Холодный фронт

Можно иметь пять высших образований. Закончить три консерватории. Пересмотреть двадцать восемь тысяч кинофильмов всех эпох и жанров. Знать на зубок и Пруста, и Толстого, и всех тех, кого положено знать для выхода в финал викторины 'Что? Где? Когда?'. Но это всё может не понадобиться. Обидно, но так. Вот парень годами перед зеркалом обучался правильно улыбаться, штудировал книжки о беспроигрышных пикап-приёмах, трижды в неделю посещал тренажерный зал, купил элегантный костюм-тройку, надушился одеколоном Саваж, взял на прокат Бентли, подцепил красивую девушку, привез её в арендованный пентхаус с видом на Спасскую башню, разделся и... вот досада - 'хиз енг висит дер вниз энд не стоит'. Будь парень смел и решителен, то воспользовался бы кукурузным початком аки фолкнеровский Попай, но парень не смел и не решителен, лишь хорохорится, и с наивной надеждой 'Может быть она не заметит... или хотя бы сделает вид, что не заметила...?' он приступает к половому акту словно всё в норме, словно из этого что-то может получиться. Но не получится. Бентли не заменит эрекцию. Синефильский багаж не заменит талант. Добротные актёры, приличный оператор, профессиональный звукач, живописное побережье Норвегии - всё коту под хвост, как и одеколон Саваж, и абонемент в тренажерку, и улыбка с пентхаусом. Нет ничего хуже, чем трусость. Пазолини не был трусом. Нет ничего хуже, чем осторожность. Бергман не был осторожным. Нет ничего хуже, чем нерешительность. Кассаветес не был нерешительным. Нет ничего хуже, чем слабость. Никто не был слабым, потому что тот, кто был слабым, остался никем. Нужно быть безумным. Нужно быть истошным. Нужно быть сильным, иначе, как грится, зачем тебе быть? Здесь нет внятного сценария. Нет интересных персонажей. Плевать. Хуже всего то, что здесь нет дерзости, нет энергии - таланта. Все это просто красивенькие 'живые обои' для мобильника. Сытая воспитанная интеллигенция в очередной раз продемонстрировала, что демонстрировать ей, увы, нечего. Она может критиковать других, цитировать Аркана, кичиться эрудицией в твиттере, делать селфи у Сакре-Кёр, но всё это мертвому припарка. «Чтобы стать хорошим писателем, нужны две вещи. Первая — это серьёзное отношение к своей профессии. Вторая, к сожалению, талант»(с) Э. Хэмингуэй 3 из 10

'Хороший я смотрю фильм или нет?'. Практически любой зритель задаёт себе этот вопрос. Я никогда не мог ответить на этот вопрос красиво; да что там красиво — однозначно. Мои редкие оценки обычно сводились к чёрно-белой матерщине. Полагаю, для многих это признак слабо разработанного вкуса. Соглашусь. Долгое время я думал, что в этом нет ничего плохого — главное просто любить кино и либо спокойно себе смотреть что нравится, либо игнорировать саму необходимость оценки и заниматься дилетантским искусствоведением с пародией на reverse engineering. Вот только вкус — это важнейшая составляющая зрительского восприятия. Вообще, давайте хотя бы определим понятия. Что такое вообще 'вкус'? Говорят, у него много функций и задач: он и индикатор социального статуса произведения/зрителя (например,'Китч и авангард' Гринберга), и система эстетических норм и бог весть что ещё. Однако, это всё эфемерно. Какая польза от него простым пролетариям вроде нас с вами? Моя гипотеза такова: вкус упрощает восприятие и сведение впечатлений в единую систему. Почему так? Причины минимум три: тайм-менеджмент, оптимизация когнитивной нагрузки (не минимизация!) и адаптация. С первыми двумя всё ясно. Даже самый тонкий зритель не хочет тратить время на то, что не приносит ему ничего ценного. Второе поясню на примере: 'Город грехов' мне смотреть проще, чем 'Врождённый порок'. Даже если не брать в расчёт путаное повествование последнего. А ведь они оба — неонуар. Просто 'ГГ' сделан по канону, а чтобы опознать в 'ВП' нуарность, нужно подумать. С адаптацией тяжелее всего. Ошибкой будет сводить всё к созданию вокруг зрителя оболочки из фильмов на комфортные темы. Кино — как и любое искусство — позволяет человеку осмыслять мир вокруг себя, отвечать на разной важности вопросы, переживать полезный стресс... Много всего; это явно тема отдельного текста. Для нас же важно то, что система вкуса — это матрица, фреймворк, позволяющий смотреть кино с удобным для вас уровнем нагрузки. При этом, не прожигая драгоценное время за просмотром неактуального мусора. Всё это, конечно, хорошо. Один вопрос: каким (или чьим) тут, кхм, боком вынесенный в теги Волобуев? Почти никаким. Однако, увязать 'Холодный фронт' с этими размышлениями можно. В 70-х годах состоялся батл уже упомянутого Клемента Гринберга и Розалинд Краусс. Подробный дисс девушки на своего учителя можно почитать в предисловии к её 'Подлинности авангарда...'. Если кратко и без структурализма, у критики две задачи: работа со вкусом и с методом. Последняя подразумевает исследовательский подход к искусству, создание инструментов для понимания целых корпусов работ. Обычному зрителю до этого нет дела: скучно, уныло и никакого секса. То ли дело — критика от вкуса! Сочные тезисы, жирный стиль: чтение — сплошной кайф! Вкус критика расширяет и формирует мой, а я получаю удовольствие в процессе. Волобуев — киновед, и это накладывает отпечаток на его взгляд на кино. Не буду ничего утверждать о его способностях исследователя, но со вкусом у него явно всё в порядке. 'Холодный фронт' пропитан хорошим вкусом. Вся эта 'звягинцевщина', 'вырыпаевская рожь' (цитирую Романа Олеговича), протяжные и красивые планы, образы моря, немного лиричной обсценщины, загадошности и иронии. Семейная драма в декорациях 'Интерьеров' Аллена (являющийся известно в чью сторону реверансом). Без особенного эмоционального накала — всего один женский крик на весь фильм (будем считать это центральной отсылкой к Бергману). Не фильм, а сборник эстетических фетишей! Конечно, Волобуев мог всех нас обмануть, но всё идёт к тому, что 'Холодный фронт' — это коллаж из сделанных со вкусом планов и сюжетных ходов. Не более. Всё было бы хорошо, не неси за собой такой подход отсутствия трансгрессии. Этот фильм вряд ли что-то даст тому, кто не жил в одиноком доме во Франции. Кино, конечно, никому ничего не должно, однако, 'Холодный фронт' выглядит совсем уж вещью в себе. При том, что он прозрачен, как наполняющая половину его кадров вода. Пожалуй, именно это слово лучше всего описывает фильм. Пресная вода. Пить можно, но (ирония!) совершенно безвкусно. Поэтому, хотите утолить жажду эстетства — смотрите 'Холодный фронт'. Но, если желаете большего, то проходите мимо — крепость и хороший вкус здесь есть разве что в кадре. 4 из 10

Снять фильм, как и написать книгу, означает подставиться. В прямом смысле. Выставить себя на всеобщее обозрение. И если ты не хорош, ты за это огребёшь. На пользу это пойдёт или нет, неизвестно. Всё, как говорится, зависит от тебя. Так вот, Роман Волобуев снял фильм, о чём писал, чего хотел. И продемонстрировал тем свои эстетические пристрастия, хотелось написать - странности. Две женщины внешности на грани катастрофы, когда зависит от ракурса - прекрасна или уродлива - делят постель и прочее в ветреном краю на берегу холодного моря. Кто-то из них якобы талантлив, кто-то удачлив, прочее в лице прекрасного мужа - неизвестно, на чём стоит, может, и вообще не стоит. Они веселятся, ссорятся, говорят, молчат и много вокруг них происходит такого, что просто обязано быть в хорошем кино, когда детали маркируют действие, оставшееся за кадром. И, тем не менее, весь интригующий сюжет - содержания на грани бредовых идей, зависит от фантазии - краеуголен или провален. И надо бы продолжить ряд зависимостей, но… Был прекрасный критик, всё понимал, тонко чувствовал, думал, переживал, делился. Анализировал. Казалось, с таким уровнем понимания невозможно снять ничего иного, кроме шедевра. Но это только казалось.