Вкус вишни

Слово, идущее от сердца, проникает в сердце. Низами Той ночью на небе было неспокойно, и облако скрыло от глаз луну. Лишь на пару мгновений, но этого оказалось достаточно, чтобы понять. Жизнь иранского кинематографа, лишившегося своего лица, стала другой. Аббас Киаростами отошел в мир теней общепризнанным гением, аскетичным художником и пустынным философом. Дизайнер по образованию, он умел управлять глазами зрителя, показывать ему мир, живущий по уникальным и справедливым законам. Красота кадра строилась мельчайшими, будто песчаными гранулами, принимавшими совершенные в своей дидактической ценности формы. Смерть по Киаростами не являлась ни продолжением жизни, ни ее антиподом. Она была как потертость на фотоснимке. На первый взгляд портит изображение, но на самом деле - дополняет, открывает смысл и определяет ценность. Лишь когда жизнь и смерть медленно плывут над пустыней, взявшись за руки, они способны показать человеку то, что он утратил и отчаялся найти. «Вкус вишни» начинается словно с середины. Нам предстает мужчина средних лет, далеко не нищий, определенно неглупый, но по каким-то причинам уставший от жизни. Долго кружит он по тегеранской окраине, и, кажется, ищет не попутчика, а самого себя, каким хотел бы быть. Господин Бадии не лишен простой философии, но стала она ему не спасением, а камнем, отяготившим шею. Поездка по пустыне в поисках могильщика – художественный набросок, ожившая картина с очерченными контурами и пустой сердцевиной. Конец пути умозрителен, а мифологема пугающе однозначна. Отсутствует счет времени, непонятна длина заблуждения, и только убежденность безусловна. Отчего-то не властен больше Аллах, бессильны уговоры и пусты увещевания. Нет начала и расплывчато продолжение. Никогда еще большие деньги, что приготовлены избавителю, не были так бесполезны. Но в зыбучих песках разочарования еще звучит Слово. Сбивчиво, нравоучительно, а от кого-то – отрезвляюще. В ленте нет ненужных диалогов. Каждый из них, что гроздь бусин в четках Киаростами. Они заставляют сдувать пыль с жизненного полотна и заботливо вести пальцем по линиям, радуясь тому, как стали они знакомы. Случается, что фильмы покоряют вопреки обстоятельствам или по воле случая. Но к успеху «Вкуса вишни» Киаростами шел твердой походкой, совершенствуя стиль и обволакивая изображение покрывалом мудрости. Истоки обнаруживаются в картине «Где дом друга?», и уже тогда тема зависела от эпохи. Как признавался кинематографист, лента о самоубийстве не могла выйти в восьмидесятых – то был совсем другой Иран. Смерть аятоллы Хомейни ослабила ортодоксальные религиозные оковы, даровала относительное свободомыслие, позволила детально донести трактовку смерти через отчаявшуюся личность. На лице Бадии словно бы никогда не было эмоций, мужчина с одинаковым спокойствием выслушивает каждого попутчика, изумленного неожиданной просьбой. Он похож на изгнанного пророка, чья вера скукожилась до фатализма. И странно, что от осознания готовящегося греха нет ощущения противоестественности. В картине больше удивляет сама жизнь в глуши, где куча заброшенных строек, множество бесцельно скитающихся людей и полное ощущение нравственного тупика. В кадр регулярно попадает какая-нибудь нелепость вроде никому не нужной, но по-прежнему охраняемой бетономешалки. Людям словно вредят созданные их руками вещи, привязывают к земле и велят вырыть яму для утренней засыпки. Но во всем этом печальном ансамбле остается и нечто девственно-прекрасное. Киаростами всегда с особым вниманием и трепетом относился к людям. В ленте «Крупный план» ему удалось совместить два противоположных образа, особенно интересных в контексте событий. Бадии рисковал остаться бессмысленным самоубийцей без молчаливо взирающей природы. Одержимости мужчины противопоставлен естественный ход событий. Это и неудивительно, ведь «Вкус вишни» – картина о простых радостях, о запахе жизни, так похожем на аромат сочных ягод. «Вы хотите лишить себя этого?» – звучит строгий голос. Ответа нет, но в душе что-то шевелится. Какое многообразие чувств можно ощутить при созерцании гениальной картины эпохи Возрождения!.. Какое удовольствие способно доставить купание в водах оазиса!.. В пустыне очень легко уверовать в сухость и непоколебимость Господних заветов. Но жизнь – она везде, порожденная человеком или дарованная свыше. Осмысление прошлого – полезный и нужный процесс, а ожидание будущего – еще и приятный. Из кабины внедорожника понять это непросто, но возможно, дело лишь в том, найдутся ли нужные слова и достаточно ли убедительности у того, кто их произносит. К счастью, значительные произведения намного переживают своих авторов. «Вкус вишни» – наиболее известная картина Аббаса Киаростами, она символично подчеркивает многие аспекты воззрений. Рука человека, заносящего лопату, назначается жезлом справедливости, а всему, что оказывается перед глазами, приходит конец. Естественный, очевидный, но совершенно точно – не мучительный. Приглушенное обаяние фильма было бы немыслимо без удивительного жизнелюбия. Вся экранная необратимость – не более чем начальный этап замысла, призванного сделать человека внимательнее, тоньше и терпимее. Билет в облака Киаростами не выписывал, но замечать на небе след от самолета – велел. Оптимистичная простота может и должна быть вечной. Иранец никогда не отрицал влияние судьбы, но придавал ей значение силы, придающей очевидным поступкам философскую ценность. Солнце склонится за горизонт, но, конечно же, выйдет вновь. Конец всему наступит, однако, не раньше, чем распорядится судьба.

Финальная сцена кричащим диссонансом выбивается из неторопливого ритма картины. Ночь. Отсветы молний в темноте падают на мужское лицо, зажатое, будто огранённое, земляными стенами рва. Глаз камеры взмывает вверх. Сумрачное небо. Бегущие по нему тучи оттеняют свет луны - такой же холодной и далёкой, как и взгляд, обращённый на неё из могилы. Буйство природы, словно бунт отчаявшейся души. Можем ли мы почувствовать чужую боль? Или каждый встречает страдания в темных глубинах своего экзистенциального одиночества? Иранский режиссёр Аббас Киаростами - апологет жительствующей жизни, певец красоты божьего мира на этот раз пытается приподнять занавес его мрачного закулисья. Герой картины 'Вкус вишни' ездит по гористой местности Тегерана и ищет того, кто согласился бы совершить символический обряд погребения над его могилой самоубийцы... или разбудить от сна. Фильм захватывает постепенно и неторопливо. Зритель не сразу понимает, чего добивается этот странный человек, будто бы потемневший и застывший изнутри от какой-то непосильной и выматывающей ноши. На протяжении картины он практически не выпускает из рук руля старой машины - в таком ракурсе камера не отрывается от резких и упрямых черт его выразительного, словно вытесанного из камня, профиля. Эксцентричное поведение господина Бади не вызывает доверия у окружающих людей, и только трое соглашаются выслушать его необычную просьбу. Они разных национальностей, возрастов, традиций, что не мешает им в одночасье оказаться едиными. В их толстовском 'не тае', повторяемом на разные лады, Киаростами собирает целый спектр возможных реакций и возражений: от интуитивного, природного испуга-отторжения молодости и ортодоксальных доводов религиозного сознания до мудрости и опыта все повидавшей на своём веку старости. Колеся вместе с ними по пыльным дорогам и слушая неторопливые разговоры, поневоле хочется верить, что герой, впечатлённый очередным аргументом, наконец, передумает и повернёт назад. Однако похожая история уже прожита и рассказана в фильме другим человеком, а здесь и сейчас господину Бади уготован свой путь. Его глухое упрямое отчаяние, отраженное в застывшем, 'невидящем' взгляде, - будто изолированный и непроницаемый микрокосм, влекущийся к самоуничтожению. Отчуждённость и одиночество героя становятся в контексте картины коррелятом смерти. А она в свою очередь начинает восприниматься как предательство по отношению к миру. Именно своеволие противопоставляет смерть всему сущему, превращая ее из части естественного природного ритма в непримиримого врага жизни. Герой очень хочет проснуться на следующее утро, к концу картины он жаждет этого все сильнее, но, одержимый соблазном небытия, уже не в силах остановиться. И словно пытаясь вырвать его больную душу из цепких лап отчаяния, Киаростами даёт слово самой жизни - четвёртому и главному попутчику господина Бади. Весь фильм, преисполненный красками, звуками, лицами, выстроен как гимн мирозданию. С первых кадров зритель окунается в узнаваемый этос киновселенной режиссёра. Фольклорные мотивы и этнический колорит здесь органично сочетаются с реалистичностью документальной стилистики. Фильм, словно народная песня, насквозь пронизан образным параллелизмом: одинокое дерево около свежевырытой ямы - будто сам герой, неприкаянный и чужой этому миру. Но как природа однообразных пустынных равнин постепенно сменяется зеленью уютных поселений, так и человек на её фоне по мере повествования все более раскрывается и оттаивает. А разыгравшаяся в конце картины буря почти буквально отсылает к пушкинскому 'синему морю', гневающемуся на упрямую покорность старика. Как и многие работы режиссёра, 'Вкус вишни' по простоте сюжета и почти брессоновскому минимализму можно назвать 'растянутой короткометражкой' или кружащимся роуд-муви, длительность которого во многом зависит от постоянных рефренов и 'припевов'. И в этих антиномиях жизни и смерти, мира и личности - на стыке их неслиянного единства рождается фильм. Бытие 'оппонирует' герою самим своим существованием, а он, даже отвергая эти дары, всегда остаётся его частью, как переходящий из картины в картину образ непрерывно движущейся машины. Её внутреннее пространство отделено от внешнего мира, как индивидуальное от общего, но в то же время неизбежно включено в его целое. Господин Бади - 'другой', потому что имеет свободу уйти, потому что обостренно ощущает свою личную боль, которую 'никому не понять', свой ужас, своё отчаяние. И одновременно он - 'то же самое', ибо незримо связан с этой петляющей дорогой, багряным закатом, угасающим в темноте огоньком такси, своими попутчиками. В его настойчивом желании быть погребённым по обряду в присутствии человека чувствуется интуитивное, во многом безотчетное, стремление возвратить свою 'непригожую' смерть в лоно мироздания. И всегда остающийся педагогом Киаростами по-своему помогает это сделать. Частый приём режиссёра 'кино в кино' расширяет границы вселенной, вписывая сюжет фильма, как очередную поучительную притчу, в одну из множества граней реальности таинственной и необъятной жизни. Она потечёт дальше своим неведомым путем, а повесть о гордой и страдающей душе станет её историей, как могила Базарова, прорастая цветами и быльем. Но имеющие уши слышать - услышат...

Гляжу на землю я - и сном объятых вижу; Взираю в глубь земли, - землею взятых вижу; В твою, небытие, пустыню взор вперив, - Тех, кто ушли уже, и незачатых вижу. Омар Хайям Автор бесподобной философской притчи 'Вкус вишни' Аббас Киарастами снял этот фильм в формате роуд-муви. Маэстро пошел на ва-банк со ставкой на театр одного актера, в итоге выиграл самую престижную европейскую кинонаграду Пальм д'Ор на Каннах с ничтожным бюджетом фильма. Иран. Наши дни. Едет машина. В ней мужчина средних лет. Взор у него как у орла ищущий добычу, хотя в меру утомленный. Незнакомая толпа. Странные лица. Господин Бадия решает свести концы с жизнью. Но он сам этого делать не может из мусульманских убеждении. Отчаянно, словно корабль во время шторма он ищет гавань. Ему нужен только один человек который бы его захоронил за приличные деньги в награду. По вектору развитие событии господину Бадие встречаются три основных персонажа. Но все отказывают в помощи кроме последнего но об этом чуть позже. Режиссер молчит о главной причине суицидальный наклонности антагониста, однако только показывает пост фактум как данность. В фильме много земли, и это не зря. Исходя из исламской теологии земля это как точка начало и возврата. Кисть художника тщательно замазывает все цвета палитры выделяя исключительно цвет земли дабы полностью придавать атмосферность экзистенциальной природы человека в круговороте вечной самсары по имени Жизнь. Киорастами всё таки удалось показать ту тонкую линию соприкосновения между западным литературном течением абсурдизма и свести свои параллели уже с восточным суфизмом восприятия жизни и её смысла. Ювелир Киорастами собрал большую хрустальную люстру из скрупулёзно отобранных частиц создаваемых рефлекторно медитативный эффект с совокупным отражением элементами персонаж великих авторов синематографа и литературы. Главный герой эдакий мсье Мерсо культовой повести отца абсурдизма Альбера Камю-потерявший смысловую составляющую жизни; юноша из фильма 'Нож в воде' легендарного Романа Поланский - антиморалист, и тот же бунтарь; профессор из картины ' Сансет Лимитед' - логически аргументированный ход мыслей о бытие; Грегори Замза из немало бесподобной 'Метамарфозы' Франца Кафки - осознавший свою ничтожную беспомощность и многое другое если прилежно заглянуть в этого противоречивого персонажа. Теперь о путниках. На мой взгляд эти все три персонажа в картины которые встречаются и ведут диалог с главным героем всё таки является самим героем только в разных порах жизни. Не с проста что они разного возраста. Молодой солдат Курд олицетворяющий юность и нерешительность героя. Уже молодой мужчина - мулла из семинарии показывает что герой в некоторое время своей жизни был очень религиозен. И наконец то старик-ученый это его старость-мудрый и честный человек. Взять момент где он соглашается на этот неприятный поступок от чего можно собственно делать вывод об ужасе неизвестности будущего который испытывает главный герой. Концовка картины очень специфична когда зрителю показывают съемочную группу, режиссера и актера Хомаюна Эршади. В итоге картина Аббаса Киорастами всё таки оставляет решать зрителю что будет с господином Бадией. Рекомендую фильм фанатом арт-хауса и не только! 8 из 10

«Никакая мать не может сделать так много для своих детей, как Бог делает для своих созданий. Вы хотите сдаться, отказаться от всего этого? Вы хотите отказаться от вкуса вишен?» Мировой кинематограф 1997 года у меня ассоциируется с тремя громкими и замечательными фильмами: естественно «Титаник» Джеймса Кэмерона, «Лучше не бывает» с Джеком Николсоном и Хелен Хант и вот с этим франко-иранским фильмом под названием «Вкус вишни». Режиссер Аббас Киаростами снял удивительно в тоже время простое и гениальное кино. Я люблю данную его драму, и она в списке лучших и самых глубоких, независимых картин, что мне приходилось смотреть. Тегеран. Главный герой из этой истории уставший от жизни мужчина по имени Бадии. Он решает совершить самоубийство и выкопал себе могилу в горах. Ему нужен помощник, кто закапает его могилу землей. Он ездит на машине и ищет такого себе человека. Кто-то от него бежит и пугается, кто-то пытается отговорить его, но Бадди окончательно решил сделать это. Мужчина встречает старого таксидермиста, и тот решает помочь ему, но он рассказывает ему историю, что сам хотел когда-то убить себя, но его спас вкус вишни, который он сравнивает со вкусом к жизни, тем самым снова накрывая Бадии сомнениями… Находишься в странном состоянии, смотря это кино. Драма оставляет после себя след, и о ней еще долго думаешь. Самое интересное то, как режиссер преподнес нам эту историю. Мы как будто вместе с главным героем все это переживаем, а главное чувствуем. Постоянно находимся в волнении и в тревоге, в ожидании неизбежного и страха оказаться в могиле, куда мрачно хочет попасть главный герой. Этот философский фильм о переосознании, о жизни и смерти, самой сущности выбора и принятия его. Картина очень глубокая, но оценят ее не все. Лично меня напугало это кино и осталось в памяти чем-то шокирующим. История тяжелая, как безысходный взгляд главного героя. Данная драма определенно заслуживает внимания и оценки истинных киноманов. Кстати, в картине есть куча интересных, философский высказываний, весьма любопытных, над которыми хочется подумать. «Вкус вишни» - франко-иранская драма 1997 года, пронзительно мощный и тяжелейший фильм Аббаса Киаростами. Я говорю ему «да» и цените жизнь, чувствуйте ее, ничего не повторяется, а жизнь так быстротечна. Жизнь как поезд. Она двигается вперёд и вперёд, а затем доезжает до конечной станции. И там нас ждёт смерть. И конечно же, смерть — это решение, но не во время движения поезда, не во время жизни. 9 из 10

Каким-то непонятным и судорожным эхом меня тянуло к данной картине. Чисто интуитивно знала и ощущала, что фильм не оставит меня равнодушной, и поэтому так активно и старательно его искала. Фильм меня покорил. Впечатление от просмотра и во время него было и есть самое сильное и поразительное. Философская притча с посылом на арт-хаус иранского постановщика Аббаса Киарастами наполняет эту кинокартину глубоким смыслом и реалистичностью. Довольно монотонная и длительная завязка на самом деле уже является частью развития действия, и позволяет предугадывать завершающие кадры и финал. Но не будем спешить. Кино смотрится на одном дыхании, с неподдельным интересом, потому что настолько выбивается из стандартного реестра, слегка надоевших боевиков, триллеров и мелодрам. 200 000 тысяч $- такова сумма, которую главный герой Бадии (Хомаюн Эршади) готов отдать любому, кто исполнит его противоестественную просьбу. У Бадии нет улыбки на лице, его взгляд отрешен и блуждает, но он не похож на человека с отклонениями психики. Почему-то во время киносеанса постепенно вспомнилась картина А. Звягинцева 'Изгнание'. Попыталась найти точки соприкосновения и их допустимость, и отметила поразительное внешнее сходство главных героев в этих, по сути, не таких уж и сильно отличающихся друг от друга кинолент. Вот, только если у А. Звягинцева музыка является сильнейшей составляющей в повествовании и выборе средств, то во 'Вкус вишни' ее почти не слышно. Что объединяет их, так это монологичность, тайна, одиночество. В картине превалирует минимализм во всем, кино не загромождено обилием декораций, красноречием в диалогах, событийной линией, и даже в эмоциях все очень ровно и спокойно. Не смотря на очерчено заявленную скупость в изложении, фильм берет редкой иллюстрацией сюжета, уникальным сценарием и, в то же время, простым стилем в построении, передаче композиционной цепочки. Очень спокойная, доступная в понимании, без излишней напыщенности и блеска, невероятно притягательная и не отпускающая драма, но не раскрывающая личную боль и беду центрального персонажа - Бадии, и взывающая к силе духа, к вере, и прежде всего, к самой жизни. 'У всех у нас есть проблемы, и если мы будем выбирать смерть в качестве решения проблемы, то на Земле никого не останется...' Лично, моя оценка самая высокая - 10 из 10. Убеждена, что для подавляющего большинства, эта достойная кинолента пройдет мимо, но от этого она не станет менее превосходной, а только выиграет, потому что лишь немногим подвластно истинное понимание смысла бытия, которое так тонко и так профессионально донес до неравнодушного зрителя режиссер - Аббас Киарастами, имеющий в своем арсенале достаточный список авторских работ и не менее престижных наград.

Неоднократно слышал о шедевре Аббаса Киаростами 'Вкус вишни' но все никак не находил время его посмотреть. Сейчас наконец-то это случилось и от фильма я пребываю в восторге. Главный герой картины некий мистер Бадии - отчаявшийся человек, который решил покончить с жизнью. Причины этого в фильме не озвучиваются, но как видно со слов героя, они довольно серьезны и причиняют ему сильную боль. Довольно необычным сюжетным ходом является то, что для совершения самоубийства мистеру Бадии необходим помощник, которого он ищет среди случайных людей что встречает. Их в фильме будет несколько и все они совершенно разные люди, с разными профессиями, судьбами, национальностями. В разговорах с ними герой открывается перед зрителем и показывает свою жизненную философию. Особенно примечательным является последний собеседник героя. Он аллюзия на популярный образ старца умудренного жизненным опытом, но образ этот переосмыслен и несколько приземлен. Именно в его уста автор вкладывает основную мысль фильма - жизнь прекрасна и стоит наслаждаться каждым ее моментом несмотря на трудности, которые порой кажутся невыносимыми. Этот посыл не новый для кинематографа, но его раскрытие и донесение до зрителя выполнено мастерски. Отдельно хочется упомянуть операторскую работу. Пейзажи фильма не блещут красотой - пожелетевшая от жары растительность, промышленные предприятия на заднем фоне, стройка в процессе. Однако снято это так мастерски что от увиденного захватывает дух. Очевидно через эти кадры автор наглядно показывает что жизнь полна наслаждений. Сильно потрясли документальные кадры со съемок после финала повествования. Они в очередной раз доказали что иранский кинематограф совершенно непредсказуем в своих формах и всегда может преподнести сюрприз. Моя оценка 9 из 10. Фильм однозначно рекомендую всем, поскольку каждый сможет найти в словах главного героя и его собеседников много ценных мыслей о жизни и ее смысле.

'Вкус вишни' отводит нас в рефлексию о необратимом и возможностью наступления того самого необратимого. Каждая встреча хоть и отражает определенные мысли, которые идут по нарастающей, от малодушного страха, непонимания и отрицания до, казалось бы, принятия такого взгляда, но и на указывании иррациональности желания главного героя. Голосом режиссера это подчеркивается количеством и наполненностью речей каждого из случайных попутчиков, которые могут помочь исполнить свое желание. Также фильм обладает закрытостью самих кадров, около половины хронометража проходят внутри салона автомобиля что способствует полному погружению, пройти через дверь и оказаться третьим пассажиром. Также показывается один из важнейших акцентов, на котором работает фильм - физиогномика актеров. Исполнитель главной роли прекрасно смог передать во взгляде, мимике и поведении как усталость главного героя ко всему, так и желание познания. Ведь если поразмышлять, то главный герой мог избрать иные способы прекращения пути, которые не потребуют какой-то помощи. Но он желал уйти максимально чисто, 'по-человечески', вдобавок к этому найти и второго, 'достойного' для его сбережений, нуждающегося, но справляющегося. Он хотел послушать разные истории, разных людей, оставив свою последнюю пользу. Фильм имеет достаточно закрытую, медленно текущую структуру. Его прочувствовать, проникнуться атмосферой переживания конца, оценить стоическое спокойствие главного героя. Приемы съемки просты, но в результате предоставляется максимальная открытость к зрителю. Все приближено к максимальному реализму, отсутствует какая-либо музыка, режиссер не пытается донести до зрителя мораль, определенные чувства, но хочет дать зрителю историю, которую он сможет оценить и взвесить сам, без каких-либо излишних вмешательств. Возможно найти и свое отражение к смерти, которое либо укорениться, либо сдвинется в иную плоскость. 8 из 10

О чем? О мужчине, решившему закончить свою жизнь необычным способом, он ездит по окрестностям Тегерана в поисках человека, готового ему в этом помочь. Это живое кино, имеющее неторопливый ритм и созерцательность, позволяющее погрузить в режиссуру собственной смерти главного героя и его размышления, ощутить внутреннюю тишину, тоску и надлом, характерные для депрессивного состояния. Это высказывание о необходимости найти свой покой и понять свою жизнь. Лаконичное, немногословное минималистичное повествование без излишеств с длинными дублями и отсутствующей музыкой (за исключением титров), только окружающие звуки. Почему 'Вкус вишни', а не 'Вкус шелковицы' (именно про шелковицу говорил один из попутчиков)? Главный герой считал, что земля даёт нам всё. Земля как создаваемая связь между реальностью и смертью и идеей возвращения к природе (напоминание о естественном порядке вещей). Как дерево, приносящее цветы раньше, чем листья, вишня символизирует то, что человек рождается в этом мире нагим и нагим же его принимает земля. Вишня имеет насыщенный и яркий вкус, вызывающий ассоциации с наслаждением жизнью и эмоциональной полнотой. Хотя вкуса вишни ни в одной сцене нет. Шелковицу я решила рассмотреть через культурный код страны происхождения 'Вкуса вишни'. Образ дерева или плода служит напоминанием о том, что все в мире подчинено божественному циклу рождения, росту и умирания (семинаристом и таксидермистом упоминается религиозное видение). Как дерево тутовника растет, даёт плоды и умирает, так и человек проходит через жизненные этапы (Багери упоминается сменяемость сезонов и их цикличность как постоянство и сменяемость состояний). Предполагаю, что шелковица в контексте разговора с таксидермистом символизирует момент, пробуждающий чувства красоты бытия и возникновение нового витка жизненного дыхания. Интересен и момент магизма числа 3, попутчики встречаются Бади в таком количестве (солдат, семинарист, таксидермист) и все они так или иначе связаны со смертью (убийство, погребение, изготовление экспонатных животных). А в одном из последних эпизодов главный герой просит Багери кинуть в него дополнительно 2 камня, на что тот отвечает, что сделает это тремя. Я прослезилась, ибо фильм оказался личным и реалистичным, герои являли собой разные реакции на сломленное состояние героя, а Бади твердил, что его боль если и смогут понять, то никто не сможет ощутить то же, что и он. Одиночество и изолированность, как общий каркас потаенного героя, проявляющиеся в постоянном нахождении в машине и за стеклом (по дороге девушка просит его сделать фото, он это делает из машины; когда его машина застревает, он из неё не выходит, только сперва посмотреть; общение с охранником тоже происходит через стекло). Конец мне показался скомканным, но потом я проанализировала его и пришла к такой мысли, как о возможном варианте, последний эпизод был внедрён для симуляции наблюдательского взгляда за гранью того, что останется после, и это более чем реально (с целью опровергнуть увиденное). Как говорил сам режиссер: «Мы можем наблюдать жизнь в фильме только с определённой точки, а затем должны оставить её в определённый момент. Мы должны прервать её и остановиться. Но жизнь на этом не заканчивается. Вам самим нужно решить, где поставить точку; но этот конец — не конец фильма, это просто конец нашего просмотра фильма». В общих словах я бы описала «Вкус вишни» как диалог со зрителем об осознании ценности жизни, её красоте и быстротечности, депрессии и внутренней борьбе. P.S. Честно говоря, я до сих пор не уловила полную связь с упоминаемой шелковицей и названием картины. Смотрела в оригинале и смотрела на исходное название, там тутовник, а там вишня, даже герой говорит именно о шелковице (mulberry, не cherry) Если будете искать на просторах интернета описания, только вишню эту и встретите, хотя о ней речи не было

На самом деле любому человеку сложно объяснить спорные вещи, когда вы оба бьете в разные стены. Главный герой, гонимый идеей самоубийства, не поддается мнениям разных людей и разных позиций на явление суицида, которое в Иране подчинено законам ислама, который в последнюю очередь утверждает его грешность. Можно сказать, этот фильм предлагает некую 'переоценку ценности' на счет суицида как такого, так как он подчинен в первую очередь законам эмпирики. Слова героя сами тому подтверждение, когда он, надев 'маску' и играя в 'персону', пытается объяснить случайному прохожему суть его состояния; дескать, это состояние не понять, если не испытать его, не почувствовать, в противном случае люди начинают заниматься нравоучением. Современный человек давно вообразил бы себе Бадию в доме для психов, установил диагноз с нейродегенеративным расстройством и поставил точку после слова 'депрессия'. Попытка самоубийства в свою очередь - попытка вернуться к Единому через архетип земли, с которой человек сливается после смерти и становится Единым с Богом в спинозовском смысле (с Субстанцией), так как Бадии весь фильм проходил с маской, то и разговоры на религиозные вопросы нисколько не подавляли его аффект, когда в машине его пытался переубедить в своем решении мусульманин. Однако для этого 'слияния' ему нужен своего рода психопомп, которого он и ищет весь фильм. Как я уже говорил выше, что пребывание в состоянии аффекта подразумевает, со слов главного героя, эмпирическое начало, то есть самоубийство есть начало чувств и восприятия, поэтому герой не верит ни одному человеку, кроме старца, который побывал на его месте и потому смог посеять зерно сомнения в мысли Бадии с помощью эмоциональных воспоминаний. А поверил он ему или нет, догадывайтесь сами - конец открытый; но, возможно, прием в стиле 'Святой Горы' навеет мысль о нереальности происходящего. 8 из 10