Заснеженные кедры

«Срок давности» - термин юридический, а посему в отношении памяти человеческой работает из рук вон плохо. Время не властно над предрассудками, а бесконечные войны лишь усугубляют конфликт интересов, оставляя после себя шрамы и рассудительное на мелочи злопамятство. После окончания Второй мировой в одном заштатном американском городке внезапно вспомнили, что вернуть долг своей отчизне можно не только смертью на амбразуре вражеского пулемета, но и агрессивным шовинизмом в тылу. Отыскать козла отпущения оказалось проще простого, ведь с некоторых пор прибрежное поселение наводнили выходцы из Страны восходящего солнца. Припомнив чужакам Перл-Харбор, коренные жители без лишних раздумий накинулись на беззащитного японца Миямото, чье возвращение с фронта совпало с трагической кончиной местного рыбака. Мертвец – в сетях, солдат – в оковах, общественность – в ожидании вердикта, а на повестке дня – давний спор о клочке земли, опостылевшая «дружба народов» и затруднительный выбор между эгоизмом утраченной любви и семейными традициями. Не будь австралийский режиссер Скотт Хикс обласкан жюри двух континентов за свой тавтологически блистательный «Блеск», на рубеже тысячелетий «Заснеженные кедры» могли бы на равных бороться за вожделенные награды, а не номинально присутствовать в списке номинантов киноакадемии. Творца подвела самоуверенность, ибо для того, чтобы сложить воедино щемящую сердце вселенскую справедливость «Списка Шиндлера» и эпический накал страстей «Унесенных ветром», нужно быть, как минимум, Спилбергом-Флемингом в одном флаконе. Хикс же предпочел пойти по стопам мингелловской «Холодной горы», насильственно подавляя социально-политический контекст излишне сентиментальной и подчас лубочной историей любви. Все эти «кедровые» свидания, фронтовые письма и мокрые ресницы стопроцентно работают только на ту часть аудитории, что склонна романтизировать любой сердечный порыв. Остальным (читай – бесчувственным мужланам) приходится довольствоваться куцей детективной линией и статичной хроникой из зала суда, в коих поклонники сериалов в духе «Юристов Бостона» не обнаружат решительно ничего интригующего. Визуально роскошные и взор манящие пейзажи Британской Колумбии, служившие идеальным фоном для глянцевых флэшбэков, в какой-то момент перестали играть декоративную роль, но именно за свой «открыточный» стиль картина и заслужила единственную номинацию на золотую статуэтку: оператору Роберту Ричардсону не откажешь в умении заворожить зрителя смертельно опасной дымкой тумана, лениво скользящей по пасмурному небу чайкой и безмолвными заснеженными кедрами. Скрупулезная подача процессуальных деталей, хоть и не выдумана самим Хиксом, а ретранслирована из романа Дэвида Гатерсона, все же изрядно портит общее впечатление от фильма, который мог бы стать чем-то бОльшим, нежели набором гришэмовских штампов. Как бы невзначай ретушируя ключевой месседж, создатели заставляют нас сопереживать кому угодно – утомленному людскими пороками адвокату в безупречном исполнении Макса фон Сюдова, бедной японской девушке с модельной внешностью Юки Кудо или эмоционально стерильному персонажу Итана Хоука – но только не подсудимому Миямото, представителю искалеченного недоверием поколения мигрантов. Видимо, пресловутый американский шовинизм показался авторам фильма слишком легкой добычей, а посему провокационная тема была спущена на тормозах, а еще одна позорная страница истории – стыдливо прикрыта посредственной мелодрамой. Однако, несмотря на этот политкорректный маневр, в память врезается не обильно падающий на верхушки деревьев снег, не жаркое сплетение юных тел в расщелине разбитого кедра и не мертвенно-бледная плоть, запутавшаяся в рыбацких сетях, а полный отчаяния взгляд пожилого японца, наблюдающего за тем, как его соотечественников интернируют в концентрационные лагеря. Истории, рассказанной Гатерсоном и переведенной на язык художественного кино Хиксом, не хватило проникновенности. Но, что гораздо хуже, ей не занимать старательности. Заточенная под Оскара, лента отчаянно пытается быть глубже, правдивее и мощнее, чем она есть на самом деле. И если в визуальном плане «Заснеженные кедры» действительно позволяют оценить масштабы драмы, как личной, так и общественной, то в части сценария намеренно смещенные акценты объективно мешают выделить фильм из череды столь же искусно замаскированных, но, по сути, претенциозных картин.

То ли конец 40-х, то ли начало 50-х, но уже после войны. Мрачная глубинка северного штата Вашингтон. Местного рыбака находят мертвым, запутавшегося в сетях и с дырой в голове. Обвиняют в убийстве другого местного рыбака японского происхождения.- у них там некий спор из-за земли был. Папа японского рыбака в свое время выкупил ее несмотря на законодательный запрет, у местного фермера. Но потом случилась война, японцев загнали в лагеря и японец не успел сделать две последних выплаты. А там и фермер помер и его хваткая жена загнала земли по двойной цене тому самому потом погибшему рыбаку. Казалось бы, нас ждет детектив с элементами социальной драмы? Но нет, авторам показалось, что этого «маловато будет». Поэтому они облекли это все в выигрышную и любимую в Америке форму судебного детектива, т.е. почти все происходит в зале суда и подается через допросы свидетелей и игру адвоката с прокурором. Плюс щедро сыпанул национальной и расовой составляющей, рассказывая о том, как безвинно страдали японцы, будучи все до единого идеальными американцами, тогда как белые их пальца не стоят. Но и этого оказалось недостаточно. Значит надо добавить любовь белого мальчика к японской девочке, которая потом вынужденно вышла за благородного японца (того самого рыбака). В общем, блюдо оказалось явно перенасыщено специями разного класса, чем безнадежно был испорчен его вкус. При этом удивительно некрасиво были сняты романтические сцены. Но поднятая социалочка не могла не оставить фильм без Оскара, хотя и всего лишь за операторскую работу. Ну правильно, остальное-то на Оскар ну никак не тянет.