Грация

На самом деле милосердие. О нем видимо и просит уже великий режиссер. Паоло Соррентино - далеко не мой самый любимый творец. Уж слишком вторичен. Тень Феллини нависает над ним, каждый раз рискуя поглотить. Однако как же красиво он идет в след за своими предшественниками. Это красиво, как сама Италия, ее опера, ее люди, ее море, ее кухня, ее темперамент. Пускай за всеми его философствованиями в кадре часто стоят вполне банальные истины, от этого они не перестали быть верными, а его фильмы терапевтическими. С «Грация», будем уж ее так называть, все пошло странным путем. Все вроде также, но не так. Не думал, что скажу такое про работу Соррентино: как же это скучно, тоскливо даже. Собственно, как и сам главный герой, который сам по себе фигура весьма незаурядная. Президент Италии Мариано де Сантис дорабатывает последние дни на своей должности. Он великий правовед и успешный руководитель. Народ его любит, подчиненные уважают, дети боготворят (дочь так вообще правая рука), но никто его совершенно не знает. Не позволяет скрытный юрист к себе подобраться. Он томно, безучастно выполняет свой долг, восседая в тех же великолепных интерьерах, что и герой Тони Сервилло (муза режиссера снова здесь, с нами) в «Великой красоте». Они ему идут. Перед ним две просьбы о помиловании, в которых «не все так однозначно», и проект закона об эвтаназии. Сложный нравственный выбор, который он совсем не готов делать. Выбор между убийцей и мучителем. Куча «за» и «против». Общественный резонанс, друг Папа Римский, конечно, не одобрит (ну ему и по статусу), дочь, сублимировавшая свою жизнь в помощь отцу и создание этого пресловутого закона, друг с сомнительными просьбами. Все разрешается одним выбором героя, только делать он его не хочет. Человеческие нравственные дилеммы – вечны, как небо, и не имеют разрешения и точно не анализируются. Человек – грешен и любой его выбор несовершенен. Однако наш герой это, итак, знает. Ему все надоело и мучает всего один вопрос, с кем ему изменила жена, которая сорок лет как умерла. В этом весь несовершенный человек: руководит страной, обожаем многими, добр, стремится к справедливости, в руках жизни, а такой простой милости, как прощение, дать не может уже умершей любимой. «В чьих руках настоящее», - вопрошается то и дело в фильме и тут же дается ответ: в руках живых грешных людей, умеющих дарить милость. Сам процесс помилования преступников и принятие законов – процесс юридический, светский, формализованный. Однако можно ли обосновать милосердие в том или ином виде, выдать протокол действий. Конечно нет, но приходится. Президент и пытается, но вынужденно приходит к идеи, что жить надо чувствами и желательно здесь и сейчас. Логика – бегство от жизни. Она не помогает и не защищает от навязчивых мыслей по ночам и боли в конце каждого дня, когда ты куришь единственную сигарету. Преступление, совершенное в любви и страсти, может быть объектом прощения. Все в «Грация» есть, за что мы любим Паоло Соррентино: мягкая ирония над бытием, красивые символичные выстроенные кадры, неожиданная музыка, контрастирующая с окружающим, но резонирующая с внутренним миром героев, сами герои, как музейные экспонаты самой жизни, и даже заслуженный Кубок Вольпи Венецианского кинофестиваля за лучшую мужскую роль (Тони Сервилло). Тем не менее фильм вышел тяжеловесным, как будто живешь в том самом президентском дворце, без свежего воздуха и солнца. Возможно, Соррентино слишком рано начал задавать столь глобальные, но и глубокого личные, вопросы, а может быть сам не поверил в ответы, которые предложил. Сколько существует человек, столько и будет передвигаться запятая во фразе «казнить нельзя помиловать».

… долгие годы Соррентино искал свой авторский коктейль из вульгарности и сентиментальности. В скандальной «Партенопе» он пытался довести до предела то и другое, и, по мнению части общественности, перешел все берега. Новое кино обещало быть иным, более тихим, философским, менее развязным и вычурным. Сбылись обещания, на мой взгляд, лишь наполовину. Скабрезности в «Грации» и впрямь нет, но и подлинной философии тоже. За помпезными афоризмами прячутся большей частью пустые лабиринты неискренних слов. Под почтенной обложкой - дорогой и приторный аттракцион, целиком построенный на хорошо знакомых режиссеру перепадах чувств, но рассыпающийся при попытках найти в нем серьезный смысл. Что мне понравилось - Сцена с мокнущим президентом. Ничего похожего не видел. Как редкая минута ожидания превращается в своем обманчивом покое в утрату стареющим героем чувства реальности, чувства времени, чувства жизни, отделяет от того, что он непосредственно наблюдает… Великолепно. - Итог темы с помилованием, как президент обосновал решение. Диалог, при всей пафосности, очень сильный и достоверный. - Объяснение, почему суть уголовного права – покорение невозможного. - Работа со звуком. В оригинале совсем хорошо, голоса сливаются с нотами и битами в полную гармонию. По сути звуковые приемы те же, что в «Молодом папе», но все равно хорошо. Застольная песня тоже прекрасна. - Пара мелочей в диалогах. «Я засыпаю во время молитвы». «А вы не молитесь» (я верующий, очень смеялся). - Полковник и генерал очень смешные, приятно было посмотреть. Что прикольно Наша цензура. Конечно, они вырезали 6 секунд не потому, что хотели перевернуть смысл фильма. Но в итоге перевернули, и знаете… хуже не стало, хуже стать уже не могло. В нашем прокате концовка получилась внезапной, как бы из ниоткуда. В оригинале все очень понятно – но объяснение финального катарсиса такое примитивное, что лучше бы его не было вовсе. Что не понравилось Видимо, Соррентино все-таки призвали к чувству меры с эротическими сценами, за что всем призвавшим большое спасибо. Но во всем остальном это чувство Соррентино, - возможно в отместку, - начисто утратил. Все фальшиво, искусственно, неправдоподобно, все истории любви доведены до абсурда и превращены в свою противоположность; а политика – сплошной цирк. Где премьер-министр? Где политическая жизнь президента? Я понимаю, что в Италии парламентская республика, и полномочий президента меньше, чем, допустим, у нас. Но не настолько же. Какие юрисконсульты должны пересмотреть проект? Что они делают полгода, упомянутые вначале? На что потратила три месяца Доротея? Это она отца переубеждала как «великолепный юрист»? Почему тогда великолепный юрист за полгода не исправил детские ошибки в формулировках и расстроился, когда ему на них указали? … и да, чудовищные самоповторы. Будь «Грация» текстом, она не прошла бы проверку на самоплагиат. Целые пласты приемов и образов слизаны либо с «Великой красоты», либо с «Молодого папы», либо с «Партенопы». Современный рэп торжественно и многократно вторгается в центр филигранно нарисованного Рима, красивые люди со слезами на глазах размышляют, что такое антропология, - ах, в этот раз уголовное право!... Ничем не занятое первое лицо государства изо всех сил пытается понять, что говорит ему кенгуру в Ватиканском саду, … ох, в этот раз конь! – простите, перепутал, просто конь говорит все то же самое. А, ну и конечно, главный герой весь из себя такой консерватор, что все вокруг на стену лезут, только почему-то опять от этого консерватизма остается только постмодернистский жест. … На мой взгляд, образ главного героя окончательно убивается одним предложением. Когда он отвечает для себя, кому принадлежит жизнь. Сам диалог в начале, когда проблемы эвтаназии сводят к этому вопросу, бесконечно приторен и фальшив. Но ответ на него фальшив еще больше. Я бы мог понять, если бы католик-президент в итоге подписал тщательно выверенный закон об эвтаназии (не буду спойлерить, сделал ли он это). Но чего бы он точно не сделал, так это ни на секунду не допустил бы, что вопрос, кому принадлежит жизнь, имеет самоочевидный ответ, и этот ответ не Бог. А здесь все настолько небрежно, как если бы Соррентино об этой опции Бога вообще не подумал. И ведь действительно мог не подумать. Полное ощущение, что он писал сценарий, не думая серьезно ни о чем. В той же «невесомости», «легкости в мыслях необыкновенной», о которой так грезил несчастный главный герой фильма. Или же под травкой, которую нашел другой его герой в пенале своего сына. *** Мне было очень интересно, как столь страстный эстет снимет кино про этическую дилемму. Сбылись худшие опасения – он превратил этические дилеммы в фон для своих очередных позерств. И по любимой своей проторенной дорожке снял очередной фильм про томного прожигателя жизни. Что романист-тусовщик, что старый пьянствующий писатель (блестящая роль Олдмана в «Партенопе»), что президент – разницы Соррентино не видит, разница ему не интересна. Поэтому президент живет той же жизнью стареющей богемы, бессмысленно смотрит вдаль и повторяет имя давно умершей жены. Поэтично? допустим. Но совершенно неуместно. Не верю ни одному слову. Это не президент. Это не юрист. И дочь его не юрист тем более. И с женой они познакомились не 40 лет назад, и умерла она тоже не 8. И не ходит тот человек каждый день стоять у стен тюрьмы. Все неправда, все ложь, и думаю, сам Соррентино это отлично знает. И я понимаю, что на этот счет могут быть разные мнения. Но на мой взгляд, когда насквозь искусственному главному герою пафосно говорят, что он слишком высоко ценит истину – это верх пошлости. Много мы видели кино насмешливого, циничного, ничего и никого не воспринимающего всерьез. Но чтобы оно при этом еще и так жеманно притворялось меланхоличным, тонким высказыванием о самой истине… Не упоминал бы ты имя Истины всуе, Паоло. … Большой плюс фильма в том, что он вызвал у меня сильные чувства, которые я могу выразить лишь метафорой. Представьте, что ваш недавний, но весьма уважаемый в обществе приятель за ужином при гостях вдруг начал бы, праведно вздыхая и явно ожидая от вас неусыпного внимания, рассуждать о проблеме вагонетки. А когда вы заметили, что эти дилеммы никак не относятся к реальности, жутко огорчился, возвел глаза к небу и до конца ужина не забывал выражать на лице, что считает вас жутким занудой. По мне, 2025 год – страшный для истории кино. Пон Чжун Хо, ПТА, теперь Соррентино. Один за другим люди, которые могли и снимали независимое, вдумчивое, тонкое кино, переходят в режим автопилота. И пока насквозь вымышленный президент вымышленно переживает об эвтаназии коня, серьезное кино умирает по-настоящему.