Коммивояжер

Иран считается самым европеизированным центром киноиндустрии арабского мира в части сохранения своего сочетания свободных и исламских традиций, где имеет место занятие проституцией, адаптации американский произведений и сфера преступлений, однако женщины всё ещё покрывают головы платками. В этой связи иранское кино имеет широкий экран за пределами своей части еврайзийского континента и своей страны, будучи широко представленным на всех фестивалях без исключения. Асгар Фархади к сорока пяти годам уже умудрился отхватить две награды киноакадемии за лучший иностранный фильм, изящно передав локальную историю в первый раз, и попав во второй под политические реверберации, что неотъемлемо поддерживают свою искру в сегменте теории заговора. Сложно не признать, что проблемы со въездом и публичный отказ от него приблизили ленту к статуэтке, но также сложно не признать достижения как самого режиссёра, так и сферы иранского кинематографа. «Коммивояжёр» вышел на экраны довольно стремительным марш-броском, откуда также стремительно исчез, однако со множеством сомнений, возникших, в том числе и из-за уже упомянутых политических мотивов. Очередная семейная жизнь иранской пары также не прибавила вистов ленте, вместе с длительным пояснительным разгоном о жизни иранской интеллигенции, уложившимся до получаса экранного времени, она откровенно подтолкнула дальнейшее восприятие произведения к тяжёлому и бренному существованию, что, однако, впоследствии не оправдалось и решительно было опровергнуто. В развёрнутом виде «Коммивояжёра» можно определить, как попытку создать саспенс в европейской накладке иранского мира, прилюдно откинув бытовое оформление и перейдя к классическому психоанализу расширяющейся девиантности своих героев. Структура сценария имеет классическую модель смежности действий, выставляя в параллель историю жизни героев и историю, которую они разыгрывают в своей пьесе. Эта схема уже находила своё применение и до сих пор не теряет своей рациональности. Композиционная часть представлена открытой драматургией, с ярко выделенным трёхступенчатым сюжетом. Широко раскрыты образы героев произведения и даны в противовес им яркие персонажи вторых планов. Границы происхождения ленты размыты своей унификацией, иначе бы это могло в очередной раз превратиться в исламского рода притчу о сложности судьбы, а после заниматься отпугиванием потенциальных зрителей своей закрытостью и пессимистичностью. Согласно заявлениям самого режиссёра, он прервал работу над своей испанской лентой ради съёмок данного фильма, история которого внезапно, как говорится, «полностью распахнула для него свои двери». Было это выражено в наращивании структуры параллельно разыгрываемой пьесой, что, не исключено, нашло своё влияние именно работой в Европе. Стоит отметить, что именно эта часть – пьеса Артура Миллера и её репетиция выглядят самым слабым звеном в повествовании. Они хорошо подчёркивают возвышенность героев, культурную прослойку современного свободного арабского мира, постановка весьма органично завершает картину и перекликается с последней сюжетной сценой, однако столь же незаметно и бездоказательно она смотрится большую часть ленты, являясь усталым лирическим отступлением, когда развитие основной истории требует отдыха и отхождения. Делать это истории приходится часто. Во-первых, игра Шахаба Хоссейни выглядит довольно монументально, но, вместе с тем, происходит весьма объяснимый перегруз героя, сначала бытового плана, после – эмоционального, связанного с давящей процедурой отмщения. Во-вторых, линия повествования сосредотачивает своё вниманием именно на этих эмоциях, всё чаще прорывающихся, но всё ещё сомнительных и нерешившихся. Их шаг как раз и осуществляется за счёт перехода в эскиз репетиции и возвращения обратно, что позволяет сюжету двигаться как по верёвочной лестнице, аккуратно помогая себе свободно болтающимся тросом, чтобы придерживаться или подтянуть себя. Раскачивая сюжет из стороны в сторону Фархади расставляет своих героев в противоположные углы – из-за свершившейся трагедии уже муж не способен понять её жену, своей прямолинейностью выбирая борьбу с фактами и ставку на собственную мужскую профпригодность, теряя из вида внутренние противоречия супруги, её ассоциацию своего тела с телом падшей женщиной и вопросом, как после этого жить дальше. Никто не узнаёт и не пытается поведать, что же произошло на самом деле – обходясь без полиции, боясь испортить собственное добропочтенное имя, они бегут за собственными призраками или же скрываются от них, предпочитая размывать свою личность самостоятельно, чем быть размытым падающей лавиной голосов со стороны.

Иран. Муж Эмад и жена Рана, он - учитель в старших классах и актёр-режиссёр в любительском театре, где ставит пьесу 'Смерть коммивояжёра' Артура Миллера, она - домохозяйка. Но однажды начинает рушиться их дом, и супруги вынуждены переселиться в новую квартиру, где раньше жила женщина свободных нравов. И тут настигает новая напасть - на Рану, пока она принимала душ, напал какой-то мужчина... Дальше и начинается настоящее кино - и драма, и триллер, и в чем-то детектив. Но в любом случае это, как и прежде, про разлом, поражающий иранское общество. И, как это уже было у Фархади, этот разлом (на сей раз нравственный больше, чем социальный и политический) проходит аккурат по семье. И вновь по интеллигентской. Единственное существенное отличие - чуть больше намекается на собственно интимную сферу отношений. Но в соответствии с нормами шариата и иранской цензуры все остаётся в фильме недосказанным и, скорее, догадывемым... Именно это роднит иранское и советское кино, которые бытуют в условиях цензуры. Отчасти именно благодаря ей высказывание Фархади получается столь утонченным, при этом оставаясь довольно жёстким. Концовочка выдалась вообще дай Боже - вся интеллигентская толерантность разбивается об архаические комплексы, спровоцированные не менее 'чудесной' стыдливостью Раны. И это лишь одна из трактовок, потому что даже о вине персонажей судить просто невозможно. Сравнение некоторых критиков, к примеру, с 'Белой лентой' не беспочвенное, но не абсолютное. Всё-таки у Ханеке однозначно нет невинных - все попадают в мизантропическую замазку знаменитого австрийца. Иранский режиссёр создаёт едва ли не противоположную картину: не виноват никто. Поэтому гуманистический посыл, достигаемый финальным катарсисом, почти очевиден. Кому-то наверняка очень захочется заклеймить недружелюбную к отдельному человеку иранскую среду с ее трещащим по швам фундаментализмом (фундамент в свете фильма тоже сгодится), но это взгляд исключительно европоцентричный. По существу же именно Иран претендует на куда как более универсальное высказывание о человеке сегодняшнего мира, чем любой корифей-европеец или американец. Ведь ситуация морально-аморальной провокации, свойственной этому кино, куда как более возможна во всех уголках мира, нежели какая-нибудь гей-драма или 50 оттенков темнее. Наверное, поэтому Фархади и иже с ним ласкаются фестивалями и премиями, потому что при всей визуальной неброскости и негероичности, именно такое кино может быть интеллектуально-чувственным мэйнстримом, столь нужным и понятным человечеству, чтоб и в Африке и в Америке узнать на экране самих себя. p.s. Но всё-таки 'Развод Надера и Симин' по масштабу и глубине копания гораздо мощнее.

Асгар Фархади — режиссер, от которого всегда ждут многого. Потому что сейчас, пожалуй, никто, кроме него, так лихо не закручивает сюжеты, вознося бытовые истории на уровень триллера. Общим местом стало сравнивать его с Хичкоком, и действительно, саспенс иранский режиссер выстраивает мастерски. В Каннах фильм не зря наградили в номинации 'лучший сценарий'. Фархади — прежде всего, драматург, который организует сюжеты настолько талантливо, что его имя можно поставить в список лучших драматургов человечества. В 'Коммивояжере' эта театральная природа его фильмов подчеркнута и оттенена пьесой Артура Миллера 'Смерть коммивояжера', в постановке которой участвуют главные герои, супружеская пара Эмад и Рана. Причем это не просто сюжетная прихоть: реальность 'Коммивояжера' будет отражаться в зеркале спектакля, а тот в свою очередь бросать на нее тени. Завязкой сюжета в 'Коммивояжере' становится переезд уже упомянутых Эмада и Раны в новую квартиру, где раньше жила женщина с сомнительным прошлым. Рана в этой квартире подвергнется нападению. Эмад будет мстить. Сохранить отношения, пережив трагедию, окажется непосильным. И мир треснет по швам. Стиль Фархади как режиссера достаточно минималистичен. Много быта. Никакого музыкального сопровождения, что создает некий эффект остранения. 'Неприлизанная' картинка. Впрочем, в этом подчеркнутом (иногда нарочито) реализме режиссер умело размещает образы почти символического звучание. Начало фильма: дом, в котором живут герои, содрогается не то от землетрясения, не то от произвола социальных служб Тегерана (бульдозер под окном слегка напоминает аналогичный в 'Левиафане'), по стенам квартиры и стеклам окон разбегаются трещины. Это трещины и в жизни Эмады и Раны, своего рода предзнаменование рока. И предвестие краха их отношений. И, быть может, трещины самого иранского общества. И еще один очень важный для Фархади образ. Если обратить внимание на многие его фильмы, значительные происшествия всегда разворачиваются в них на лестницах. Лестница подъезда — то пространство, где заканчивается частное, герметичный мирок квартиры, отождествляющий личное, интимное. Это своего рода выход на всеобщее обозрение, под пристальные взгляды соседей. Лестничная площадка у Фархади всегда становится локаций ключевых моментов сюжета и всегда словно говорит о невозможности человека укрыться от других, от общества с его сомнительной моралью, от системы. Для режиссера из Ирана — очень важная деталь. И тут мы выходим на занятную тему социальной критики. Социальная тема в искусстве всегда опасна тем, что грозит обратить его в публицистику, а это для него, искусства, всегда во вред. И давайте примем во внимание тот факт, что Фархади родом из Ирана, страны с тоталитарным режимом, который без риска для жизни не покритикуешь. В его творчестве проблема социального в искусстве решается всегда очень тонко. Например, критика патриархального общества, которая фоном проходит в «Коммивояжере». Эмад и Рана — представители вестернизированной интеллигенции Тегерана, отголосок когда-то светского Ирана, наследника Персии, погибшего в религиозном экстремизме Исламской революции. Да, они двое адаптировались к жизни в новой стране. И они же стоят на перепутье культур - современного Запада (тот факт, что они ставят в сердце теократической страны спектакль по американской пьесе — немаловажен) и патриархального Востока. Консерватизм, живущий на дне их психики, становится главным катализатором трагедии. Драма всегда в головах. Но в голову ее всегда вбивает общество. Вот и Рана вместо того, чтобы обратиться в полицию, не хочет огласки. «А что скажут люди?» — преследует ее призрак патриархата, боязнь вот этой лестничной клетки. Мнение общества для нее оказывается важнее счастья собственной семьи, своего достоинства. Или другой ее жест, слова Эмаду: «Ну ты же мужчина, разбирайся!». Снова навязанные пережитки патриархального мышления, живущие на уровне бессознательного. Они-то и становятся виновниками трагедии. Такая критика целой системы. Живущей внутри психики. Впрочем, во главу угла «Коммивояжера» становится вовсе не это, а вопрос взаимоотношения искусства и реальности (играя в 'Смерти коммивояжера', герой столкнется в действительности с ее сюжетом, но вывернутым наизнанку), очень сложные этические проблемы, связанные с финалом ленты, и наконец, тема 'маленького человека', которая подана здесь очень нетипично. 'Смерть коммивояжера' — пьеса о 'маленьком человеке', его унижении, иллюзиях и трагедии несостоятельности. То, что показывает Фархади в последней части, вдруг переворачивает сюжет с ног на голову. 'Маленький человек' проявляет почти 'банальность зла' по Арендт. Несостоятельность есть, жизненная трагедия, оставшаяся за кадром, тоже. Но еще и зло, проступившее там, где, кажется, его быть не должно. И этот взгляд на человеческую природу обнажает свои бездны и глубины, над которыми стоит подумать. Разворачивая детективный сюжет преступления и наказания, Фархади настолько взвинчивает нерв зрителя, что в конце разряжает его лавиной эмоций. Сюжет, впрочем, выстроен (в лучших традициях режиссера) так, что о главном нам не скажут. В 'Коммивояжере' есть два очень важных умолчания. Во-первых, мы так и не узнаем, что именно произошло в душе. Да, нам известен результат, но не последовательность действий. Прокрутите в голове все варианты развития события в ванной Раны, и вы поймете, насколько могут различаться нюансы. Во-вторых, нам не расскажут историю прежней обитательницы квартиры, в которую вселились Эмад и Рана, той самой проститутки, вещи которой все еще висят в шкафчиках. Ее прошлое словно нависает над героями. Ее история призраком вторгается в настоящее. И детские рисунки на стенах намекают, что женщина тут жила, возможно, с ребенком, о котором никто даже не заикается. Это умолчание также важно. Скрываемое, то, что невозможно высказать по каким-то причинам (у Фархади это и мораль иранского общества в том числе), всегда вторгается в человеческую жизнь кошмаром. Вот и 'Коммивояжер' получился настолько многогранным — философским, психологическим, социальным, сугубо эстетским (да, это все про жизни, имитирующую искусство, которое имитирует жизнь), — что жанр триллера не выдерживает, разлетается на осколки, оставляя зрителя с множеством вопросом и в очень сильном эмоциональном потрясении. 'Коммивояжер' пусть в чем-то и проигрывает 'Разводу Надера и Симин', но представляет собой работу мощную и глубокую.

Фильм, который заставляет задуматься и переосмыслить свои поступки, желания и жажду навредить. История о том, как супружеская пара переезжает в новую квартиру, в которой вскоре происходит жестокое нападение на жену. История безусловно трагичная и грустная. События фильма происходят в Иране и многие понимают, что означает для женщины быть жертвой нападения и какая репутация её ждёт. Герои фильма скрывают от всех подробности, испытывая внутренние переживания и страх. Весь масштаб ужасающей боли главные герои сдерживают внутри себя. Они даже между собой (муж и жена) не говорят и не обсуждают подробности и от этого не могут поддержать друг друга. Это боль одиночества, которая сводит с ума. В итоге муж настаивает на собственном расследовании и поимке негодяя, обещает наказать в надежде на внутреннее успокоение. Прекрасная режиссёрская постановка в основном держится на таланте актеров, которые замечательно справились с поставленной задачей. Сам сюжет фильма очень драматичен и затрагивает за живое. Чувственные переживания за героев выходят на новый уровень зрительского восприятия. Фильм действительно оригинальный и сложный. Отдельно хочу отметить финал картины. Это, словно, отдельная трёх актовая короткометражка, насыщенная высшим драматизмом и непредсказуемостью последующих событий. Единственное, что портит фильм, так это его хронометраж. Два часа для рассказа данной истории очень много. От этого фильм кажется безумно растянутым и затяжным, что очень будет не по нраву простому зрителю. События фильма развиваются очень медленно, где завязка основного сюжета начинается чуть не в середине фильма. В общем, фильм не для всех, но сама история происходящая в фильме касается каждого. Мы живём в жестоком мире, и только в наших силах изменить хоть что-то во благо светлого будущего, радостной улыбки наших детей и счастливой жизни окружающих нас людей. Приятного просмотра.

Сюжет этой истории вполне соответствует фабуле 'Необратимости'. Есть насилие над женщиной; есть муж, который ищет справедливости; есть преступник. Как представил этот сюжет Гаспар Ноэ известно всем. А вот у Фархади было все иначе. Прежде всего - никакого изображения насилия. Нам, равно как и главному герою, приходится по крупицам узнавать все детали и домысливать... Поиск справедливости выглядит не страстным крестовым походом, а холодным и осмысленным актом. Муж соотносит все и делает все усилия для того, чтобы восстановить пошатнувшееся равновесие. Ну а о персоне преступника я и вовсе умолчу, чтобы не раскрывать значимых деталей. Но в отличие от сходных голливудских лент и картины Ноэ перед нами оказывается вовсе не инфернальный злодей, а вполне себе заурядный и жалкий человек. В таком аспекте наш 'крестовый поход за правду' приобретает созерцательный восточный акцент. В реальности Фархади люди пытаются сохранить рациональность, соблюсти приличия, избежать бесчестия. Ровно так и складываются события в этой ленте. Для поклонников западного кино это может показаться скукотищей - нет ни изображения насилия, ни картин кровавой мести. И автор, вероятно понимая это, обращает именно внимание прозападной аудитории на иные ценности. Неспроста проводится параллель между пьесой Артура Миллера 'Смерть коммивояжера' и содержанием ленты. На мой взгляд, Фархади предлагает всем нам задуматься о сострадании к ближнему. И это возвышает фильм 8 из 10

В последнее время, кино в стиле арт-хаус, становится популярным, и пользуется спросом на различных кинофестивалях, очень часто это происходит в Каннах (Франция). Фильм заинтересовал многими аспектами. Он получил премию Оскар, в номинации как лучший на иностранном языке. Рана и Эмад принимают участие в спектакле «Смерть коммивояжёра». Им приходится снять квартиру, в которой, как оказалось позже, своих клиентов принимала женщина легкого поведения. Постоялица съехала, а у квартиры осталась дурная слава и, однажды, в их дом врывается беда, в виде одного из мужчин, привыкших сюда приходить. Рана оказалась в больнице, а Эмад разыскивает обидчика своей жены. Особенности. Отношения супружеской пары из Ирана, драматично отражаются не только на сцене в театре, в котором они совместно выступают, но и в ихней жизни, в которой однажды происходит тяжёлая ситуация. Ситуация доводит героев, почти до стадии саморазрушения. Как ни странно, но кино даже держит в неком волнении, ибо в данный момент, может произойти, что-то неладное. 'Коммивояжёр' - глубокая, психологическая драма, с социальным уклоном, который показывает отражение иранского общества в целом. Основная мысль картины, затронута довольно грамотно, ибо творческие люди, тоже желают быть услышанными, даже в Иране.

В начале каждого года при выборе фильма для просмотра всегда присутствует элемент неожиданности. Российские прокатчики давно уже взяли за правило выпускать на экраны потенциальных номинантов на главную американскую кинопремию именно в январе-феврале, чтобы у зрителей был весомый стимул посмотреть расхваленное кино хотя бы для галочки. И вся интрига состоит в том, что никто не может предугадать заранее, получит ли какой-нибудь 'Ла-Ла Ленд'рекордное количество номинаций, или фильм будет вообще проигнорирован академиками, как тот же 'Патерсон'. Вот и с лентой 'Коммивояжер'получилась ситуация забавная. В день, когда мне прислали задание написать про этот фильм, это была всего лишь какая-то иранская драма, но после 24 января картина уже имела гордый статус 'номинанта на Оскар как лучший иностранный фильм. Стоит разобраться, значит ли это, что фильм в таком случае нужно оценивать неким особым взглядом и каковы его шансы получить заветную премию. На фоне серьёзных внутриполитических волнений в Соединённых Штатах в список номинантов на американскую кинопремию вдруг попадает бескомпромиссное и беспросветное иранское кино, без жалости манипулирующее зрителем. Указ новоизбранного президента Трампа, запрещающий жителям мусульманских стран въезжать в США, мгновенно делает этот фильм сверхактуальным для обеих стран. Вот уже и режиссёр 'Коммивояжера'Асгар Фархади вместе с главными актёрами принципиально отказываются ехать на церемонию вручения 'Оскара', выражая тем самым своё отношение к происходящим в мире событиям. А ведь проиллюстрировать их чувства и мысли ярче, чем подобные радикальные поступки, может только сам фильм. Драматическая история о вторжении в личную жизнь. Напряженный рассказ о порядочности и бесчестии. Картина о бесцельных попытках одного человека противостоять событиям, которые от него никак не зависят. Фархади уже получал Оскар в 2012 году за свою ленту 'Развод Надера и Симин', причём это была первая в истории Ирана статуэтка американской киноакадемии. Не ограниченный рамками закона, как его арестованный соотечественник Джафар Панахи, постановщик 'Коммивояжера' творит свободно и беспрепятственно, создавая самобытное кино на волнующие его темы. А волнуют Фархади, как и сотни великих писателей и режиссёров, проблемы людей 'маленьких'. Одиноких и беззащитных, забитых и загнанных. 'Развод Надера и Симин' был не про заглавную семейную пару, а про их наёмную работницу, сиделку, доведённую до выкидыша и вместе со своим мужем, погрязшей в долгах, пытающуюся обманом получить денежную компенсацию со своих работодателей. И там, где, например, братья Дарденн ограничились бы сухой иллюстрацией жизни униженных и оскорбленных, Фархади выстроил цельный детективный сюжет и напряженное действие, построенное исключительно на диалогах. В 'Коммивояжере' постановщик остался верен себе и, оперируя исключительно талантливейшими актёрами и сильным сценарием, из сюжета про проникновение в квартиру создал полный саспенса триллер. На родине режиссёр давно уже прослыл иранским Хичкоком, и прозвище это вполне заслужено, вот только в отличие от фильмов американского классика, в работах Фархади вместо желания шокировать зрителя главную роль играет желание заставить сопереживать героям. Даже не героям, а людям. Персонажи в том же 'Коммивояжере' живые и убедительные, а вся наигранность и театральшина остаются сценам, где протагонисты пытаются поставить спектакль по мотивам 'Смерти коммивояжера 'Артура Миллера. Та самая пьеса, где жалкий отец семейства мог принести пользу своему сыну только страховыми деньгами за свою же смерть, а потому жертвует собой, так и не поняв, 'что он собой представляет'. И эта история как нельзя ярко описывает главного героя фильма. Нет, не Рану, на которую напали в её новой квартире, и не Имада, пытающегося найти обидчика жены. А того самого заглавного 'коммивояжера'. Режиссёр, как и в прошлой своей картине, снова все два часа вводит зрителя в заблуждение, притворяясь, будто снимает кино про семейную пару. Но с главным героем мы встретимся только минут за пятнадцать до финальных титров и встреча эта, а скорее прощание, будет стоить всего прошедшего экранного времени. После просмотра иранской картины становится абсолютно понятно, почему в список номинантов не попала лента 'Она'Пола Верховена. Эти фильмы слишком похожи. И там, и там режиссёры чуть ли ни одинаковыми методами, смело и беззастенчиво препарировали человеческие души, пытаясь рассказать историю об изнасиловании. Да, в 'Коммивояжере' нет откровенных сцен и даже сексуального насилия как такового не происходит, но в чужеродном нам мире, где люди не заявляют в полицию только потому, что боятся потерять честь в глазах соседей, даже прикосновение к чужой жене может считаться чем-то более страшным, чем всё, что пережила героиня Изабель Юппер в 'Elle'. Но если Верховен намеренно рассказал тяжёлую и мрачную историю, над которой хочется смеяться, то Фархади продемонстрировал мирную и размеренную быль, которая глубоко шокирует именно своей честностью. Без ловких режиссёрских ухищрений и даже без закадровой музыки иранский режиссёр показывает нам современную интерпретацию 'Кукольного дома' Ибсена, заставляя в конце вспоминать румынскую картину 'Смерть господина Лазареску'. По всей вероятности в этом году у Ирана есть довольно большая возможность получить второй в своей истории Оскар. Во-первых, потому, что картина Асгара Фархади этого без сомнения заслуживает. А во-вторых, потому что киноакадемики просто не умеют игнорировать политические события и могут вручить иранскому фильму премию просто в знак протеста (Майкл Мур вот получил гору премий не за великую художественную ценность его ленты 'Фаренгейт 9/11', а за провокационную тематику и желание жюри повлиять на президента Буша). У 'Коммивояжера' в этом году есть лишь один конкурент, способный состязаться с фильмом на равных, - немецкая трагикомедия 'Тони Эрдманн'. И если Германия предлагает посмеяться над трагическим, то Иран заставляет поражаться ужасу обыденности. Что из этого больше тронет за душу киноакадемиков, мы узнаем в конце февраля.

Очень рад знакомству с замечательным режиссёром Асгаром Фархад. Куча номинаций и наград. У фильма тоже куча и Оскар. Эх. Ну очень тягучая и тяжёлая семейная драма. Этакий Бергман, только по проще в бытовом смысле и в иранской аутентичности. О чём фильм. Наверное о том, что семейное счастье, да и вообще счастье очень хрупко, о взаимопонимании и недопонимании, об умении прощать, как бы не абсурдно, но даже непростительные поступки, о том, что месть, пусть даже справедливая, часто не нужна и не приносит облегчение, что совершенно не абсурдно. В общем, такое всеобъемлющее. Сюжет очень прост. Бездетная семья переезжает в новую квартиру, там на женщину кто-то вроде как нападает и мужчина, в общем-то под её давлением, пытается найти виновника. При простоте сюжета, масса психологических нюансов и деталей. Финал очень тяжёлый психологически. Груз на душе будет давить по нарастающей. В общем, крутое кино, но его надо перенести. Фархади похоже что надо пересмотреть всё.