Под солнцем Сатаны

Пылкая вера побуждает мятежного и непримиримого кюре Дониссана доискиваться до истины в губительных размышлениях о противостоянии Сатаны и Бога. Молодой кюре признаётся своему наставнику, аббату Мену-Сегре, что не приспособлен к жизни в миру и потому хотел бы уйти в монастырь. Осознавая собственную никчёмность, он ежедневно и нещадно истязает себя хлыстом. Параллельно в фильме развивается история девушки Мушетты, которая в одноименном романе-первоисточнике была заявлена только в прологе. Пути Дониссана и Мушетты переплетаются и у обоих заканчиваются на смертном одре. Все события фильма разворачиваются исключительно ночью и неизменно приводят к трагическим развязкам. Академизм стиля, исповедуемый Пиала, и априори исключающий оригинальность и новизну, понуждает его снимать фильм длинными монтажными фразами. Один только монолог Мушетты, снятый одним планом, длится 8 (!) минут (как тут не вспомнить монолог Алексея Петренко в германовских «20 днях без войны»). Шумы и музыка в звуковой дорожке почти не заявлены, главенствует диалог, поскольку религиозно–мировоззренческие споры («Вера – это не благоразумие, наоборот, это безумие») определяют авторскую задачу. Хотя сам принцип экранизации заключен преимущественно в борьбе с текстом книги: интерес к фильму будет тем больше, чем лучше зритель будет знаком с первоисточником, изрядно здесь перелопаченном. Несколько неожиданное обращение Мориса Пиала, мастера современных бытовых драм, к роману (1926 года) Жоржа Бернаноса, уже не впервой переносимого на экран («Дневник сельского священника» и «Мушетта» были экранизированы Робером Брессоном и давно стали классикой), о духоборчестве и исступлённом поиске истины, столь же неожиданно было отмечено главной наградой на Каннском фестивале. Это решение жюри, вызвавшее, может быть, самую негодующую реакцию зала за всю историю фестиваля, прервало череду поражений французского кино, перед тем в последний раз праздновавшего победу в Канне ровно 21 год назад – во время триумфа в 1966-м фильма «Мужчина и женщина».

Я не читал Ж. Бернаноса, но судя по экранизации его романа “Под солнцем сатаны “, был он, довольно своеобразно мыслящим писателем. Правда, не ясно сколь близко к тексту его экранизировал Пиала, который сам славился: умением превращать банальные сюжеты, в небанальное “синема”. В итоге вышло, очень созерцательное кино, желающее внимания от зрителя, иначе оно грозит выступить в качестве снотворного. Каждый кадр в фильме: пропитан философией бытия, притом в очень концентрированном содержании. Почти, каждую минуту, можно выловить какие-либо тезисы, требующие “мозгового штурма“. Диалоги приобретают вид перекрестных рассуждений, в которых происходит главное действие фильма. Хотя, в основе содержания лежит, такой избитый конфликт, как противостояние Добра и Зла, форма в которую он обличен, придает ему своеобразное изящно-эстетическое звучание. Таких заезженных сентенций характерных для католической схоластики, как: люди, есть заблудшие овцы, сатана безнадежный козел, и лишь через церковь поддерживающую “роуминг” c господом лежит путь в Град Божий в фильме не просматривается. В нем наоборот, много чего намешано: символизм, реализм, трагизм, мистицизм, и еще что-то. Здесь, присутствует вариативность и многозначительность трактовок действий героев; и даже такой однозначный художественный мир, сотканный из противоречий Добра и Зла, не видится подвластным, холодно схематичному истолкованию. Мне, после просмотра, видится такая трактовка событий. Аббат Дониссан: непоколебимо верный, в действиях и убеждениях, католической вере священник; который словно “лермонтовский парус” отказался от покоя, и ищет “бури“: истинный смысл существования в земном мире, а так же свое предназначение. Здесь он близок с Фаустом Гете. Как и Фауст, он подвергается искушению Сатаной. Благодаря этому, ему открывается, что на земле Сатана одержал победу и над людьми и над богом. А его познание, это уловка Сатаны, она же и дает ему возможность понимать людей как самого себя. Но аббат Доннисан является воплощением Добра. Это, предопределяют такие его качества: естественность, наличие своего вкуса и взгляда на мир; гуманность, он любит людей, и готов ради них пойти на жертвы, что он и делает в последствии. Вообще в этом фильме: человеколюбие, духовная естественность, жертвенность выражают главные принципы добродетели. Так же, ярким образом добра, изображается ребенок, в нем сочетается духовная естественность, невинность и бескорыстие, и он же то ради чего стоит жить. Как у Ницше, у которого ребенок, тоже был высшей формой его трех превращений. Воплощением Зла является: коллективный разум или процесс общественно-рационального познания, благодаря которым мир погружается в пучину бездуховности, и деградирует. В образе Мушетт, несовершеннолетней девочки, с милым лицом и циничной речью; сочетается доброе и злое, она была “добро” пока была девочкой[т. е. ребенком], не вступила на путь греха, приведшему к взрослению. Она является любовницей депутата и аристократа, от последнего еще и беременна. И депутат и аристократ в курсе ее несовершеннолетия, но это не останавливает их похоть. Через Мушетт в фильме происходит обличение буржуазного общества, их пороков: лицемерия, алчности, беспринципного и некритического следования нормам, преобладающим в обществе. Конец фильма трагичен, но не безнадежен, выражает надежду на всеобщую любовь и сострадание. Резюмируя, отмечу: фильм технически выполнен безукоризненно: от игры актеров до “прорисовки” мелких деталей. Его, смело можно отнести к киношедеврам, даже, если бы не было “каннской ветки”. Как, мне кажется, общую тональность фильма, пропел один российский исполнитель, то же со своеобразным мироощущением: Самое, самое время, Смотреть, открытыми глазами на солнце, Скоро, стемнеет совсем, и нам достанутся колючие стены Среди заряженного логикой мира.