Легенда о Тиле

У весёлого угольщика Клааса и его верной жены Сооткин родился долгожданный сын, которого нарекли Тильбертом. Рос он весёлым и на выдумку гораздым мальчишкой, любил шутки и розыгрыши, а обострённое чувство справедливости заставляло его порой творить то, что остальные поостереглись бы делать. Но, благодаря лёгкому нраву и обаянию Тиля, всё ему прощалось, а горожане за его бесстрашие и острый ум стали звать его Уленшпигелем – прозвище, в котором сошлись мудрость совы и горькая правдивость зеркала. Добродушный толстяк Ламме Гудзак и дочка доброй колдуньи Неле помогали своему другу выходить сухим из воды, и их незримая связь с годами всё крепла. Так и жил бы дом Тиля трудом и миром, если бы одновременно с ним не родился другой мальчик, жестокий и холодный садист. Его звали Филипп, и он был сыном своего отца – бессердечного и не знающего пощады Карла V, императора Священной Римской империи, благодаря которому костры инквизиции во Фландрии запылали так ярко, как не пылали никогда прежде. Появившись в нидерландском фольклоре в Позднее Средневековье, Уленшпигель долгое время представлял собой не что иное, как собирательный образ типичного народного героя, эдакий гибрид Иванушки-дурачка с Ходжой Насреддином – отчаянно везучего, острого на язык и не имеющего никакого уважения к очевидно глупым и бессмысленно самонадеянным представителям власти. Всё изменилось в девятнадцатом веке, когда Шарль де Костер, вдохновлённый персонажем из народных легенд, написал собственную интерпретацию приключений Тиля, с пытками и любовной историей. Четырёхтомный роман переносил героя на два века вперёд, в эпицентр событий антииспанской революции в Нидерландах, и предлагал читателю иного Уленшпигеля, более сложного и одновременно по-человечески более понятного. Героя поневоле, начавшего борьбу против удушающей королевской власти в стремлении отомстить за гибель безвинно осуждённого инквизицией отца и сошедшей с ума матери. Шута по природе, никогда не упускающего момента поиздеваться над очередным денежным мешком или разжиревшим на подношениях паствы священником. Сильного духом, умевшего вдохнуть в обессиленных фламандцев веру в незыблемое право быть свободными от гнёта чужих королей. Да, это был совсем другой Уленшпигель, который с лёгкостью мог бы затмить славу Дон Кихота и Робина Гуда вместе взятых, если бы де Костеру не изменило чувство меры и он не превратил свой роман в фантазию о Спасителе, побеждающем семь смертных грехов, дарующем мир и покой всем страждущим и наказывающем всех виновных. Александр Алов и Владимир Наумов, не в первый раз работающие в тандеме, сумели исправить оплошность бельгийского писателя, найдя вдохновение в месте, куда стоило бы отправиться любому желающему воссоздать атмосферу определённого исторического периода – в картинной галерее. Иллюзия вероятной необязательности использования картин Питера Брейгеля-старшего в качестве подложки для начальных титров рассыпается уже в первом кадре, когда перед зрителем на фоне сдержанных цветов холодного пейзажа Фландрии появляются такие знакомые шестеро слепых во главе со своим незрячим же поводырём. Взяв в качестве визуальной основы произведения современника описываемых в фильме событий, Алов и Наумов превратили зрителя в ребёнка, наблюдающего, как оживают виденные на страницах художественных альбомов старые картины. Часть первая, «Пепел Клааса» начинающаяся как своеобразная экранизация «Фламандских пословиц», постепенно меняет яркие чистые цвета нелетающих селёдок и одежд мочащихся на Луну глупцов на оранжево-серую гамму пожарищ и пепла «Триумфа смерти». Во второй же части, «Да здравствуют нищие!», мрачность «Хмурого дня» умело смешивается с красочностью «Крестьянской свадьбы», ставя яркую финальную точку очевидной аллюзией на издевательскую аскетичность «Мизантропа». В скрупулёзно созданной действительности Фландрии середины шестнадцатого века, на фоне тщательно загримированных под реальных Карла V и Филиппа II Смоктуновского и Дворжецкого, в декорациях великого нидерландского художника, никогда не существовавшие персонажи прорастают в ткань фильма, поражая своей невыдуманной настоящестью. Сделав ставку на искренность и неподдельность эмоций, отказавшись от напрашивающейся декостеровской театральности, режиссёры не прогадали. Нескладный, неладный, невпопадный Тиль Лембита Ульфсака напрочь лишён ореола непременного пафоса геройства – он с лёгкостью может, стоя на эшафоте, предложить королю поцеловать себя в зад, и ринется в гущу сражения, чувствуя стук пепла отца с каждым биением собственного сердца. Он шут, бунтарь, но ни в коем случае не мессия. Лишён святости верно ждущей своего Одиссея Пенелопы и образ кроткой Неле – Владимир Наумов неслучайно предложил эту роль своей жене. Камера так часто берёт крупные планы Натальи Белохвостиковой, взгляд так бережно скользит по её лицу, как будто режиссёр осторожно прикасается к нежной коже подушечками пальцев. И кажется, будто это взгляд Тиля, без всякой магии способного разглядеть свою любимую сквозь дым сотен тысяч костров, дотронуться до неё через все выжженные поля и опустевшие города. В интерпретации Алова и Наумова роман, представляющий собой странную смесь сборника европейских сказок с героическим фэнтези, обрёл удивительную цельность. Аккуратность и умеренность в выборе художественных средств, тщательный выбор актёров даже на роли в эпизодах и вдумчивая переработка первоисточника позволила тандему сценаристов-режиссёров управлять временем, сделав пятичасовой хронометраж практически незаметным, не умалив при этом всеохватности ленты. Умело комбинируя и сменяя жанры – от фарса до мелодрамы, от классического детектива до экшена – Алов и Наумов лишь изредка отвлекаются на второплановых персонажей, и только для того, чтобы почётче сфокусироваться на троице главных героев. …И пусть шестеро слепцов так и кочуют по стране во главе со своим незрячим поводырём, то сварясь, то мирясь, случайно помогая нуждающимся, промышляя воровством и насилием в попытках обрести-таки покой. Запертые в собственном неверии и злобе они так и будут вечно скитаться в мечтах о горячей еде и крыше над головой. А Ламме, слабый телом, но обладающей удивительной внутренней силой Ламме, найдёт то, к чему так долго шёл вместе с верными друзьями, терпя лишения и искренне веря в справедливость своей судьбы: сочных каплунов, жирных пулярок и пухленькую жёнушку, розовую, как форель. А нестареющие Тиль и Неле, оставив фламандский народ строить своё простое счастье, отправятся дальше. Туда, где так нужен дух внутренней свободы и искренняя любовь. Туда, где неутомимая сова вновь и вновь будет приносить каждому страждущему зеркало. До тех пор, пока в нём не отразится та реальность, которую тот действительно заслужил.

Сказочная и трагическая история развития Европы 16-ого века. Тиль и Неле безумно любят друга с детства, но им суждено преодолеть расставание и гигантское количество времени с испытаниями, прежде чем обрести покой и совместное счастье. Тиль с другом Ламме развлекают публику актёрскими выступлениями, в которых Тиль постоянно провоцирует власти и церковь своими язвительными шуточками. Церковь отправляет провокатора на виселицу, но Тиль слишком умён и дерзок, чтобы так просто умереть. Я видел два варианта этой киноленты: один более мягкий и классический, второй более яркий и дерзкий. В дерзком варианте режиссёры Алов и Наумов добавляют желчные высказывания и жесты. Не буду уделять внимание блистательному актерскому составу Евгений Леонов, Михаил Ульянов, Алла Демидова, Иннокентий Смоктуновский, Вера Васильева и Евгений Евстигнеев. Наиболее удачно, по-моему, сыграл Леонов. Роль Тиля исполняет зарубежный актёр Лембит Ульфсак, внешность и манера игры которого безумно похожи на Абдулова (говорят, на роль пробовали и самого Абдулова, но режиссёрам потребовалась менее известная и более европейская личность персонажа). Поражает масштабность и картинность пейзажей и образов. Фильм снимали в европейской части советского союза, где можно увидеть старинную европейскую архитектуру. Режиссёры возродили образы с полотен таких художников, как Иероним Босх, Питер Брейгель Старший, (чем-то даже) Франсиско Гойя. Сама стилистика книги Шарля де Костера «Легенда о Тиле Уленшпигеле и Ламме Гудзаке, их приключениях — забавных, отважных и достославных во Фландрии и иных странах» проникнута бесподобной атмосферой абсурда и нелепости. Мне этот фильм напомнил «Седьмую печать» Бергмана (там тоже есть подобная святая семья актёра) и некоторые постановки Марка Захарова. Наиболее удачным является первая серия, в ней события приобретают наибольшую образность и драматизм. Нельзя не переживать за изгнанного из города за правдолюбие Тиля, и его бесконечно верную возлюбленную колдунью-Неле. Короли представляют собой семейство маньяков, которые стремятся уничтожить общество. Церковь предстаёт перед нами в качестве обжор и хитрецов монахов. Само общество выражено образом слепой кучки людей, ведомой таким же слепцом. Через все эти нелепые и абсурдные картины катится деревянное колесо – образ времени, которое меняет всё вокруг, кроме двух возлюбленных Тиля и Неле. Наиболее слабой является третья четверть картины, её можно вообще смело вырезать, хотя и она пестрит множеством ярких образов. Боюсь, что сегодня фильм может понравиться только студентам художественных вузов. Молодой зритель вообще, судя по всему, мало знаком с творчеством советских и постсоветских мастеров телевизионного искусства. Наиболее вкусным фильм может показаться поклонникам творчества Марка Захарова. Желаю вам побольше выносливости и терпения. Приятного просмотра. 8 из 10

Как, делая кино в жестко идеологической, довольно ригидной системе, уйти от цензуры (чего греха таить, СССР не был царством всеобщей свободы, а любили его за другое), при этом создав вполне достойный и даже красивый фильм? При том, что авторы, Алов и Наумов, понимали, что при всем их таланте, они не далеко Тарковский с Бондарчуком. Выход прост: нужно экранизировать литературное произведение с исторической основой, желательно о чужой стране. Творение де Костера оказалось идеальной находкой. «Легенда о Тиле» неплохо легла в идеологический нарратив СССР. Борьба Нидерландов и Фландрии против Испании (читай: антиколониализм), феодального строя (исторический прогресс, демократизация), антиклерикализм (атеизм). Понятно: период позднего Брежнева сузил пределы допустимого в киновысказывании, 70-е не 60-е... Опять же, Алов и Наумов отнюдь не были «генераторами смыслов» в советском кино. Позднее средневековье в Нидерландах, самодурство испанского императора, жестокие нравы инквизиции и освободительная война фламандцев, описанные в литературном первоисточнике, избавили авторов от необходимости самим искать смыслы и адекватные визуальные средства для их воплощения. Совсем без поисков не обошлось, но о них ниже. А так, если это и незапланированное «бегство» от реалий 70-х в СССР, то оно получилось весьма красивым. Формально не противореча идеологии эпохи, авторы полностью устранились от решения каких-либо конфликтов в реальности и намеков на них. «Эстетика» здесь доминирует над «идеей», поглощает её. Алов и Наумов расширили эстетический замысел сценками из средневековой жизни. Увидеть красивые кадры практически «канонической» Фландрии (в фильме её изобразила советская и польская Прибалтика), словно сошедшей с картин художников той эпохи – приятная неожиданность. Готическая архитектура, яркие костюмы и аскетичная, но запоминающаяся природа уж точно не оставят равнодушным зрителя, ждущего от «застойного кино» скучных сюжетов и серых интерьеров советских контор. Режиссерам удалось передать атмосферу эпохи в самых разных сценах: празднике шутов, катании на коньках, свадьбе, поисках волка, многочисленных попойках в самых разных кабаках и трактирах. Творческие «поиски» авторов прорываются в длинных «врезках» воспоминаний, видений, крупных планов лиц... Они-то, вкупе с кавалькадой слепых и натолкнули меня на мысль этой рецензии. «Легенда о Тиле» - словно сон наяву; главные герои в своих видениях, воспоминаниях, беге по воде – своего рода случайная, незапланированная метафора страны, застывшей в своих желаниях, интеллигенции, ушедшей в себя. Они вроде и борются за что-то, но по инерции, а душа на самом деле устала от вечной борьбы, конфликтов, идей... Отсюда же и постоянные сбои темпа в фильме, как подсознательный вариант «прощай, оружие» по-советски. Кинометафора слепцов и вовсе оказалась пророческой, хотели того авторы или нет. Чрезмерная затянутость сюжета спровоцирована отчасти этими постоянными «флэшбэками», попыткой выдержать многолинейность повествования, соблюсти требования масштаба. Авторы так и не решили до конца, что они снимают: исторический боевик-приключения-драму или «авторский фильм». Затянутость, пожалуй, главный недостаток этого «фильма на перепутье». Но в целом, общая приключенческая канва романа, «батально-морская» вторая часть (чего стоит только сцена морского боя в затопленном городе!), хорошая игра актеров и тщательное воссоздание облика и атмосферы средневекового города сделали свое: на выходе имеем добротный околоисторический фильм с литературной основой. Для пытливого же киноискателя «Легенда и Тиле» ценна как нечаянный «срез» подсознания части творческой элиты тех времен, слепок эпохи «от противного». Может быть в этом тоже – его магия.