Вечер шутов

Как же иногда всё-таки противно смотреть со стороны, на то что, ты и так видишь каждый день собственными глазами, но под каким-то другим углом, не позволяющим осознать всей этой мерзости. Другое дело, когда тебе показывают, и ты как вне этого, ты непосредственный зритель, наблюдающий сверху всего происходящего, и тогда и только тогда тебя как пронизывает нечто, подхватывая и унося куда- то далеко-далеко от всех этих свойственных простым людям проблем: любовь, нелюбовь, страх не страх, трах не трах. Что же делать, как жить дальше? Насмотришься такого и куда теперь деваться? Зачем жить то вообще, в чём радость этой самой жизни? Когда вокруг все несчастны и убоги, когда все вокруг несчастны и убоги, когда они постоянно ноют и плачут, что делать, куда деваться? Где те счастливые люди, которых мы постоянно видим на экранах, в голливудских, наполненных абсолютным счастьем и добрым окончанием, комедиях и даже драмах? Куда они все подевались, или всё то, что мы видим – это не о нас, а ком то другом, живущем где - то там, в сказочной стране, в стране, которая недосягаема для обычных людей? Или это Бергман всех обманывает? Это наверно он снимает не такое какое то кино, где все поголовно, все вместе, всей оравой несчастливы? Даже те у которых казалось бы нет не единого намёка на несчастье – у него всё равно Несчастливы. Они, эти герои, даже не могут сами себя убить, до того они несчастливы, они упорно живут в своём несчастье, живут и живут… Единственный кто, казалось бы, вроде как счастлив, бывшая жена героя, брошенная им же, которая осталась одна с двумя маленькими детьми. Как же это печально и радостно в одно мгновение получать ту свободу, которая на первый взгляд ведёт к обрыву, а по итогу нереально красивый мост в другую жизнь. В ту, Другую жизнь, в которой уже нет места этим самым Циркачам и интеллигентным актёрам театра, между которыми есть такая чёткая грань в мире обычных людей, но которой нет совсем и не будет никогда Там. Как же убог этот Вечер Шутов. 8 из 10

В своем труде «Или-или» Кьеркегор выделяет три стадии человеческого существования: эстетическую, этическую и религиозную, если первую характеризует привязанность к повседневным чувственным удовольствиям (не зря человека на этой стадии мыслитель называет «рабом минуты» и предельным воплощением такой жизни выступает Нерон), то на второй человек совершает своего рода «выбор выбора», признается разделение добра и зла, чего нет на первой стадии, где человек погрязает в неартикулированном, неотрефлектированном эротизме (выражением жизни на этической стадии выступают терзания Дон Жуана), наконец, на религиозной стадии выбирается служение Богу, даже готовность преступить человеческие этические законы (образом такого существования становится ветхозаветный Авраам). Бергман полностью посвятил исследованию терзаний третьей стадии одну из самых известных своих картин «Седьмая печать», а первым двум – «Вечер шутов», ленту, которая несколько стилистически устарела спустя годы, что с фильмами мэтра происходит не часто, но все равно заслуживает нашего внимания. Как пишет Лурселль: «Для Бергмана это очередной образ семейного ада на двоих, раскрытый в стиле тяжеловесного барокко, с назойливой театральностью и довольно замшелым экспрессионизмом». С подобной характеристикой трудно не согласится, в отличие от бесспорных шедевров Бергмана, эта лента порой скучна и занудна, особенно, когда описывает повседневную жизнь бродячего цирка. Однако, это осознанный ход со стороны режиссера – ведь для любого экзистенциалиста быт – это ад, в котором умирает, затухает человеческое существование, он всегда оценивается философами и художниками этого направления как явление сугубо негативное, бездна экзистенции раскрывается во внебытовых ситуациях переживания близости смерти, страха, любовного томления. Герои «Вечера шутов» (несмотря на обилие персонажей конфликт сосредоточен в треугольнике Альберт-Анна-Франц) много разглагольствуют о жизни, прожитой зря, их монологи решены постановщиком в присущей ему эмоциональной беспощадности к зрителю и героям, они психологически истязают друг друга и себя самих мыслями о тщетности существования. В этой картине Берман, как и в большинстве своих прошлых и будущих лент (за исключением, может быть лишь «Змеиного яйца»), игнорирует социальный фон, сосредотачиваясь на вневременных конфликтах. Герои мечутся между эстетической и этической стадиями, признавая проблему, но оказываясь не в состоянии изменить свою жизнь. Франц выступает в образе искусителя, вынуждая Анну изменить Альберту, но чувственность уже приелась героям и уже не приносит радости, они готовы признать существования добра и зла, но слишком запутались, чтобы видеть мир в черно-белых этических тонах. Лурселль справедливо утверждает, что «унижение – главная тема фильма», героев, как и клоуна во вставной новелле на пляже, постоянно оскорбляют, над ними насмехаются, их не ставят ни во что, они срываются друг на друге, истязают, мучают то, что они больше всего любят. Экзистенция через требования совести, через приоткрывающийся мрак неизбежного взывает к переменам, но они возможны лишь тогда, когда выбор между добром и злом состоялся, когда человек совершает по словам Карла Барта «прыжок веры». Герои же «Вечера шутов» топчутся на месте, будучи к этому неспособны. Можно смело утверждать, что эта картина удалась Бергману лишь частично, ведь перед нами монофильм, в котором ставится лишь одна проблема, он концептуально целостен, продуман, в какой-то смысле даже совершенен, но ему не хватает богатства проблематики, он тематически беден, одномерен. Кьеркегоровский экзистенциализм здесь еще лишен своей главной, религиозной составляющей, но связь с философской проблематикой датского мыслителя уже очевидна.

Познакомился наконец с творчеством Бергмана. Давно хотел, но все как то не решался. Знакомство оказалось весьма приятным. 'Вечер шутов' произвел на меня те же впечатления, что когда то произвела 'Дорога' Феллини, тем более что оба фильма повествуют о жизни циркачей. :) Этот фильм, однако, не представляет нам цирк в яркой оболочке, где все красиво и бесподобно, этот фильм скорее показывает закулисье - нищета, голод, клопы и блохи и все подобное. И хоть закулисье цирковой жизни в кино не ново, но все равно, фильм произвел сильное впечатление именно показами этих сцен. Кроме того фильм, конечно же, рассказывает о любви, которой, как оказалось, в фильме нет. Директор цирка любит артистку, но ненавидит цирк и скучает по родному дому. Эта самая артистка вроде бы тоже любит директора, но ей также опротивел цирк, а еще за ней приударивает симпатичный артист, но артистка его ненавидит и по ходу фильма будет понятно, почему. Эта картина повествует о том, как легко все потерять, тем более то, чего так долго добивался. Главные герои не хотят жить, потеряв любовь - то единственное, что хоть как то скрашивало их нудную и бедную жизнь в цирке. Действительно, гениальная картина, которую стоит посмотреть каждому. Актеры играют в высшей степени гениально. Я, к сожалению, не знаю их имен, пока, но я думаю, что они снимались еще в фильмах Бергмана, запас которых у меня большой и эта картина убедила меня, что стоит посмотреть его работы. В итоге я получил яркую картину о бедной жизни, о лицемерии, о худших сторонах человеческого характера и о хрупкости любви. 10/10

Цикличная притча о бродячем цирке — или шанс заглянуть в душу отчаявшимся. «Вечер шутов» походил бы на сказку или сон, не будь он тонким отражением человеческого. В центре картины — два героя: Альберт и Фрост. Они словно два антитела: шут и владелец цирка, клоун и драматический персонаж. Конфликт противопоставления формирует целое — законченный образ человека. Фросту снятся два сна. Первый — о том, как Альма, его жена, обнажается перед офицерами. Клоун уносит её от мужчин назад в цирк, пытаясь защитить честь женщины. Во втором сне он становится эмбрионом и заползает в утробу Альмы, погружаясь в спокойный и безопасный сон. Оба сюжета дополняют реальность горячного Альберта. Он ищет покой, пытаясь завязать с цирковой жизнью, но находит только разочарование. Отчаяние нищеты, голод и грязь труппы, насмешки над неблагородным ремеслом доводят героя до состояния на грани самоубийства. Тема двойственности и сна типична для Бергмана и встречается во многих других картинах. Ярчайший пример — «Персона», где две девушки настолько погружаются во внутренний мир друг друга, что становятся внешне неразделимы, рождая знаменитый кадр слияния лиц. Подобное же единение в противопоставлении мы встречаем в героях Фроста и Альберта. Не думаю, что возможно снять такое кино не вполне искренне. За образом главных героев таится режиссёрский поиск. Альберт — хозяин съёмочной площадки, тот же начальник выездного цирка. Режиссёр любит людей, жалеет их и потому не снимать не может. Покой он меняет на человеколюбие вечного представления. Бергман снял более 60 картин, поставил 170 пьес, работая до последнего дня своей жизни, несмотря на слабость старости. «Вечер шутов» — не та история, где есть начало и конец, точки А и Б. Она длится вечно, существует вне логики линейного развития. Бродячий цирк всегда в пути. Минуты морального упадка сменяются поиском нового города, событиями очередного вечера.