Зоология

Признаюсь, я была заранее скептически настроена по отношению к 'Зоологии', ибо обласканный фестивальной критикой фильм, вызывал подозрения: вот опять она, тема унылой российской действительности, дикое общество и нетерпимость к любой непохожести во всей красе. Ну сколько можно, надоело... Конечно, всё это есть в фильме, но не в тех долях, чтобы резать глаз или тяжелой гирей утянуть фильм на дно посредственности. Из минусов отмечу некоторую предвзятость по отношению к церкви, государственным больницам и всему, что с ними связано, женщинам сильно постбальзаковского возраста, якобы формирующим общественное мнение. Возможно, это объясняется молодостью режиссера, нежели действительно соответствует реальности. Молодость часто жестока к тому, что традиционно относится к 'зрелому' миру. Но несмотря на некоторые перегибы, фильм получился достойным. Используя простой прием в виде непрезентабельного атавизма, Твердовский, тем не менее, лепит тонкую, многослойную трагикомедию. Атмосферу фильма нельзя назвать красивой, хотя действие разворачивается на фоне волнующих морских пейзажей, под шум волн и крики чаек. Да и в самой героине нет эстетического лоска - обычная российская старая дева предпенсионного возраста, и еще этот ее лысый, живущий самостоятельной жизнью хвост. А вот тут-то и первая проверка на шаблонность восприятия. Мы чутко и болезненно реагируем на всякое нестандартное и чужеродное - плюемся, закрываем глаза, цокаем языком. А ведь по сути, ну что такое хвост? Во многих случаях - предусмотренная природой часть туловища, или отголоски животного, первобытного наследия, в сущности, ничего такого уродливого. Просто часть тела. Но главная героиня, как и абсолютное большинство, не принимает эту непохожесть. Она ходит по врачам, носит длинные юбки, всяческими способами прячет свой постыдный недостаток. Вот только на каждый хвост найдется свой любитель. И героине, Наташе, если разобраться, сильно повезло, что она встретила того, кто полюбил ее такую, не совсем стандартную. Казалось бы, вот оно спасение от глобального, тоскливого одиночества, но нет. Ведь все хотят, чтобы их любили за их душеньку прекрасную, богатый внутренний мир или привлекательную внешность, а не за якобы уродливые недостатки. Вся проблема в том, что героиня сама не может принять свою инаковость. Принять себя целиком, таким, каков ты есть, иногда невероятно сложно, не правда ли? Символичен образ кота Барсика, который 'перепутал весну с осенью'. Он слишком старый, говорит Наташа. Несложно провести параллели. Да и режиссер их не особенно маскирует: весь фильм старая кошка сидит взаперти и воет в пустой комнате, чтобы в конце концов быть похороненной в коробке из-под женских туфель-шпилек. Престарелая Наташа лишь на мгновение ощущает себя той самой весенней кошкой, рисуясь перед фотокамерой, но быстро приходит в себя, стыдясь своего порыва, и вновь возвращается в тусклую, каменную оболочку возрастной женщины. Так что, возможно, хвост - метафоричное изображение поздней женской любви. А для Наташи это как позорный нарост, с которым она вынуждена ходить повсюду. Непривлекательный, неприличный, отчасти служащий для сексуальной разрядки, он отталкивает, вызывает отторжение, шокируя своей 'неестестесвенностью'. Возможно, за этим хвостом каждый увидит свое. Да, и в конечном счете, у всех он есть, просто не все осмеливаются явить его миру. Проще сломать рентген-аппарат, который так грубо и без прикрас высвечивает то, что есть на самом деле. Второстепенные персонажи прописаны в гиперболизированно комичной манере: и кукольные завитушки на голове квадратной начальницы, и бабушки в больнице - все на одно лицо, и вдохновенные целители душ, которые надевают шоры на глаза, обещая 'всю вселенную в руках' - всё это отличный крем на многослойном трагикомедийном торте Твердовского, который, увы, не всем покажется съедобным. Пожалуй, прекрасны и естественны здесь только звери из зоосада. Невозможно не отметить игру Натальи Павленковой, которая невероятно талантливо воплотила на экране довольно непростой, противоречивый образ Наташи. В итоге: 'Зоология' - гротескный сюр, ироничный и метафоричный, о том, как невероятно сложно принять себя и иметь смелость открыться счастью; о том, что наименьший путь сопротивления - стать как все. Но вдруг это равнозначно смерти? 9 из 10

Не случайно откладывал пересмотр «Зоологии» до самого последнего момента, ибо интуитивно чувствовал, что это кино будет не каждому по зубам. Дело здесь даже не в интерпретации основного фантастического допущения, а в общей трудности зрительского усвоения, как авторской концепции, так и ее исполнения. Не случайно многие критики писали о тематическом и интонационном единстве «Зоологии» с ранними фильмами Дэвида Линча: не просто налет, а густая таинственность этого фильма Твердовского выражает, по-видимому, иррациональность постсекулярного, но при этом нерелигиозного, видения мира. Мощная антиклерикальность «Зоологии» также не ставилась под сомнение никем из критиков: показывая фобии и фрустрации фанатично ориентированного на обретение последней истины сознания, Твердовский создает мрачный портрет русского нового Средневековья, где мракобесие, суеверия, слухи, давно уже вытеснили искреннюю и трезвую веру в Бога. Как когда-то в «Святой канавке», в своей первой короткометражке, Твердовский художественными средствами доказывает, что религиозный фанатизм и как его следствие - нетерпимость к Другому, своего рода онтологическая ксенофобия, - серьезная психическая девиация. К сожалению, Твердовский в своих фильмах не дает альтернативного портрета религиозной адекватности, самокритики и терпимости к Другому, но он и не обязан и его давать, ибо в России религиозно адекватных людей меньшинство, а правят бал самые отвратительные суеверия и страхи, рождающие лишь ненависть. Во многом, используя сюжетную канву «Дня гнева» Дрейера, где вполне религиозную женщину преследуют как ведьму, Твердовский показывает не просто загадочное «заболевание» Натальи, которое никак не объясняется (разве что психоаналитически, как обретение фаллоса), но отторжение обществом своего Другого по причине его невписанности в социальные, поведенческие и экзистенциальные рамки. Как сделал бы сам Линч, Твердовский никак не объясняет обретение героиней хвоста, но тщательно демонстрирует его следствия для ее судьбы. Впервые пригласив Павленкову на роль в своей короткометражке «Снег», одной из лучших у него, режиссер открыл уже не молодой, но чрезвычайно талантливой актрисе дорогу на большой экран. Сейчас она уже сыграла во всех его полнометражных фильмах, снимается в следующем (многострадальной «Конференции»), но именно в «Зоологии» она раскрыла свои актерские способности на все сто процентов. Мягкий, нежный голос в сочетании с невзрачной внешностью делают из нее идеальную терпилу – объект насмешек и преследования сослуживцев и родных. В «Классе коррекции» ее героиня не столь терпелива и даже бунтует в финале, в «Подбросах» она – циничная часть круговой пороки зла и коррупции, то есть постановщик не замыкает ее в рамках одного амплуа. Однако, в «Зоологии» ее персонаж сложнее, чем кажется на первый взгляд: внезапно она меняется и внешне, и внутренне, обретает достоинство, дерзит коллегам и докторам (поликлиника и вообще медицина показана как кафкианский лабиринт и становится объектом мощнейшей критики «совкового наследия» в нашем обществе: формализма, бездушия, рамочности, каким стала школа в «Классе коррекции»). Она перестает стесняться своей инаковости, эпатажно демонстрируя ее на людях. К бесспорным достоинствам «Зоологии» можно отнести сцену в зоосаде ближе к финалу, в которой частично приоткрывается завеса тайны над замыслом и концепцией режиссера, а ведь она – не только в том, чтобы противопоставить российскому социуму его Другое, но в желании полностью эмансипировать это Другое. Здесь Твердовский показывает себя внимательным реципиентом западных постструктуралистских концепций: задача будущего в России, как ее понимает режиссер, состоит в том, чтобы реабилитировать телесное, животное в человеке, его инстинкты и желания, задавленные духовностью и мракобесием. Таким образом хвост героини – это даже не фаллос, а ее желания, которые уже невозможно скрывать, именно они неприемлемы для российского общества, фанатично настроенного на маниакальное воспроизведение традиции. Это желание не столько сексуального характера (вспомним, как героиню коробит поведение ее партнера в зоосаде), сколько желание признания (желание признания человека Другим легендарный психоаналитик Жак Лакан вообще рассматривал ка фундаментальное, более важное, чем сексуальное), именно маргинализация Другого – бич даже западного общества до конца 1960-х, и по-прежнему – одна из главных проблем России, нежелание его легитимировать и признать как равноправное наряду с нормативным социальным и моральным содержанием – узловая проблема «Зоологии». Фильм так назван именно потому, что Другой лишен в российском мире признаков человеческого, хотя зачастую гуманнее, чем «нормальное», обывательское и повседневное. Животное, звериное, непосредственное ближе героине, чем ее сходящая с ума фанатичка-мать и Церковь, превращенная усилиями мракобесов в магазин религиозных услуг (блестящий фантасмагоричный общий план выхода героини из храма). Не зная, что живая и институционализированная вера в Бога – это разные вещи, Наталья идет к гадалке, на тренинги типа «нью-эйдж», ей трудно освободить свое сознание от фантомов постсекулярного нового Средневековья, она еще не полностью приняла себя, как хвостатую, то есть с большими потребностями и желаниями женщину, у которой есть тело. Капитуляция героини перед нажимом мира, не желающего ее признавать – единственный выход для несчастной Натальи. Ведь мира она изменить не может, ведь даже любовь для женщины с хвостом – роскошь и приманка для извращенцев. «Зоология» - на самом деле очень тяжелый, депрессивный и мрачный фильм, убедительно показывающий, что в атмосфере таких густых фобий перед Другим, Иным, Чужим, как в России, жить попросту невозможно. И, конечно, лучшая сцена в фильме и быть может во всей фильмографии Твердовского – приход Натальи в финале в квартиру, расписанную крестами. Такой жути зритель не испытывал давно, главное, как и в «Ученике» Серебренникова, на стороне психически девиантных фанатиков почти все общество. Если бы религиозные фанатики понимали, как они дискредитируют веру в Бога в глазах атеистов и сомневающихся, и то, как тошно на это смотреть трезвомыслящему верующему меньшинству, они бы дали задний ход. Хотя вряд ли, чего ждать от духовно слепых, психически нездоровых людей. «Зоология» - о том, что животные и люди, отличающиеся от большинства, - человечнее, чем само это людоедское и ксенофобское большинство. «Зоология» - наиболее сложный фильм Твердовского и одновременно его лучший фильм, ведь снимая табу с социальных ран, этот режиссер обнажает перед нами наше собственное Иное, ставя нас лицом к лицу с проблемами, которые мы не хотим замечать, Творчество Ивана И. Твердовского очень неудобно для так называемых «патриотических» кругов, ищущих русофобию во всем, кроме самих себя, хотя именно эти охранители и цепные псы режима – главные ненавистники России, не желающие видеть ее процветающей страной. Фильмы Твердовского жесткие и бескомпромиссные, сделанные с большой любовью и уважением к личностному разнообразию людей стали уже костью в горле самоназванных патриотов (проблемы с «Конференцией» на это недвусмысленно указывают). Будем надеяться, что они еще всколыхнут общественное мнение, твердо защищая достоинство и гуманность в человеке.

Иван И. Твердиев рассказал оптимистическую историю. Это история освобождения личности, проживания СВОЕЙ жизни, воплощения права быть собой. Просто однажды начинает физически тошнить от плотоядного чавканья коллег за обедом, от банальных разговоров. Становится до обморока невыносимо всегда соответствовать чужим представлениям о том, как ТЕБЕ надо себя вести. Хвост, конечно, ни при чём. Но образ хорош. Он естественен. Предполагается, что он когда-то был у каждого или мог бы быть. Но все вокруг Наташи воспринимают это рудиментарное образование – врождённую деликатность, не-агрессивность, не-вульгарность – как шокирующее уродство. Единственный, кто воспринял Наташино своеобразие как вариант нормы, это рентгенолог Петя. Хотя до «своего хвоста» он не дотягивает. Наташе хочется видеть в нём поддержку и защиту от неприглядного мира, от вездесущего гиперконтроля, а он сам тянется к сильной женщине, с которой интересно. Он не может пригласить героиню к себе домой, потому что там тоже угадывается властная и простая до омерзения мама или жена, которой дико допустить, что подконтрольный объект пьёт с женщиной вино на пустынном пляже, или отправился в ночной клуб, или совершает странные поступки. Кататься в тазике, как с горки, в бетонной чаше заброшенного локатора или забраться ночью в зоопарк – это же прикольно. Но не положено. Окружение не прощает Наташе не того, какой она вдруг стала. (А какой? Всего-то – чуть более раскованной, более современно, но вполне со вкусом одетой). Даже больше: если бы она когда-то давно пришла бы служить в этот «отдел закупок» вульгарно накрашенной девахой в миниюбке, а потом однажды решила бы сменить имидж, хоть на такую унылую старую деву, это тоже спровоцировало бы агрессивное отторжение. Ей не прощают самого процесса изменения. Только то, что прорастает в душе, не оттяпаешь кухонным тесаком, даже если дальше жить с этим трудно. Так что финал открытый.

В принципе, дальше можно было бы и не продолжать - все остальное вытекает из этого факта: и работа этой немолодой уже женщины в зоопарке и на грани гротеска рабочее окружение, исповедующее абсолютное ханжество и двойную мораль (особенно характерны пара эпизодов со взысканием по службе, а затем и вовсе претензии в духе 'слишком хорошо выглядишь'), и авторитарная старушка-мать, слегка тронутая православным мракобесием, граничащим с языческими предрассудками и неожиданно молодой поклонник-врач (или попутчик). По мысли кино простое - о том, как же трудно оставаться непохожим на других. Многие не без оснований проводят параллели с интеллигенцией, которой должно быть трудно в своём одиноком и где-то врождённом, природном нонконформизме (хвостатости). Хотя лично мне кажется, что Твердовский снисходительно то улыбается, то ухмыляется глубоко зарытым в немолодой задавленной женской натуре комплексам, издевается гротеском над бытовой (мещанской) нетолерантностью российской глубинки (хоть дело где-то на приморском юге происходит - видимо, намеки на постаревшую Русалку Анны Меликян?) и извращенным снобизмом (?) медицинской интеллигенции. Претензия может быть только одна - кино смотрится с интересом и любопытством и даже, несмотря на саркастичность режиссёра, с сентиментальным чувством, но катарсиса, которого ждешь, почему-то не случается. Ну и, конечно, к массовому зрителю с этим не пойдешь. Но это больше претензия не к фильму, а к зрителю.