Рождество, опять

«Рождество, опять» — дебютный фильм 30-летнего Чарльза Покела, маленький рождественский DIY-фильм, полностью снятый на 16 мм в декорациях одного перекрестка Бруклина всего за 15 дней и показанный уже на фестивалях в Сандэнсе, Локарно, New Directors/New Films в Нью-Йорке и на Виеннале. Покел как будто устанавливает новый минимум в понятии «маленький фильм» — даже «Тени» теперь вам покажутся эпосом. И хотя режиссер в этом году номинирован на премию имени Кассаветеса на «Независимом духе», его дебют скорее ближе к первым фильмам Джерри Шацберга. На «Рождество, опять» при этом совсем не хочется вешать все эти приставки «инди». Да, маленький и скромный, режиссура, возможно, и не такая яркая как у «Я, Эрл и умирающая девушка», но не избыточная, а предельно точная и лаконичная во всех деталях, в каждой минуте и секунде истории; в фильме нет ничего лишнего, что для инди-дебюта втройне удивительно. Давно не видели поэта в кино? Покел один из них. Поэт, написавший малый рассказ про одного парня, который хотел скрыться от Рождества среди ветвей его главного символа, а в итоге пережил самое рождественское приключение; в лучшие моменты где-то на заднем плане играет «Колыбельная» Чайковского на терменвоксе Клары Рокмор, и этот псевдо-хипстерский фильм — идеальное место для такой меланхоличной музыки. Уже в середине «Рождества» ты просто забываешь, что смотришь фильм одной улицы, ощущая полное погружение в рассказ. Близость героев и сам сюжет уже кажутся не маленькой банальной историей, но полной во всех смыслах – как и жизнь, ее не возьмешься предсказывать. (А кульминация и вовсе по своей красоте достойна первых иранских шедевров.) Обаяние и грусть фильму придают непосредственно и сами актеры — крутейший и очень симпатичный в этой роли Кентакер Одли (похожий здесь как бы не на нового Тома Харди) и, особенно, в своем крошечном появлении прекрасная и скуластая Ханна Гросс (открытая Мэттью Портефилдом в «Раньше я был темнее», также игравшая в двух фильмах Натана Силвера). Давно в кино не было настолько подлинного дуэта (хотя формально у них есть не более 10 минут экранного времени вместе). К этому фильму вообще хочется везде и всегда употреблять только один эпитет — настоящий. Американское молодое кино давно отучило нас называть каждого второго молодого режиссера «новым Джармушем» или хотя бы «новым Хартли». Своим дебютом Чарльзу Покелу не исправить эту неприятную тенденцию — пока что не хочется давать никаких авансов режиссеру. Но за настоящее чувство, вызванное «Рождеством» ему хочется сказать только одно – спасибо. «Christmas, Again» — меня теперь будут долго преследовать приятные воспоминания только от этих двух слов, стоящих рядом. Грустных, меланхоличных и все-таки чудесных. Рождественское настроение, наверное, таким и должно быть. 10 из 10

Хорошего в этом фильме много. Цвет, картинка, приятные герои, меланхоличная музыка, елки, в конце концов. Контрапункт ярких огоньков, имитированного леса за окнами трейлера и одиночества, разрухи в жизни героя. Главный герой всегда печален. По крайней мере, так показалось мне. Где бы и с кем бы он ни был, ни разу режиссер не давал нам ощутить полноценного сказочного счастья, испытываемого Ноэлом. Легко предположить, это потому что сам герой его тоже не испытывает полноценно. Этот факт заставляет счастье на лицах и в домах людей, которые заказывали доставку елки ощущаться больнее. Все как в жизни. Это приятно, что фильм не играет в то, что уже давно приелось после просмотра стандартных рождественских фильмов. Ноэль - романтик, чуткий, тонкий герой, одиночество которого скрашивают редкие случаи влюбленности. Он ведом в отношениях. Не борется за свое счастье, оставляя людей свободными, ака ничем не обязанными ему. Прекрасная актерская игра, чудесно показаны герои. Ни один не показался плоским, хотя многим не доставалось больше пары строк текста. Все отлично с ритмом, ни разу не поймала себя на том, что что-то не так. Насчет истории, она чувствуется не придуманной, а настоящей, за счет этого все элементы повествования воспринимаются усложненными и никак не 'в лоб'. Музыка не сбивает и не используется, как костыль. Прекрасно со-существует с историей. Также хорошо, что есть много сцен, в которых нет диалогов, нет музыки и есть только интершумы. Они тоже хорошо работают на ритм фильма. Много сцен было хорошо передано визуально, например с пожаром. Сначала мы видим героя в одном окне, он спит, ни о чем не подозревает, также как и зритель. А потом плавно перемещаем камеру на окно справа, где виден огонь. Теперь зритель знает, что пожар угрожает жизни Ноэла. Зритель начинает переживать за него. Значит все сделано правильно. Реквизит чувствуется живым, я с легкостью верю, что именно этот парень, именно в этой одежде живет именно в этом трейлере и продает именно эти елки уже именно 5 лет. Не хватило мне только подсъёмов окружения. Будь их больше, это добавило бы дополнительного воздуха и поэтичности в фильм. К тому же, те, что были в итоге использованы, прекрасно вписывались. Насчет диалогов ничего не могу сказать, потому что смотрела фильм в переводе, а это автоматически делает любой отзыв о правдоподобности реплик нелегитимным. В общем и целом, фильм прекрасный, милый, рождественский, но не сказочный. Если вам грустно сегодня и хочется немного тепла, то этот фильм хорошо впишется в ваше настроение.

У каждого наверняка есть своя новогодняя подборка, которую в определенный момент хочется разбавить чем-нибудь, отличным от мейстрима, однако сделать это не так уж и легко. Данная лента – это, как минимум, интересный альтернативный взгляд на рождество, который в том или ином виде случался у каждого, однако в массовой культуре его принято не замечать. Главный герой ленты – простой работяга, со своими проблемами, до которых никому нет дела и который опять на рождество подрабатывает продажей елок и сопутствующей атрибутики. Единственным непонятным для меня моментом в фильме остался рождественский календарь (адвент-календарь), из которого герой ленты употребляет какие-то таблетки. Если читать контекст, то можно предположить, что это антидепрессанты, однако если в США действительно существуют подобные календари, то, по-моему, это отдельный уровень иронии для общества, в котором спрос рождает предложение и ничего личного. Если опустить этот момент, то в остальном лента является универсальной историей про тех, кто находится в некоем межверменье, когда дух беззаботного детского рождества уже ушел, а на смену ему еще ничего не пришло. В таком состоянии новогодние праздники – это своеобразное испытание для психики, которая помнит зачем всё это происходит и даже помнит, что относительно недавно сама получала от этого удовольствие, однако в данный момент вся эта суета не вызывает вообще никаких эмоций. В этой части автор мелкими мазками отлично доносит до зрителя внутреннюю пустоту главного героя, который помнит, что делало это время особенным и в своей работе пытается поддерживать праздничную обстановку, однако лично для него все эти действия только способ повышения продаж и ничего более. Единственное событие, которое выбивает его из точки своеобразного равновесия – это случайная встреча, при крайне нестандартных обстоятельствах. Что-то подробно комментировать в этой части, только портить впечатления от просмотра. Скажу так – это одна из тех историй, которая не подразумевает стандартный хепиэнд, однако сохраняет, хоть и в очень причудливом виде, дух рождества. Резюмируя скажу так - для тех, кто еще не ощутил на себе, как праздники теряют свою магию, то лучше отложить просмотр на потом, т. к. скорее всего будет не понятно, чего это он такой хмурый, почему тут ничего не происходит и зачем вообще на вот это вот всё смотреть? Для тех же, кто успел насладится «радостями» межвременья, – это отличная рождественская история, которая вместе с главным героем позволит погрузится в себя и произвести ревизию внутреннего мира. 9 из 10

— Как родилась идея твоего фильма — история о продавце ёлок? — Идея пришла где-то в 2009-м году. Мы с моими соседями по квартире однажды около полуночи решили купить ёлку, но я не был уверен, что парень с ёлочного стенда неподалёку от нас работал в такое время. Мы пошли туда, спросили его, когда он закрывается, и он ответил — никогда. И тут у меня что-то щёлкнуло. Мне вдруг захотелось узнать всё о его работе и жизни вообще. Раньше я никогда о таком не задумывался. Это, кстати, очень по-ньюйоркски — не придавать значения тому, что тебя окружает. Мне кажется, в Нью-Йорке это особенно ярко проявляется: ты видишь столько странных вещей вокруг, что становишься к ним невосприимчивым. Ну и целью фильма было пролить немного света на работу продавца ёлок, чтобы люди, может быть, чуть внимательнее к ним относились. © Чарльз Покел (из интервью Сергею Дёшину, «Cineticle», 2017-й год) Любому, кто жаждет делать кино, но считает, что у него миллион препятствий, ноль бюджета и без обучения в индустрию лучше не соваться — вот живой пример. Будучи обычным студентом колледжа свободных искусств (и вовсе не по соответствующей поводу специальности), никому ещё не известный Чарли, снимавший короткометражки в средних классах школы, накопил дюжину курсов и собрал собственную образовательную программу, чтобы, цитата, «научиться конструировать повествование через разные медиа». А всё потому, что «в конечном счёте, не так важно, насколько круто ты умеешь обращаться с камерой, если не знаешь, как рассказывать историю». Впоследствии ради выхода дебюта ему пришлось самостоятельно освоить профессию главного героя, а также на протяжении пяти лет заниматься данным видом торговли, мимоходом откладывая деньги на съёмки. Результат — перед нами. Синопсис интригует, втайне обещая мелодраму, коих тысячи, но, по сути, мы сталкиваемся с тихой, в чём-то взаправду «чеховской», как окрестила пресса, производственной драмой с меланхолично-поэтическим оттенком. Или даже не совсем производственной, да и не очень драмой, да и местами не слишком меланхолической, будто бытие во всём его реализме через приведённую призму не способно уложиться в рамки той или иной формулировки. Одно предстаёт безоговорочной константой: в центре внимания — человек. Ему не обязательно выделяться среди толпы, быть добряком или подонком, иметь положительные или отрицательные черты, но, наблюдая за ним, зритель сам не понимает, в какой момент проникается, начиная по-настоящему сопереживать. Сюда бесполезно идти за голым нарративом. Его поначалу разрозненные фрагменты, вплетённые в общий поток таких же отдельных друг от друга эпизодов, ближе к концу внезапно состыкуются, позволяя досконально понять и ощутить, в чём соль сценария. Арка с найденной на лавочке пьяной девушкой то прерывается, то возобновляется, то снова куда-то исчезает, проходя пунктиром по колее сюжета. Её двигатель — подспудная случайность, не менее скрытая от посторонних глаз, как и чувства, периодически обуревающие Ноэля, чьё имя с французского языка переводится как «рождество», да будет править ирония этим миром. Построение среды достигается постоянством повторяемых действий. Общение с покупателями о приобретаемых деревьях аккуратно сшивает полотно из лоскутков повседневности: так, бытовые подробности об уходе за елями и перечисление их разновидностей ненавязчиво перебивают уборку осыпавшихся иголок, финансовые проверки начальника, тревожный утренний сон и накатывающую хтонь, вроде бы обманчиво беспричинную, но, как постепенно выясняется, вполне себе конкретную. Одиночество и брошенность, усталость и безнадёга напрямую связаны с недавним расставанием, к счастью, не рассусоленным по крупицам: нечастые намёки, оставленные вскользь, разрешают присудить подавленному состоянию молодого мужчины какие угодно основания, расширяя спектр догадок и предположений. А вдруг он болен? Или просто всё достало? Антидепрессанты, разложенные по ячейкам красочного адвент-календаря, составляют вторую прерывистую линию в художественной структуре, подводя к предшествующим изменениям. Ключевой поворот на пути к ментальному выздоровлению как раз сосредоточен на психической реакции, неизбежной в ходе непрерывного молчания, прячущего под собой гораздо больше, чем монотонная покорность течению будней. Таким образом, внешние наслоения обозреваемой предновогодней рутины лишь подталкивают к внедрению во внутреннюю трансформацию персонажа. Подлинный интерес ближе к середине сеанса представляет уже не забавные диалоги с клиентами и подобности того, как правильно поить пушистые растения, а сам Ноэль — то, что его заботит или тревожит. И, естественно, то, как на него влияет каждая мелочь, не говоря уже о самом значительном грядущем событии — тоже отнюдь не громком, совсем неторопливом, страшно щемящем, нежном и печальном, но безукоризненном, как белый снег. Финал сего рассказа столь тонок и точен, что, даже предугадывая вероятный исход, остервенело не хочешь в него верить, ведь до того вынужден столкнуться с чем-то воистину прекрасным и удивительным — тем, что никак нельзя отпускать. Созданию особой атмосферы служит также использование шестнадцатимиллиметровой плёнки, благодаря чему изображение не выглядит чересчур выхолощенным, сохраняя исконную ламповость, и чудных мелодий, исполненных на терменвоксе, отчасти напоминающем скрипку. Одним из источников вдохновения для режиссёра послужила лента «Гай и Мэдлин на скамейке в парке» Дэмьена Шазелла: взаимное притяжение двух незнакомцев обыгрывается практически без слов и тут, и там. Впрочем, Покелу будто удалось лаконичнее и чётче передать эту энергию — возможно, не в последнюю очередь из-за долгой подводки к кульминации, насыщенной тусклыми тонами пребывания за бортом разудалого праздника, но в непосредственной близости к нему. Учитывая направленность замысла, раскрывающую аспекты определённого ремесла, его подход вчистую документален (тем паче ссылаясь на схожий опыт в биографии): здесь буквально ничего не подвергается сомнению, не взято из-под полы, не проиллюстрировано сторонним взглядом. Сами члены съёмочной группы в период выполнения творческих задач не раз приторговывали на той же локации, а трейлер, являясь географическим стержнем картины, отводился и под их нужды тоже. Поэтому кристальная авторская честность — залог того, что и кино вышло максимально искренним, лишённым ненужной студийной мишуры и набившей оскомину вычурной условности. «Рождество, опять» — редкий экземпляр, от которого не ждёшь ни слепого следования традиционной патетике жанра, ни ломающих штампы сюрпризов, — пусть и сразу считываешь стратегию отказа от навязанных догм, — а в итоге получаешь абсолютно самодостаточное, не ищущее признания, сфокусированное на своей скромной вселенной произведение, западающее в сердце независимо от твоей подготовленности. Это одновременно и элегия по утерянной жажде жизни; и документ изнанки вечного веселья; и ода всем трудящимся; и готовая инструкция к ёлкам; и портретный очерк о маленьком горожанине с большой бурей в душе; и повесть о не первой, но не менее сильной и ещё более скоротечной любви; и сказка о чуде без сказки и почти без чуда. Почти: разница в том, что его улавливаешь другим зрением. И что оно, даже умерев, остаётся твоим навеки. 8 из 10