Великолепная Анжелика

Будучи мужеска пола, я не читал ангелическую 'эпопею' Голон, но понимаю, что многим фильмы Бордери дороги как воспоминанья золотой пубертатной поры. Вообще-то, по фильмам мне кажется, что любой человек, обладающий некоторым искусством повествователя и вооружившийся 'Собором Парижской Богоматери', 'Маленькими историями' Талемана де Рео и мемуарами Сен-Симона, мог бы написать такую эпопею. И думаю я так не из снобизма, а (сужу, как прежде, по фильмам этого цикла) потому, что структура 'Анжелика и...' предельно проста. А простота не всегда хуже воровства. Анжелике дважды остроумно дано это имя. Ибо Анжелика не женщина. Впрочем, и не мужчина. Анжелика это фантомный объект бесконечного влечения и недосягаемого удовлетворения страсти. Функция подобной артифициальной конструкции в юбке - вызывать однозначную сексуальную реакцию всех мужчин (исключим Месье принца Филиппа, королевского брата, чья гомосексуальность общеизвестна). Женщин, которые нравятся всем мужчинам, не бывает. Это сугубо литературный прием, изобретенный в игровом контексте еще трубадурами. Анжелика не женщина, Анжелика мираж, условность, декорация. Или, что, возможно хуже, миф, сирена, ибо, признаться, смерти в ней гораздо больше, чем жизни. Но 'если каждому давать, то сломается кровать', как говорит наш мудрый народ. Поэтому конструкция 'женщина, которую все хотят', неизменно вызывает главенствующий в сюжете, вернее, в сюжетах вопрос: дать или не дать? 'Не дать' имеет свои подразделения - дать против собственной воли (изнасилование), дать не любя, что, принят такой дар (Николя) или отвергнут (король), приравнивается в этой своеобразной логике расхожего романтизма к 'не дать'. Этому дала, этому дала, а этому не дала. Все крутится именно вокруг данного и вполне уже человеческого вопроса: как ответить на притязания вожделеющего? Надо сказать конкретно об этом, втором фильме цикла, что первый был архитектоничнее, крепче слажен. Все сводилось к истории любви Анжелики и Пейрака в исполнении Робера Оссейна. Во втором фильме знакомые все лица, за исключением того, что исчезнувшего в языках пламени демонического Оссейна заменил как нововведенный персонаж, 'Грязный поэт', не кто иной как Трентиньян ('дала'). Но Оссейн был в середине 60-ых уже звездою первой величины, олимпийцем, а Трентиньян - еще нет. Поэтому режиссер уделил Трентиньяну не слишком много внимания и экранного времени. А маленькие истории с Николя ('не дала') и Плесси ('дала') продолжают развиваться по старой инерции. До короля и Месье Анжелика не добирается, чтобы обрушить на них свою месть, и таким образом фильм повисает в воздухе между казнью Пейрака-Оссейна и чем там займется восстановленная в своих правах Анжелика в Версале? Может быть, такой промежуточный характер имеет сам второй роман, но от режиссера и сценаристов зависело придать большей цельности, упругости и выразительности кинематографическому повествованию. Как ни прискорбно, но одной красоты Мишель Мерсье недостаточно, чтобы выдержать груз ожиданий, раззадоренных первым фильмом. Поскольку Трентиньяну отведено режиссером немного, как и было сказано, а Джулиано Джемма, исполнитель роли Николя, сходит со сцены, у Мерсье в этом фильме просто нет партнера, отношения с которым магнетизировали бы все отпущенные пленку и время.