Лос-Анджелес без карты

В альбионский городишко Брэдфорд лисой в сонный курятник залетает девушка из Лос-Анджелеса. Она немного с придурью (по жизненным вопросам советуется с почившим отцом), похожа на совмещенных фотошопом Йоханссон и Уизерспун и официантит в рыбном ресторане, мило улыбаясь клиентам в надежде на то, что кто-то из бородатых гиков вдруг окажется режиссёром. Никаких шансов устоять у местного инфантильного миляги-гробовщика, конечно, нет – из-за окутанной гламурным флёром красотки, подарившей ему один день из какой-то другой жизни, он оставляет скучный похоронный бизнес, скучно положительную девушку и летит в Город Ангелов, зажав в кулачке фирменные спички с предполагаемого места работы владычицы грёз и не имея сверх того решительно никакой информации. История провинциального романтика, оказавшегося в среде, где чувства иллюзорны, никому ни до кого нет дела, и каждая продавщица мечтает превратиться в Тарантино, комична уже в силу своей психофизики. Лос-Анджелес представлен как некое карикатурное место, где лучшие люди живут в гетто, Джонни Депп играет плакаты с Джонни Деппом, скучающие жёны барыг от шоу-бизнеса домогаются уборщиков, а каждую Прасковью норовит потрогать за укромное какой-нибудь имбецил с зеркалкой. Герой неуклюже мечется туда-сюда, смешно разговаривает, обаятельно спотыкается каждые несколько минут и в целом видно, что он хороший, но совсем не отсюда, а девушка наивно полагает, что кому-то могут приглянуться прелести актёрского таланта, а не те прелести, которые сиськи. Она почти своя на этом празднике жизни, но скорее в качестве типового сырья. И вроде всё отлично: играет жизнеутверждающий рок-н-ролльчик, трогательный гробовщик ищет духовной опоры в постере «Мертвеца», Ленинградские Ковбои дружно дают пинка похотливым режиссёрам, а Депп просит не говорить с ним про кино. Но Каурисмяки совсем не Аки, и недостаточно для счастья забавного шотландского акцента с повизгиванием, лингвистического юмора про суп(ер)(ор)салат и военную драму с кошками 'Апокалипсис Мяу', да нежных поминутных признаний в любви чему-нибудь из фильмографий Джармуша или младшего братишки. При таких лицах история просто просилась в рассказ полутонами, на нюансах игры и с бескомпромиссным эксплуатированием атмосферности, и так оно до поры до времени и происходит, пока сценарий не стекает в отчаянно неинтересный ромком с моралью. Вестись на дешёвые заходы голливудских пикаперов – ай-ай-ай, счастье рядом, только умей видеть, синица в руке, живите в согласии, дом милый дом и прочее в том же духе. И дело даже не в том, что киноверсия отдаёт лицемерием, так как у писателя Ричарда Рэйнера, прототипа героя, всё вышло иначе, а в том, что такой вот бардак вполне мог получиться у Ричарда экранного, графомана, вершиной творчества которого является газетный некролог. В общем и целом, понятно, что английским гробовщикам, как и вообще романтикам от природы, не место в Голливуде, вне зависимости от их симпатичности, но ради этой неизящной истины затевать такую очаровательную по форме кутерьму выглядит не слишком разумной тратой культурных ресурсов. Теннант корчит забавные рожи и упорно, но безуспешно пытается свести лавстори к законам жанра, выход Джонни по обыкновению прекрасен, Галло с вечным косяком в зубах всё время говорит «Йоу, бро» и радует буддийской флегматичностью, но неясно, как таких по отдельности замечательных людей угораздило вляпаться в историю, где всё хорошее исчерпывается эпизодами. Хэппи энд для кино – как похороны в конце любой, даже самой интересной жизни – печально, но неизбежно.