Кузнечик

Жених остался без невесты. Доктор сказал, что её больше нет, отдавая ему вещи погибшей, а с ними - пустую коробочку без кольца, не удержавшегося на руке покойной от удара налетевшего авто, когда токийская Сибуя наполнилась людским потоком, идущим по знаменитой площади одновременно со всех сторон. Жених не стал резать вены, не пытался уйти от любви. Стоя на том самом месте он размышлял о мести тому, кто спустил с цепи бешеного пса, вонзившегося в толпу стальной автомобильной пулей, отпрвляясь на поиск, чтобы узнать, кого держала за руку её рука, возвратившая кольцо несостоявшемуся другу. Поглядеть, вокруг промышляет смертью много людей с особенностями, с личным почерком и профессиональными манерами, готовых на заказ и по заявлению списать в расход до полного уничтожения дельцов и деятелей, кто по одному, а кто разом всю компанию, один действуя руками жертвы, а другой искусен в работе своими собственными, взмахом стали вылечивая головную боль, под ярким дождевиком укрываясь от брызг разлетающейся по кругу крови. Что-то донимает наших героев, боль утраты Вдовца, упоение человеческим ничтожеством, как у Падальщика, или звон цикады в ухе - это напасть Цикады. Каждому из героев посвящена отдельная глава, иллюстрирующая его образ в подробностях техники и приёмов их ремесла, где дело рук равноценно вескому слову, одинаково укладывающие наповал в ожидании следующего за ним в очереди под взглядом вездесущих цикад, разлетевшихся той трагической ночью вместе сотнями фотографий, снятых соглядатаями убийства на карманные мобильники, насекомых, становящихся элементом мистического символизма, на который всецело настроен здесь режиссёр, пряча в персонажах своих собственных мух, жужжащих ему о ритуальности и клановости в глубине создаваемых им перспектив, затуманенную даль которых с трудом пробивает луч психоанализа, связывая главы и всех маньяков в одно. Культурно постороннему от азиатской ментальности невозможно с твёрдой уверенностью раскодировать значения субъектных характеристик, чтобы убедиться в том, какую этическую или нравственную мысль продвигал в своём представлении сам Томоюки Такимото, к чему он привёл безутешного жениха, каким символом подразумевался итог его преследования и встреча с тем, кто был за руку с его невестой, как и знаменательная финальная схватка смертоносных орудий, волей мистификатора - режиссёра отведённых противоположные рубежи уже не человеческих, а природных отношений, переходящих в полное единение с буйной стихией, никогда не подчинявшейся воле, всего выше ставя на неподвластный, даже самому себе, дух.