Женщина-демон

Глубокая мрачная нора посреди тростникового поля таит в себе первобытную тьму, она пугает и манит, окутывая это странное, мгновенно оживающее под порывами ветра пространство покровом жутковатой тайны. Здесь предсмертные хрипы заплутавшего путника заглушаются стонами сладострастных наслаждений, а недолгий смех беззаботных любовников тонет в воплях ужаса и отчаяния дерзнувших затеять самонадеянную игру с силами, неподвластными человеческой воле... Но лишь шум колышущейся травы, словно эхо, вторит им. Кайдан 'Онибаба' появился в фильмографии классика японского кино Канэто Синдо достаточно неожиданно. Будучи первым режиссером, поднявшим в кинематографе тему последствий атомной бомбардировки, Синдо еще долгое время находился под гипнотическим влиянием морока страшных последствий этой трагедии, с голодными, нищими послевоенными годами и тяжким, рутинным трудом простого народа. В своей известной картине 'Голый остров' он воспевает жизнестойкость и достоинство 'маленького' человека, видя в нем надежду на возрождение поставленной на колени нации. И вот новый фильм, снятый по мотивам старинной буддисткой притчи о маске демона, приросшей к лицу женщины, задумавшей преградить своей невестке дорогу в храм, казалось бы, делает решительный шаг в сторону от уже привычной режиссеру тематики. Ну а по существу лишь вплетает вопросы современной жизни в вечную символику мифа, придавая им экзистенциальный характер и поднимая тем самым на новый уровень осмысления. Непривычные для режиссерского стиля сарказм и горечь, как бы выкликанные на свободу неограниченными возможностями притчевого иносказания, ощущаются уже с первых кадров картины. В этом своеобразном макете мироздания - небольшом тростниковом островке, окруженном бессмысленной и разрушительной борьбой кланов, все предельно оголено в своем примитивном и низменном существовании без морали, жалости и любви. Формульный для фольклора образ двух мстящих своим обидчикам женщин расширен режиссером до символики нищего, доведенного до предела человечности народа, ради выживания готового, подобно хищным и жадным стервятникам, с хладнокровием и жестокостью добивать свою обессилевшую добычу. В этом вывернутом наизнанку мире достоинство честного и тяжелого труда трансформировано в животный инстинкт самосохранения, а место храма концептуально заменено безлюбой и примитивной похотью. Но даже такая мрачная картина человеческого падения еще не перечеркивает надежду на будущее. Ведь все, что вызвано безумием войны и нуждами плоти, будучи инстинктуальным по своему существу, не противоречит вечным законам бытия и, по мысли автора, еще может быть прощено и оправдано той всепобеждающей витальностью, которая положена в основание его вселенной. Однако вопрос определения той черты, когда естественная жажда жизни оборачивается звериным оскалом, а лицо постепенно превращается в дьявольскую личину, с самого начала картины звучит настойчивым закадровым лейтмотивом, с каждым витком действия набирая свою силу. Один из героев фильма Синдо 'Мама' как-то предположил, что человек, создавший атомное оружие, должен был возомнить себя Богом. Эта важная для режиссера тема гордынного самомнения, ведущего человечество к гибели, в полной мере воплощена в образе 'демонической женщины'. Подобно ненасытной пушкинской старухе, пожелавшей абсолютной власти над мирозданием, героиня фильма, движимая страхом и завистью, затевает опасную игру со смертью и роком. Она ханжески манипулирует сакральными понятиями греха, запрета, наказания, а затем, как бы бросая вызов высшим силам и одновременно не веря в них, надевает жуткую маску демона, содранную с убитого ею красавца-самурая. Значимый для режиссера мотив исковерканной и погубленной людским тщеславием красоты, соединившейся со злом, символически воплощен в 'пришедшей' с войны и извлеченной затем из адской ямы маске. И как бы вобрав в себя весь ужас мира, это демоническое начало поселяется в человеке, поглощая и извращая его природу. Интересно, что подобная тема потери самоидентичности под влиянием личины, поднимается двумя годами позже в фильме Тэсигахары 'Чужое лицо' и по сути сводится все к той же проблеме двойничества доктора Джекила и мистера Хайда, где тьма и ужас, гнездящиеся в сердце человека, получая магическое или научное самобытие, постепенно пожирают своего хозяина. Недаром Синдо метафорически связывал обезображивающий эффект маски с последствиями атомной катастрофы, ведь желание узурпировать божественную свободу исконно имеет сатанинское происхождение. Образ человека как носителя хоррора, как само его воплощение, подкреплен на уровне визуального ряда картины совершенно особой стилистикой и колоритом, названными однажды 'черной поэзией'. Гнетущее и одновременно завораживающее ощущение тайны, атмосфера живого, невидимого присутствия чего-то иррационального и жуткого эффектно диссонирует здесь с глубоким, размеренным дыханием вечной и всепобеждающей жизни. Мастерски воссозданное круговое движение бытия, переданное в непрестанном шелесте высокой травы, в характерной для авторского почерка своеобразной мантричности, повторяемости событий, символизирует неизбежную встроенность личности в подчиняющий себе и не подвластный ее воле общий для всего сущего природный ритм. В таком взгляде на мир видна грустная усмешка человека, прошедшего через многое в своей жизни. Но это также и выстраданный опыт веры и знания - то, что действует, проникает, убеждает и вселяет надежду…

Классик японского кино, режиссер Канэто Синдо – творческий последователь мастодонтов японского кинематографа Кэндзи Мидзогути и Ясудзиро Одзу, взявший многое от своих непосредственных предшественников – от виртуозного владения формой до последовательно актуальных и живых тем и идей. Но Синдо не был простым эпигоном, он смог выработать свой собственный режиссерский почерк и на равных войти в пантеон великих. Мастистым киноманам Синдо в первую очередь известен по вышедшей в 1960 году драме «Голый остров», которая проникнута поэзией деревенской жизни и признана шедевром мирового кино, широкая же публика, скорее всего, знакома с Синдо как с автором сценария «Истории Хатико». Фильм «Женщина-демон», вышедший в 1964 году ознаменовал переход Синдо от социальных драм, выполненных в стилистике, близкой к неореализму и документального кино к специфическому японскому жанру «страшных сказок» - кайдану. Канэто Синдо поработал с этим жанром лишь дважды, но так, что навсегда вписал себя в его историю, сняв, возможно, лучшие его представители. Здесь стоит сделать небольшое отступление и сказать, что кайдан, как жанровую единицу в кино можно трактовать так, как многие киноведы и кинокритики трактуют нуары и вестерны – то есть, как наборы определенных стилевых, сюжетных и сеттинговых стереотипов, из которых режиссер может сделать в итоге все, что угодно – от высокой трагедии до разухабистого боевика. Канэто Синдо делал свои кайданы как психологические драмы с примесью социальной критики и некоторыми элементами триллера и фильма ужасов. В «Женщине-демоне» повествуется о матери ушедшего на войну воина, которого зовут Кити и его жене, которые, чтобы прокормиться вынуждены заниматься разбоем и убивать в высоких камышовых зарослях заплутавших путников. Однажды они встречают сослуживца ушедшего сына по имени Хати, который говорит, что Кити погиб на войне. Вскоре после этого Хати, оставшийся жить неподалеку начинает оказывать знаки внимания вдове, которая втайне от свекрови отвечает на них – с сильным мужчиной у нее гораздо больше шансов находить пропитание, чем со старухой. Мать Кити же проникается ядовитым подозрением к своей невестке, она боится, что та уйдет от нее, бросит одну. Этот клубок взаимоотношений показан Синдо с психологической достоверностью в жесткой реалистичной манере, не лишенной, впрочем, поэтичности, которая достигается за счет выверенной компоновки натурных кадров – камышовые заросли в разное время суток, в разную погоду метафорично дополняют состояние героев, подчеркивают драматургию. Мать погибшего воина решает напугать невестку, которая по ночам бегает в хижину Хати – она наряжается в одеяние демона, надевает страшную маску, снятую с убитого в зарослях самурая и не дает пройти девушке, которая и без того до ужаса боится темноты. С момента появления того самого самурая с маской в до того реалистичное повествование добавляется мистика – история приобретает зловещий оттенок, а центральная идея о жадности и жестокости человека по отношению к своему ближнему вырастает со всей своей силой так, что буквально гипнотизирует зрителя, не давая оторваться от экрана. Социальное начало, которое присутствует во всех фильмах Синдо здесь также представлено – фильм при желании можно трактовать, как аллегорию о жизни нищих, о притеснении одного человека другим. В этом фильм перекликается с другим знаменитым кайданом – «Сказками туманной луны после дождя» Кэндзи Мидзогути, вышедшими за 11 лет до фильма Синдо в 1953 году. Но если фильм Мидзогути поэтичен, светел по настрою, то «Женщина-демон» - это злое, жесткое высказывание, выполненное очень экспрессивно и даже безжалостно по отношению к зрителю. Визуально фильм без преувеличения шикарен. Павильонные сцены могут похвастаться практически гениальной работой со светом, а натурные, как уже говорилось выше – идеальной компоновкой кадра. Черно-белое изображение стильно и изысканно. Стоит отметить также отточенные движения камеры, выражающие эмоциональные состояния героев и экспрессивный монтаж. Канэто Синдо проявляет себя здесь как визионер с большой буквы. Исключительной работой с формой «Женщина-демон» может напомнить другой фильм 1964 года – «Квайдан: повествование о загадочном и ужасном» режиссера Масаки Кобаяси, выполненный, правда, уже в цвете. Такими же формалистическими качествами может похвастаться и второй кайдан Канэто Синдо, вышедший спустя четыре года после «Женщины-демона» – в 1968 году. Это знаменитые «Черные кошки в бамбуковых зарослях», не менее титулованный фильм, чем «Женщина-демон», а по мнению многих даже лучший, чем она. Канэто Синдо снял «Женщину-демона», используя фольклорный жанр, как площадку для своих высказываний и идей, чем он и выделил – наряду с редким формалистическим мастерством – фильм из массы крепких середнячков – квайданов 50-60-х годов, таких, как, например, фильмы Ёсихиро Исикавы или Нобуо Накагавы. «Женщина-демон» - это редкой красоты произведение искусства, цельное по форме и высказыванию, яркое, экспрессивное и безумно стильное.

Япония IV век. В болотах живут две женщины – мать ушедшего на войну сына и его жена. С войны сын не вернется, теперь мужчины дома больше нет. Однако в окружении появляется раздражитель - все-таки умудрившийся спастись из плена молодой человек. Здесь начинается каноническая драма при буквально безупречных съемках и монтаже. В целом же фильм основан на буддистской притче, в которой тоже фигурировала маска демона. Режиссер Канэто Синдо – известный последователь классика японского кинематографа Ясудзиро Одзу – виртуозно подчеркивает эмоции и пороки героев, снабжая происходящее органичной драматической музыкой и используя вставки листьев тросника. Буквально образец классического кинематографа. Это просто очень красиво. Не понимаю, как вообще можно показать столько эмоций поля тростника. 9 из 10

Заметил фильм в каком-то списке самых страшных японских хорроров. Удивился, потому что люблю этот жанр и знаю много из репертуара, но о таком не слышал. Оказалось, что это совсем не хоррор, хотя какие-то элементы мистики, очевидно мифологической есть. А режиссёр Канэто Синдо специализируется на серьёзных психологических драмах. И этот фильм, так же серьёзная психологическая трагидрама. Хотя, в кино-историческом смысле, наверное это можно назвать хоррором, т. к. кайдан, но в современном видении он таковым, наверное не является. Посыл довольно простой. Люди ради своего счастья или желаний, или из-за своего несчастья готовы разрушать чужие жизни. Готовы разрушать, даже из-за перспектив. И дело не только в скажем, жизненной необходимости, а например из-за страха перед будущими невзгодами и отчаянной не вере в себя. Естественно всё диктуют обстоятельства и окружение. И в фильме не даётся посыла о том, что и в самих людях всегда есть это зло. Но кино явственно даёт понять, что есть некая точка не возврата, после которой человек теряет себя и остаются только демоны. Чёрно-белое эмоциональное кино с камерным составом, почти всё действие которой происходит в небольшой локации. Жестокие времена феодальных войн средневековой Японии. Девушка и её тёща выживают убивая заблудших самураев и продавая их имущество барыге. Внезапно возвращается друг мужа девушки, который рассказывает что мужа убили, а он сбежал домой. Сначала девушка и женщина его воспринимают с недоверием, но позже между молодой и парнем вспыхивает страсть. Женщине это не нравится, потому что она завидует и боится, что невестка уйдёт от неё. И она придумывает коварный план, как разрушить счастье молодых. Фильм хороший. Рекомендую. Позже узнал, что это кино - аллегория на бомбёжки американцами Хиросимы и Нагасаки. В таком понимании можно сделать несколько иные выводы о происходящем.

Японский фильм ужасов 1964 года, который пугает даже спустя 60 лет. 'Онибаба' - это простой, но от этого не менее интересный чёрно-белый японский фильм. Действие происходит во время гражданской войны в XIV веке. В старой хижине живут пожилая женщина и её невестка. Из-за голода они вынуждены грабить трупы солдат, бродя по округе. Иногда им приходится добивать раненых, чтобы забрать их пожитки и продать местным торговцам. Фильм предположительно основан на старых мифах о демонах они, в частности на истории о женщине в маске, пугающей людей. Однако, в отличие от мифа, где её поступки продиктованы злым умыслом, а наказанием становится сросшаяся с лицом маска, в фильме моральная составляющая не столь однозначна. Здесь нет явно положительных персонажей: женщина совершает убийства и мародёрство, привлекая к этому молодую девушку. Та, узнав о смерти мужа от внезапно вернувшегося соседа Хати, начинает поддаваться его ухаживаниям и по ночам убегает к нему. Сам Хати тоже не вызывает доверия он дезертировал, воровал и убил монаха, чтобы забрать его одежду. В итоге женщина надевает демоническую маску, чтобы напугать девушку и удержать её от встреч с Хати. Её мотивы можно трактовать по-разному: желание уберечь девушку от сомнительного любовника, страх потерять единственного помощника или попытка сохранить контроль над привычным укладом жизни. Однако эти причины не выглядят достаточными для наказания в виде мистической кары. Я склоняюсь к тому, что главной движущей силой её поступков являются зависть и страх. Зависть к тому, что Хати выбрал более молодую девушку, а она сама осталась ни с чем. Женщина не считает себя непривлекательной (создатели нам в том числе намекают на это, манипулируя вниманием, то и дело оголяя ее грудь), но не оставляет попытки убежать от мыслей, что её молодость позади. В этом контексте маска становится не только способом напугать соперницу, но и символом попытки скрыться за чужим обликом. Даже её желание уберечь девушку может объясняться личными мотивами и ревностью. Финал возвращает нас к страшным сказкам про Онибабу: маска срастается с её лицом, а попытки снять её приводят лишь к уродству. Это становится наглядной метафорой разрушительной силы зависти и страха одиночества. Фильм по праву относят к жанру хоррора: тревожная музыка, жуткие образы и животная жестокость создают мистическую атмосферу. Несмотря на возраст, 'Онибаба' продолжает пугать зрителей, оставляя простор для новых интерпретаций.