Кровь моей крови

Если от 'Крови моей крови' отойти совсем далеко, на расстояние минимум трех вытянутых рук, окажется, что и нет никакой двухчастности, досады от разницы не пойми зачем приложенных друг другу историй. Марко Беллоккьо под 80. Наверное, только такому возрасту свойственно (да и позволено) смотреть на жизнь с расстояния 100 вытянутых рук и вообще не видеть швов-границ времен-эпох-судеб-сюжетов… Можно сколько угодно прятаться от жизни и живого, она настигнет, вопьется (похлеще любого вампира) прямо в сердце, подарив правду, что лучше умереть живым, чем жить мертвецом (История №2). Можно сколько угодно прятать жизнь, вырезая ее из сердца, из веры, истязая любовь, мумифицируя Бога … Она – жизнь - вырвется, взломав любые стены, пройдет, гордая и свободная, мимо того, кто малодушно не выдержал ее простой вечной правды, честной любви и чистой красоты (История №1). Беллоккьо снял фильм о том, о чем Толстой писал все книги, «Войну и мир», прежде всего. О даре быть живым (который, как и любой другой дар-талант, имеет не всякий). Живость и живое, естественное и настоящее – самые главные сути мира, сердцевина человека. Все остальное – деньги, комфорт, амбиции, футляры положений в обществе, выхолощенность социальных и религиозных обрядов, кощунственный формализм социальных отношений и веры, маски, маски, маски, мертвящая церемонность правил-норм-схем… Все это пыль на весах вечности. А «пышно зеленеет» вот что: «Лови минуты счастия, заставляй себя любить, влюбляйся сам! Только это одно есть настоящее на свете – остальное всё вздор. И этим одним мы здесь только и заняты» (граф Толстой, «Война и мир», том 2, часть 2, глава 11). Прибавить к любви – свободу, то бишь к крови – кровь. Белоккио бы подписался. P.S. Обидно и странно, что старости виднее, что значит быть живым.

В своем 25-м полнометражном фильме мэтр итальянского кинематографа Марко Беллоккио достиг той творческой вершины авторского видения, когда нет нужды в дополнительных пояснениях нюансов сюжета, в повышении уровня доступности контекстуальных смыслов для рядового зрителя и заботах о прокатном успехе картины. «Кровь от крови» обязывает преклониться перед талантом автора Беллоккио, сумевшего сконструировать такую неоднозначность поэтичности происходящего на экране, по сравнению с которой воспетый массовой публикой Кристофер Нолан и его «Начало» всего лишь безыскусная поделка. Почти двухчасовое повествование «Кровь от крови» состоит из двух частей, объединенных мистическим жанром и разделенных временным промежутком в три века. В итальянском монастыре 17-го столетия идет религиозный процесс по делу монахини, обвиненной в том, что в современных терминах именуется «доведение до самоубийства». А, тем временем, в провинциальном городке 21-го века ловкий управляющий муниципальной собственностью устраивает сделку по продаже здания старой тюрьмы, не законный, но истинный владелец которого настроен решительно против. По содержанию «Кровь от крови» представляет собой кристализованный постмодерн, где все требует анализа и пристального изучения. Виновна ли искусительница? Не дьявол ли кроется под маской справедливости? Является ли вампиризм аллюзией на позитивный консерватизм? Насколько убийственны для общества «развлечения» нон-стоп? Это даже не десятая часть вопросов, возникающих в ходе просмотра ленты, но, что важно, не артикулируемых режиссером, полагающемся на интеллект своей аудитории. Да и более того - восприятие тех или иных подробностей сюжета и смысла отдельных сцен 100%-но отдается постановщиком на откуп зрителю, подобное, возможно, вызовет у некоторых неудовольствие, но в творческой смелости Беллоккио никогда нельзя было отказать. И одновременно «Кровь от крови» предстает универсальным фильмом для любого зрителя – мистической историей о любви и вечности, выполненной, как и полагается в тематических интерьерах и богатстве убранства платьев. Кинематография же Беллоккио вне времени – так снято и классическое «Под солнцем сатаны» с Жераром Депардье, к этой же стилистике прибегают и многие юные, пока безвестные дарования, к примеру, Британского Института Кино. Никаких изысков цвета и ракурса, только крупные и средние планы преимущественно ручной съемки – и подобная форма как нельзя лучше удовлетворяет содержанию, не позволяя отвлекаться на виньетки в ущерб аналитических рассуждениям. Синефилы оценят умение Беллоккио мгновенно менять тональность, избегать прямолинейности и трактовать искусство как нечто, не знающее границ методологии и этических рамок дозволенного. Но и все прочие зрители, пусть не знакомые с работами режиссера и выбравшие данный фильм, исходя из категориального критерия «синопсис» и «жанр», непременно ощутят то непередаваемое очарование и красоту подлинного искусства, когда виды средневекового монастыря и пасторальные пейзажи сопровождаются кавер-версией «Nothing Else Matters» в исполнении детского академического хора.