериканкой. Спустя три года другую ошибку совершила мировая зрительская аудитория во главе с президентом Каннского кинофестиваля Жилем Жакобом, не разглядев ценности замечательного фильма Абеля Феррары «Добро пожаловать в Нью-Йорк», затерявшегося в тумане политической ангажированности. Однако на ошибках учатся. Поэтому, не останавливаясь на поверхностном прочтении, и не доверяя расхожим, и в большинстве ложным домыслам, следует подвергнуть картину более детальному анализу и выявить ее смысловую органичность и стилистическую насыщенность. Ведь все это у нее действительно есть! Рассматривая этот фильм, нельзя не упомянуть о другой картине Феррары, вышедшей в то же самое время и повествующей о жизни итальянского режиссера Пьера Паоло Пазолини. Ленты глубоко родственны между собой и в совокупности дают развернутую картину из переплетающихся тем секса, политики и судьбы. В первую очередь надо отметить экзистенциальное тождество героев, радикально отличных по социальным критериям, но близких в духовном смысле. Чисто формально между ними мало общего: Деверо (он же Стросс-Кан) явный ставленник «большой политики», борьбе с которой Пазолини посвятил свой зрелые годы, первый живет в мире грубой материи и беспощадного капитала, второй - обитатель хрупкой вселенной духа и творчества. Но в одном они безусловно сходятся. И тот, и другой существуют то ли под гнетом, то ли под покровительством всепожирающей, и в то же время окрыляющей сексуальной страсти, которая, косвенным образом и уравнивает их судьбы. Это «нездоровое» стремление давно переросло чисто телесные потребности и обратилось в некую «метафизическую необходимость», духовное таинство, ведомое лишь им одним. Именно в царстве плоти они находили то самое, недостающее божественное звено, замыкающее цепь человеческой экзистенции. Однако главная аналогия заключается даже не в этом, а в той каре, которую оба претерпевают. В объективном плане герои становятся жертвами неких теневых структур власти, настолько могущественных, что даже заимевших божественные атрибуты – незримых, непознаваемых, недосягаемых. Но в символическом аспекте их судьбы можно трактовать и как неизбежное возмездие за дерзновенную попытку отрастить крылья и улететь к своему личному солнцу. Одной из главных причин неприятия фильма со стороны аудитории, является его абсолютная незаинтересованность и абстрагированность от зрителя. Феррары не предлагает никакой точки восприятия по отношению к происходящему. Картина не является ни бойопиком о нелегкой судьбе личности героя, одинокой в своей девиантности, ни политическим памфлетом, ни критико-социальным манифестом, ни экзистенциальной драмой. Режиссер старается репрезентировать ситуацию как «вещь в себе», но при этом еще и наделив ее крайней амбивалентностью. Феррара не оставляет для публики никаких ориентиров, но напротив, словно направляет ее во все стороны одновременно. Деверо в один момент предстает потерявшим человеческий облик зверем, в другой - тонко чувствующим ухажером и любящим отцом, а в третий – одиноким мыслителем, идеалистом, то ли отвергнутым, то ли сбежавшим от человечества. Но в глубине души есть только один Деверо, взирающий на мир и свои бесчисленные маски с холодной отрешенностью стоика. На протяжении фильма он вроде бы претерпевает некую личностную трансформацию, в связи с чем Феррара даже вводит обманчивую симметрию эпизодов – в начале герой заставляет горничную делать ему минет, грозно возвышаясь над ней, а в конце, словно в покаянии преклоняется перед своей служанкой с самым благочестивым видом (подобное пре-ображение оборотня имело место и в «Плохом лейтенанте»). Но кто сказал, что это не очередная маска?! Разве поймешь этих политиков. Вышеобозначенное диалектическое единство противоположностей Феррара последовательно проводит и в визуальном отношении – грубая, зачастую отталкивающая физиологичность (монументом которой является обрюзгшее тело Депардье), сцены насилия и секса на грани с порнографией сменяются продолжительными и абсолютно статичными диалогами и монологами, в которых медленно, почти медитативно раскрываются характеры героев. Естественно, что зритель несколько теряется в такой полярности и не особо заморачивается над тем, чтобы самому обратить ее в некое целое, в связи с чем одна половина аудитории оценила фильм как бессмысленную чернуха, а другая, напротив, как заумную болтологию, мало о чем говорящую. На самом же деле, если попытаться срастить два полюса, то сквозь многообразную и запутанную сеть внешних смыслов перед нами проступит картина о трагическом самопротиворечии самого человеческого бытия, которое всегда а) вечно иное (как Деверо в фильме), б) вечно бесцельное (как сам нарратив картины) и в) вечно бессмысленное (а точнее открытое для любых смысловых прочтений, что одно и то же). Итак, теперь можно полнее обрисовать целокупность художественных достоинств фильма. Во-первых, нужно отметить его гипер-документальность, анти-ангажированность и свободу от малейшей формы навязывания авторского мнения. Каждый увидит в ленте то, что захочет, Деверо престанет для одного очередной политической тварью, а для другого трагическим героем (истина же в том, что он одновременно и то и другое и ни одно из них, так как оба определения являются лишь проекциями на саму его сущность). Во-вторых, для ленты Феррери характерен радикальный релятивизм смысла, который господствует и в нашем с вами существовании. Никто уже не может определить, что есть истина, а что ложь, где настоящий грех, а где политическая провокация, как провести черту между личностью и социумом. Кажется, что все сферы слились в одной зеркальной плоскости вечного симулякра и отражаются друг в друге бесчисленное количество раз. В-третьих, фильм отличается высоким качеством технического исполнения и грациозностью визуальной формы. Строго симметричные кадры и эпизоды, удачно подобранная колористика и размеренные, буквально засасывающие в себя, треввелинги, сопутствующие большей части хронометража, не могут не радовать глаз, а выдающаяся актерская игра Депардье и Биссет не располагать к заинтересованности характерами своих героев. В целом же, стоит заметить, что зритель привыкший быть ведомым могучей рукой художника будет разочарован фильмом Феррары. Эта не та привычная кинокарусель, на которой можно пассивно кататься полтора часа, уплатив за вход. Нет, это слепок с самой жизни, со всеми ее трагическими противоречиями, безвыходными антиномиями, болью и радостью, которые очень редко лежат на поверхности, но переживаются где-то в глубинах нашего существа, под жирными слоями бессмысленной обыденности. Феррара виноват только в том, что попытался изобразить что-то новое и в корне отличное от современных стремительных, сверхдраматичных и сверхкинематографичных бойопиков, в которых от реальной жизни не остается почти ничего…И закономерно получил, подобно своим героям, обвинения по всем статьям. Что ж, все совершают ошибки. Такова жизнь.

Тот самый случай, когда очевидная пропагандистская 'фишка', мало понятный для непосвященных элемент в запутанной информационной комбинации связанной с реальной персоной современности оказывается попаданием в десятку. Секрет этого странного сочетания прост, и имя ему - Абель Феррара. Очевидно, что на картину бюджет был выделен совсем не любителями истории кино, но то, что за режиссерским креслом сидел Абель Феррара оказалось безупречным ходом. Он сумел создать такую развратную атмосферу Нью-Йорка, что сразу же вспомнился 'Плохой полицейский'. Оргии, проститутки, дорогие отели - все это показано настолько реалистично, насколько правдивым выглядит большой живот Жерара Депардье. Легкий смешок очередной красотки выдает неприятную истину - а ведь наш герой больше говорит о своем желании, нежели действительно является 'донжуаном'. Это ведь очень точно, что те кто называют себя лидерами и уверенно плавают в асфальтовых джунглях финансовых корпораций на деле оказываются лишь пародией на бравых альфа-самцов. Феррара уходит далеко за пределы известной всем истории с гнусным запахом конспирологической комбинации. Это ведь размышление о современной власти, соотношении места политика в обществе и значимости его личности. Как точно демонстрирует смену своего настроения Жерар Депардье, напоминая всем о наличии незаурядного актерского таланта. Его печальный взгляд на тюремную стену, подробности личного досмотра, откровенные и шокирующие по своей сути признания жене, вечеринки и философские беседы просто идеальны. И несмотря на то, что мне не слишком понравилась зажеванная концовка, равно как и напыщенный и совершенно неуместный из уст Депардье бунтарский по сути эпиграф, я не могу не поставить этой ленте оценку меньшую нежели - 9 из 10

Поначалу фильм ни чем не цепляет: действие развивается совершенно безобразно, блюдо подаётся холодным и сырым, но наверняка это часть плана (как моя рецензия). Диалоги и поступки персонажей реалистичны и не имеют никакой романтики, но за этим реализмом скрыт философский подтекст, что, в свою очередь, предаёт романтизма в рассуждения главного героя. Вот такой вот парадокс. Монолог ГГ в подтверждение моим словам. Непросто так я упомянул монолог. Он прозвучал так, как врачи ставят диагноз пациенту с неизлечимой болезнью. Но это как посмотреть. Для кого-то 'рак' может прозвучать как гром среди ясного неба (по-сути, для большинства), а для кого-то (по-сути, для меньшинства), как облегчение. Вот и главный герой, получается, меньшинство. Ему плевать на людей, потому что им плевать на себя самим. Он не собирается оправдываться за свои поступки, потому что признаёт животное начало в каждом из нас и не хочет с ним бороться, потому что видит в этом честность с самим собой и природой. А все правила, что придумало общество дабы наказать его за поступки, которые им кажутся омерзительными, кажутся убогими и бессмысленными для него. Смысл жизни перестал существовать. Есть только страсть, которая потеряла свойство молодого желания страсти. Тавтология. Ну что же, а что на счет актёров? Жерар Депардье великолепен, отличное попадание в образ. Больше нечего сказать, могу лишь поблагодарить за внимание. 7 из 10

Не спрашивайте меня, почему Абель Феррара вдруг решил написать историю Доминика Стросс-Кана, да еще и поставить ее лично. Я бы понял, если бы история была заказана самим главой международного валютного фонда, и в фильме он представал жертвой обстоятельств, но Феррара делает все, чтобы изобразить Стросс-Кана человеком, одержимым сексом, который только о нем и думает, развлекается с проститутками, случайными женщинами и насилует повернувшихся ему под руку немолодых чернокожих горничных. При этом он - абсолютное ничтожество, каких умело изображает Жерар Депардье - со своей пропившего физиономию наивного француза, из которого жена, святая женщина, всю жизнь ваяла президента Франции, и сделала бы - если бы он не допустил эту чудовищную ошибку, угодив в руки цепкого американского правосудия. Даже зная историю Доминика Стросс-Кана настолько хорошо, насколько она известна мне, фильм смотреть все равно увлекательно - а вдруг кинематографисты изобретут нечто такое, что сделает фильм уникальным. Но, увы, так и не случилось. Главное откровение - на самом высоком посту может оказаться извращенец и плебей. Не спрашивайте меня также, зачем режиссеру, а может Жерару Депардье, понадобилась в самом начале фильма исповедь о том, что Депардье не любит политиков, что он анархист, но что любит играть людей, которые ему не нравятся. Что это было?! Признание Абеля Феррара в любви к своему любимому Депардье? Да, Жерар великолепен, даже в роли политика, даже в роли низменного лузера и сексоголика Доминика Стросс-Кана. Фильм невыдающийся, но любопытный. Посмотреть можно. К тому же, это, по-моему, лучшая из работ Жерара Депардье за последнее время. У него есть уникальное качество. Даже будучи в отвратительной форме, с отвисшим пузом и обрюзглой физиономией, он не вызывает отторжения, когда его показывают полностью голым - вот что значит подлинная харизма. Абель Феррара - режиссер-середнячок. И вроде совсем пустые фильмы не снимает. И на прорыв его не достает. Может, он надеялся, что реальная история введет его в когорту небожителей. Но опять не случилось. 6 из 10

Освободив своим отъездом много места в Париже, тучный, упитанный и попросту огромный мсье Деверо прибывает в Нью-Йорк с деловым визитом. На родине у француза громадье планов: по инициативе супруги он собирается баллотироваться на пост президента. Помимо дел, без присмотра благоверной, Деверо по привычке намеревается пошалить на стороне. И вот уже в номере отеля, в теплой компании посвященных, разворачивается классическая оргия, в которой девушки, напитки, танцы и секс смешиваются в одно целое. Немолодому Деверо впору бы остановиться, но жадный ценитель женского тела не знает меры. На следующее утро роковое влечение к темнокожей горничной впоследствии оборачивается арестом с обвинением в изнасиловании. Представитель европейской элиты в одночасье испытывает на своей шкуре все процедуры правосудия: камера-клетка, драгоценное право на телефонный звонок, личный обыск, снятие отпечатков, первое появление в суде, торг адвокатов по поводу выхода под залог и домашнего ареста. Единственный, но мощный козырь Деверо — его влиятельная жена Симона, которая, проклиная благоверного, все же не постоит за ценой при освобождении. Арест кажется мелочью по сравнению с выволочкой от супруги — эту сцену Симона устроит, сняв в Нью-Йорке временные апартаменты для домашнего ареста за кругленькую сумму. Помнится, после скандала в Белом Доме с Клинтоном довелось слышать сентенцию о том, что американцы маются ерундой и, к примеру, во Франции чьи-либо походы налево не вызвали бы ни малейшего ажиотажа. Ведь каждый уважающий себя француз отношения с любовницей выстраивает не менее трепетно, чем с женой. Это не столько шутка, сколько праздная глупость. Точно также глупо требовать благочестия от сильных мира сего — они наделены всеми рычагами возможностей для того, чтобы их грешки не всплыли наружу. И все же периодически это всплывает — мсье Доминик Стросс-Кан подтвердит. В «Нью-Йорке» каждая сцена выстроена для непредвзятого документального размышления. Жерар Депардье — это величина, более колоритной фигуры режиссер Абель Феррара не мог найти. Если прислушаться к себе, то возмущение и неприятие главного героя покажется поверхностным и лишним. Ведь этот буднично толстый, отталкивающе неряшливый и местами забавный Деверо отнюдь не монстр, хотя он сам себя так лукаво называет (герой вообще лукавит изрядно). Разжиревшему на денежных дрожжах старику далеко и до героя-любовника (насколько там его хватало в постели?), и до маньяка. Сексуальной тяге и смелости Деверо наверняка позавидуют его ровесники, его похождения больше вызваны тоской по уходящей жизни, чем какой-то болезнью. Его поведение на людях (расспросы дочери и его парня об их сексе, навязчивая болтовня с окружающими женщинами) — это, скорее, бравада и способ забыться. Аморальность Деверо буднична, она всего лишь напоминает о двуличии других, особенно людей из его круга. Он доволен, что может себе это позволить, он несчастен оттого, что всякий раз его разоблачает жена. Деверо лжет ей и будет лгать, в нем все предельно ясно, кроме двух нюансов. Первый: отказ (по крайней мере, словесный) становиться политиком, бороться за кресло президента. От такого не отказываются, особенно такие личности, как Деверо. Второе «непопадание» в образ — философские рассуждения о своей жизни и о судьбах мира. Они абсолютно неправдоподобны, такое он мог вешать разве что какому-нибудь наивному собеседнику. Вот финальный разговор с женщиной-прислугой — это Деверо и Депардье во всей красе. Ведь после всего случившегося — приключения в отеле, арест, огласка, выигранный суд и клятвенные оправдания перед женой — звучит тирада неисправимого блудника. В ней ясно кроется подтекст — детка, я тебя пока не трону, но это пока… В этом мире правы лишь те, кто не попадается. И заслуга мощного дуэта Феррара-Депардье в том, что они не пытались сделать кино чище, чем жизнь за пределами кинотеатров во всем мире.

14 мая 2011 года директор-распорядитель Международного валютного фонда Доминик Стросс-кан, являвшийся в тот момент одним из лидеров президентской гонки в Пятой Французской Республике, был арестован по обвинению в харрасменте, совершенном им во время своего пребывания в США по отношению к служащей отеля Нафисаттоу Диалло, 32-летней уроженке Гвинеи, особой красотой не отличавшейся. И без того имевшему шлейф сексуального скандалиста, впрочем, ко времени приснопамятных выборов относительно забытый, Стросс-кану был нанесен тяжелейший удар по репутации, поставивший крест на всей его политической карьере, хотя постепенно дело это развалилось в суде, как и все последующие, приписывавшие достопочтенному месье множественные девиантные промискуитеты с девицами разных возрастов и степени зрелости. Откровенно политический привкус этого происшествия не добавил баллов ни конкурентам Стросс-кана, ни всей современной окологосударственной и провластной Системе что европейской, что американской, что азиатской или российской, в которой играть по-честному нереально, а лучшим пиаром всегда остается макабрически и девственно черный. Современный кинематограф на эту вне всякого сомнения интригующую историю откликнулся на удивление быстро, и уже в 2014 году культовый американский режиссер и сценарист Абель Феррара, чьи лучшие картины остались, к сожалению, далеко позади в прошлом(самой, пожалуй, заметной картиной его в нулевых годах можно считать острорелигиозно-синефильскую притчу 'Мария' 2005 года) в рамках Каннского кинофестиваля представил свою последнюю по счету киноработу — фильм «Добро пожаловать в Нью-Йорк», ставший по сути этаким витиеватым кинематографическим переосмыслением имевшего место реального сексуального скандала с участием экс-главы МВФ и экс-кандидата в президенты Стросс-кана. Тут следует однозначно заметить, что вокруг этой ленты уже возник скандал, ибо сам Стросс-кан подал на ее создателей в суд за клевету, а лента, изначально позиционировавшаяся как чуть ли не реалистическое биографическое повествование, таковой ни в коей мере не является, и картина Феррары отбыла из Канн несолоно хлебавши, не сумев получить ни должного внимания прессы, ни тем более зрителей и критиков. «Добро пожаловать в Нью-Йорк» — это уже поздний Абель Феррара, который по-прежнему как режиссер аскетичен и минималистичен, но куда как менее религиозен и полемичен в своих умозрительных выводах и философских изысканиях. Взяв за основу своего двухчасового повествования знаменитый скабрезный скандал, по сути Феррара предпочел напрочь отказаться от прямых параллелей с прозаической заангажированной и сверхзаполитизированной реальностью, погрузив зрителя в умеренную и сдержанную кинематографическую условность, в которой обитает облаченный властью и деньгами некто мистер Деверо в исполнении Жерара Депардье. Постепенно утрачивающий реноме ведущего французского актера современности, этакого эксцентричного киногения, Депардье в картине Феррары предельно интересен и убедителен в рамках заданной режиссером прямолинейной драматургии, лепя образ не столько реального Стросс-кана, сколь некую мифологизированную обобщенность человека из власти, подверженного всем существующим порокам и живущего над миром, сугубо по своим правилам. Можно даже смело утверждать, что Феррара, оттолкнувшись от инцидента со Стросс-каном, снял как собственную трактовку маккуиновского «Стыда», окружив и своего полуреального героя массой соблазнов, которым грех как не поддаться, так и продолжил художественную линию, начатую еще в «Убийце с электродрелью» и «Плохом лейтенанте», ибо общего между Деверо и, к примеру, Лейтенантом немало. Оба пребывают в пограничном состоянии, оба подвержены внутреннему тлену собственной порочности и искушенности, пожирающей их изнутри и обеим героям суждено пройти через ряд испытаний, чтобы в финале обрести желанное спасение не души, но тела, получить катарсическое ирредентистическое прощение и в собственных глазах, и в глазах общества в целом. Путь спасения для Лейтенанта оказался усеян трупами и сахаром кокса, а для Деверо — через множественные судебные тяжбы, семейные мелодрамы и корпоративные драмы, показанные моментами искусным реалистическим росчерком кинопера, а моментами и откровенно сатирически и гротесково, с элементами резких выпадов в сторону современной политическо-экономической системы, порождающей таких типичных эрзац-негодяев, как Деверо, купавшийся в роскоши, деньгах, женщинах(до определенного рокового стечения обстоятельств), наслаждавшийся собственной силой на уровне Эроса, бывший Атлантом, расправившим плечи, а потому все более перестающий быть именно Человеком. А Нью-Йорк, избранный режиссером и в качестве места реального скандала, в картине Феррары обретает черты ирреального Города Грехов и Соблазнов, давящего своим громадьем небоскребов мегаполисом, в котором легко затеряться и запутаться, и в котором даже самая большая шишка, крепко держащая за гонады государства второго и третьего мира, есть всего лишь песчинкой и игрушкой в руках не то Бога, не то Дьявола, глазеющего изо всех окон и щелей миллионов офисов и отелей, в которых за легкую симпатию к представительнице прекрасного пола могут засудить до смерти и обобрать до последней нитки. И в сценах соблазнения и фактического изнасилования, которыми так славен господин Феррара, знающий толк в шерстяных кражах(примечательно, что главная жертва в картине, жена как главная жертва, сыгранная секс-бомбой 70-80-х гг. Жаклин Биссет, предельно соблазнительна и более соответствует типу классической femme fatale, нежели малосимпатичная реальная жертва Диалло, отчего всякая схожесть с реальным скандалом в картине пропадает окончательно), и в напряженных судебных боях фильм выглядит предельно убедительно и драматично, хотя с каждой новой сценой вящий реализм и политический контекст отступает, а ему на смену приходят экзистенциализм и проблемы вечного морального выбора для главного антагониста, который мучается от шекспировских вопросов бытия и самосознания, который пытается понять, кто есть он сейчас, и кафкианские кошмары начинают его терзать изнутри. В погоне за собственным Либидо и СуперЭго Деверо успел утратить очень многое, а к финалу картины его становится даже жалко, ибо Искушенный оказался сам безыскусен в интригах политических и сексуальных, и став жертвой по-настоящему, он постиг, что поддаваться власти основного инстинкта бывает крайне опасно для карьеры и здоровья. Нью-Йорк стал его ловушкой, и вырвался из нее он абсолютно иным, ведь как гласит простая и всевечная истина: «Через грязь лежит путь к счастью», а также к обновленной репутации, к восстановленным отношениям и к новому самому себе. Чистому, белому и пушистому.