Что-то происходит в темноте
Начинать знакомство с творчеством иранского классика Аббаса Кияростами с этого, неприспособленного для зрителя фильма, дело гиблое и ненадежное. Велика вероятность не понять, куда дел автор два часа экранного времени, за которые ровным счетом произошло два значимых события – герой приехал в курдскую деревушку, герой уехал из курдской деревушки. Между – размышления режиссера то ли о смерти, то ли об отношении людей к смерти, то ли о жизни, то ли о диссонансе городского и деревенского образов жизни, то ли вообще об абстрактном Всеобщем. Кияростами погружает фильм в тотальную неопределенность, начиная с того, что ставит героя в очень двусмысленную ситуацию. Группа журналистов направлена в горную деревню, чтобы запечатлеть обряд погребения столетней женщины, госпожи Мелек. Инженер, так называют местные жители главного героя, сталкивается с тем, что умирающая старуха умирать и не думает. Она не ест, не пьет и не разговаривает, но продолжает дышать. И Инженеру и его команде остается лишь ждать столько, сколько потребуется, а до поры до времени он зависает в томительном, изнуряющем неопределенном состоянии, в котором нет этого самого времени, потому что непонятно в каком веке живет деревня, и нет пространства, потому что герой его попросту не ощущает. Двусмысленность же состоит в том, что на второй недели такого существования, инженер задает себе вопрос, а хороший ли он человек, раз ждет смерти другого человека, да и если спросить его, что будет в судный день, он автоматически ответит, что хорошие люди попадают в ад, а плохие в рай. «Нас унесет ветер», к тому же, существует на грани художественного и документального фильма. Вымышленная ситуация снята как серия интервью Инженера с жителями деревни, и особенно с внуком столетней женщины, Ферзатом. Что любопытно, ни женщину, ни съемочную команду Инженера Аббас Кияростами так и не показывает, видимо для того, чтобы поместить лишь одного человека в эту среду, от лица и ушами которого мы слышим фактически этнографические зарисовки традиционного курдского образа жизни. И именно через Инженера показано глубокое несоответствие столичного, современного жителя, и пасторального деревенского. Деревня, где находится герой, место удивительно красивое, созданное для того, чтобы задумчиво его созерцать, а оператору плавными движениями камеры подчеркивать его спокойствие. Вместо этого, Инженер носится по запутанным улочкам, колесит по полям и ни разу глубоко не вдыхает чистейший воздух, о котором столько разговоров. Его суета невыносимо раздражающая и способна напугать, готового наслаждаться иранскими видами зрителя. Но Кияростами идет еще дальше и уничтожает всякое сюжетное действие. Два часа сменяют друг друга по кругу несколько событий: Инженер пытается ответить на звонок, забравшись а гору, чтобы поймать сеть, беседует с землекопом, потом допрашивает Ферзата о состоянии старушки и его экзаменах, и выслушивает истории старожилов, разыскивая молоко или другую продукцию. Причем истории старожилов, свидетельствую о том, что не все так муторно и скучно в деревне, и если бы режиссер показал, что творится за спиной Инженера, то фильм вполне можно было бы смотреть. И в противоположенность уснувшему сюжету, сценарно фильм переполнен многочисленными, мелкими, тут же забывающимися деталями. И дай бог сил, это досмотреть. Явно здесь что-то происходит по ночам, как говорилось в стихотворении. И вот во всей этой бессмысленной суете, рождается мысль, что по-настоящему важных событий в жизни не так уж много, а все остальное – пустое. И как не торопись, и не суетись, всему свой черед, в том числе и смерти, ждать которую еще более бессмысленно, чем жить. Все унесет ветер. 7 из 10
Вечный полдень
Начинающееся как этнографический опус, с подобающей внимательностью выдергивающее из нарисованного чаем ландшафта смышленого мальчика, властную старуху(не фотографируй меня!), неюную, но вполне еще молодую, женщину, чья специальность – производство детишек (пять мальчиков и пять девочек), повествование спустя некоторую малость времени зависнет на ожидании, в котором главный персонаж проведет ближайшие две недели или около того. Событие, которое должно случиться, - смерть местной старухи, и ради запечатления оного волею некой виртуальной госпожи Гадарзи в провинцию отправляется человек с фотоаппаратом и мобильным телефоном, которого местные жители впоследствии будут называть инженером. Но провинциальная долгожительница никак не желает становиться информационным поводом, и он, то бишь инженер, зависает во времени и пространстве на неопределенный срок, в равнодушном созерцании местного ландшафта, разговорах с мальчиком, соседкой напротив (у которой дети) и помощниками, бесплодных поисках свежего молока и других занятий, подходящих для убиения безвинного времени. Впрочем, молоко будет найдено, а время благополучно убито, то есть смерть таки случится, не успев окончательно исчерпать сроки годности и остаточную стоимость себя, как продукта рынка. После чего автор бросит ничего не понимающего героя на окраине места действа, а заодно и нас, ровно также ничего не понимающих. Здесь уже пора цитировать Кафку: «Есть два главных человеческих греха, из которых вытекают все прочие: нетерпение и небрежность. Из-за нетерпения люди изгнаны из рая, из-за небрежности они не возвращаются туда. А может быть, есть только один главный грех: нетерпение. Из-за нетерпения изгнаны, из-за нетерпения не возвращаются». «Инженер» чрезвычайно нетерпелив в исполнении прямых обязанностей, а посему чертовски небрежен в отношениях с окружающими. Сие суть отражение цивилизованной софт версии каннибализма – базару не важна наша жизнь, но он готов с удовольствием употребить её конформно декорированный финал, заплатив звонкой монетой организаторам-очевидцам действа. Впрочем, я утрирую, потому что всегда есть возможность пренебрежения служебным долгом, разнятся лишь способы, и здесь это – свежее молоко, звучащее стихотворение и стеснительная девушка, триединство случайных компонентов в заданном месте в это время, своего рода вульгарный Алеф, то есть что нам сейчас надо без всего того, что нам не надо, следствие происков тихого ангела. Дай Бог тебе гордости дай Бог тебе терпения дай Бог тебе долгой жизни, звучит скороговорка из уст проходящей мимо сгорбленной старухи, возможно той самой, чьей смерти ради была затеяна вся эта движуха, и инженеру, а равно с ним и зрителю, еще потребуется некоторое время жизни, чтоб разобраться в её синтаксисе, то есть что из чего следует и чем определяется. А потом вдруг ветер.
Жизнь — словно ветер, а мы — словно пух…
Много лет размышлял я над жизнью земной. Непонятного нет для меня под луной. Мне известно, что мне ничего не известно! Вот последняя правда, открытая мной. Омар Хайям Тегеранец-журналист приезжает на джипе в сопровождении нескольких коллег из столицы в отдалённую курдскую горную деревушку. По каким-то причинам они представляются местным жителям инженерами, прибывшими на раскопки сокровищ. Но интересует их состояние здоровья местной долгожительницы, древней старушки, лежащей на смертном одре в окружении большой семьи. К финaлу бессюжетного, немногословного и неторопливого фильма 'Нас унесёт ветер' зритель осознает, что происходит, и почему журналисты-инженеры приехали сюда. Но сюжет не имеет особого значения для режиссёра Аббаса Киаростами, одного из основателей иранской новой киноволны. Созерцание жизни горной деревушки, затерянной на перекрёстке извилистых дорог, бесконечно далёкой от шума и суеты большого города, есть предмет и объект его кино-размышления о жизни, смерти, месте человека в этом мире и о смысле бытия, которое разворачивается как экзистенциальная детективная история. Главное в ней - разгадка тайны, окутавшей окружающий мир, в котором древность и современность причудливо воссоединились. Акт расследования включает взгляд камеры, безмолвно фиксирующей знакомые, привычные, но кажущиеся увиденными в первый раз раскачиваемые ветром деревья, мосты, черепах, разветвляющиеся горные тропы, кость, плывущую по течению реки мимо поросших травой берегов. С разных ракурсов камера вглядывается в глинобитные бледные дома, построенные чуть ли не на крышах друг друга, отчего жителям приходится использовать лестницы, чтобы добраться от одного дома к другому. Она останавливается перед яркими дверями, но не приглашает зрителя зайти, уважая внутренний мир поселян и уединенность, избранную ими. Несмотря на обилие образных и метафизических ключей, в фильме много нераскрытого и необъяснённого. Кому принадлежат бестелесные голоса, чьих обладателей мы не видим, но которые ведут нас через многогранную и многослойную символику ландшафта фильма, начиная с дивного описания зелени деревьев, которая ярче и сочнее, чем в снах Бога? Почему 'инженеры' приехали именно сюда, в затерявшуюся в горах деревню? Почему один из них, герой фильма, разделяющий наше недоумение и замешательство по поводу происходящего, или, скорее, непроисходящего, постоянно спрашиваeт о старой женщине, не торопящейся на встречу с Создателем, у её юного внука, ставшего его провожатым в застывшем во времени уголке вселенной? О чём говорит он с по мобильному телефону с неизвестной собеседницей, регулярно звонящей ему из Тегерана? И почему остаются невидимыми сельчане, с которыми у него проиходят нежданные, но запоминающиеся встречи? Средних лет, худощавый, с чисто выбритым лицом, в очках с 'джон-ленноновской' круглой оправой и джинсах, безымянный главный герой явно отличается от жителей посёлка, в котором он проведёт две недели, в ожидании чего-то. Он принадлежит к образованной, элитной части общества и сельчане, уважительно называя его «инженером», подчёркивают и признают различия между собой и столь далёкими, во всех отношениях, горожанами. Но местный врач, встреченный «инженером» в финале картины, предложит ему не задумываться об этих различиях слишком серьёзно, а просто окунуться в водоворот жизни, которая с нами происходит, пока мы строим совсем другие планы. Именно в этот момент, ссылки и цитаты из священного писания, из древней и современной поэзии, ставшие неотъемлимой частью повествования, как вспышка, озарят, пусть на долю секунды, связующую нить между пластами картины, природным и социальным, поэтическим и религиозным, историческим и философским. Используя предельно минималистскую композицию, постигая сущность явлений как через их видимость, так и потаённость, современный иранский режиссёр перевёл на киноязык формулу обманчивого простого в своей поэтической завершённости, четырёхстрочного таджикско-персидского афоризма, рубаи, непревзойдённым мастером которого был мудрый и бесконечно человечный Омар Хайям. Фильм Киаростами оказывается истинным экранным воплощением глубоких и метких четверостиший древнего математика, философа, поэта и гуманиста, а невидимое в фильме, оставаясь непостигнутым, раскрывает своё значение и приобретает смысл: Все, что видим мы, -- видимость только одна. Далеко от поверхности мира до дна. Полагай несущественным явное в мире, Ибо тайная сущность вещей -- не видна. Не дано человеку постичь сущность окружающего, но поднимающийся снова и снова древний ветер переносит как легчайший пух неумирающую жажду познания через века. Однажды, в середине 20-го столетия, дуновение этого ветра зашевелило листву в ночном саду молодой и прекрасной иранской женщины по имени Форуг Фаррохзад, пробудив дремавший в ней подлинный поэтический талант и неутолимое желание творческого выражения чувств, ради которых она отринула традиционную для иранской женщины-мусульманки жизнь в кругу семьи. Трагически погибшая в 32 года, Форуг стала известным и любимым поэтом Ирана. Её поэзия послужила одним из источником вдохновения для Аббаса Киаростами при создании фильма 'Нас унесет ветер', чьё название - это строчка из её стихотворения. Отрывки из него звучат в фильме как дань признания выдающегося режиссёра жизнелюбивому, эмоциональному, страстному дару лирической поэзии Форуг Фаррохзад, ярко высвечивая непрерывающуюся связь времён.
КОММЕНТАРИИ