Кумир

Когда-то это должно было случиться. В музыке пушистый эфиоп c канадским паспортом Уикенд добился всего, поэтому решил 'помочить ноги' в кино, выступив не только со-автором, но и сыграв главную роль в самом противоречивом сериале о закулисье музыкального бизнеса 'Кумир' (в оригинале ищите под названием The Idol) От 'Идола' в шоке критики, Канны, а также, готов биться об заклад, и звездный папочка-рокер звездной исполнительницы главной женской роли. О ком идет речь? Да о только что оправданном Джонни Деппе, и не говорите мне, что не знали, что он не только много лет играет в рок-группе Hollywood Vampires, но и в принципе, приехал в Голливуд именно с целью стать рок-звездой (а получилось и не только) А быть в шоке, честно говоря, есть от чего. Думаю, и самой Лили Роуз пришлось не только сильно сдвинуть свои границы, ведь обнаженной мы видим ее почти 50% ее экранного времени, но и плодотворно поработать с психологом для очередного актерского челленджа с бдсм-элементами, от которого точно встанут волосы дыбом у сына маминой подруги. Но если когда-то и показывать это тело-то сейчас, а не в сорок и если поднимать планку допустимого-то в проекте самого популярного артиста в мире. А изнанка уродлива. Травмированный матерью ребенок-машина для заработка попадает театр марионеток американского шоубиза с его черными пиар-ходами, контролем сознания, отсутствием морали и тоннами стимуляторов, разворачивая перед нами кинодебют Абеля-душераздирающую историю на грани сумасшествия, горя, самоповреждения и больших денег, склеенную большим количеством экспериментального секса и большим количеством хорошей экспериментальной музыки. А втянетесь вы или нет, будет ясно уже после первой серии.

Сначала я хотела поставить сериалу пять, потом семь, потом сново пять и решила в итоге остановиться на семерке, но если честно, он настолько самобытный, что бессмысленно его оценивать. На первый взгляд непонятно о чем вообще сериал. Красивая Лили-Роуз Депп бегает из кадра в кадр голой. Секс в стиле 50 оттенков серого раздражает и появляется желание прекратить просмотр. На поверхности история о молодой поп-звезде со слегка поехавшей головой, которую порабощает тип (The Weeknd) с сомнительной репутацией и выводком юных талантов. Героиня тяжело переживает смерть матери, об отце при этом ни слова. Напрашивается вывод, что девушка его и не знала. Кажется, будто ее зависимость от других объясняется отсутствием родителей, а свою сексуальность она использует, чтобы удерживать возле себя нужных людей. Но все сложнее, чем выглядит. По мере развития сюжета, поп-звезда становится сильнее и обретает контроль над теми, кто, казалось, контролировал ее. Если вначале она вызывала жалость, то в конце недоумение. А парень, казавшийся преступником и манипулятором, в итоге вроде как сам оказывается жертвой. Так о чем сериал? По-моему он о психической болезни шоу-бизнеса, которая отражается на всех имеющих к нему отношение людях. Сериал не вылизан, а снят как авторский продукт, поэтому некоторые моменты могут восприниматься непривычно и сбивать с толку, но этим он мне и понравился. И понравилось наблюдать за сексуальной Лили-Роуз Депп, несмотря на всеобщую критику и обвинения в объективизации. 7 из 10

Да, вот версия примерно на 1000 слов - уже не «отзыв», а полноценная короткая заметка для публикации. # В защиту «Идола»: почему сериал Сэма Левинсона интереснее, чем о нём говорят Я посмотрела, кажется, уже бесконечное количество обзоров на «Идола» Сэма Левинсона, и почти в каждом его разносили в хвост и в гриву. Его обвиняли в нарциссизме, избыточной сексуальности, слабом сюжете, эстетизации токсичных отношений и мужском самолюбовании. И часть этих претензий действительно справедлива. Левинсон временами слишком влюблён в собственный красно-синий неон, а The Weeknd явно не смог до конца удержаться от фантазии «опасного харизматического мужчины, раскрывающего истинную сущность женщины». Но проблема в том, что сериал начали обсуждать почти исключительно как социальный кейс про «абьюз», «токсичность» и «ред флаги», тогда как под поверхностью там работает гораздо более древняя и странная история. «Идол» интереснее всего смотреть не как реалистическую драму о шоу-бизнесе, а как миф о современном дионисийском культе - или как длинный, липкий сон про секс, который на самом деле не про секс. В сериале важен конфликт между дионисийским и аполлоновским началом. Дионисийское - это экстаз, хаос, потеря границ, эмоциональная интенсивность, коллективный транс. Аполлоновское - форма, контроль, дисциплина, эстетическая дистанция, идеально выстроенный образ. Поп-индустрия всё время пытается совместить эти две силы: артист должен быть полностью управляемым и одновременно производить ощущение подлинного эмоционального срыва. Джослин находится именно в этой точке напряжения. Её команда представляет аполлоновское начало: контроль над телом, образом, интервью, сексуальностью, публичной историей. Тедрос приносит дионисийское: хаос, ночь, желание, музыку, эмоциональное заражение, разрушение дистанции между человеком и образом. И сериал интересен тем, что не встаёт полностью ни на одну из сторон. Он показывает культуру, которая боится дионисийского, но питается им. Тедрос функционирует не просто как манипулятор, а как фигура Диониса - бога экстаза, растворения границ, музыки, эротики и коллективного транса. Он уводит Джослин из мира контролируемой поп-индустрии в пространство ночного ритуала: общий дом, культовая «семья», музыка, телесность, совместное пение, эмоциональное заражение группы. Это уже не бытовая психология, а почти вакханалия. Важно, что Тедрос никогда не существует один. Как и Дионис, он приходит со свитой. Вокруг него постоянно кружит хор полуразрушенных, гипнотически талантливых людей - танцоров, певцов, зависимых, потерянных детей шоу-бизнеса. Они напоминают менад и сатиров из античного мифа: существ, живущих в состоянии постоянного эмоционального перегруза. Это не просто «токсичная компания». Это культовая община, где индивидуальность постепенно растворяется в общем ритме. Именно поэтому персонажи кажутся странными. Они не ведут себя как «нормальные люди». Они существуют как люди, слишком долго находящиеся внутри поля коллективного желания и внимания. Это мир, где личность постепенно заменяется образом, а человеческая психика начинает жить по законам сцены. Здесь сериал становится интересным как культурный симптом эпохи. Современная поп-звезда всё больше напоминает древнего жреца. Стадионный концерт - это уже не просто развлечение, а коллективный ритуал: свет, музыка, экстаз, синхронизация эмоций тысяч людей. Толпа требует от артиста подлинности и бесконечной управляемости одновременно. Поэтому индустрия производит людей как медиа-конструкции. Показательно, что рядом с хаотичной Джослин появляется героиня Jennie из BLACKPINK - почти идеальная звезда нового типа: дисциплинированная, красивая, эмоционально собранная, встроенная в алгоритм глобальной поп-культуры. Это почти чистое аполлоновское начало - форма без трещины, контроль без распада. На этом фоне Джослин побеждает именно своей нестабильностью, своей опасной человеческой избыточностью. Она остаётся фигурой, в которой дионисийское ещё не до конца подавлено индустрией. После этого становится понятнее и странная сексуальность сериала. Эротические сцены в «Идоле» устроены не как эротика в обычном смысле. Они слишком затянуты, слишком неловки, слишком ритуальны. Это не сцены желания между людьми, а сцены растворения личности. Секс здесь - язык власти, посвящения, подчинения, эмоционального заражения. Поэтому сериал как будто обещает сексуальность, но вместо возбуждения производит тревогу и ощущение сна. Так часто работают сны про секс: эротика в них редко означает только эротическое желание. Она может означать вторжение, трансформацию, потерю контроля, страх раствориться в другом человеке или желание выйти за пределы собственного «я». В этом смысле «Идол» ближе к логике сновидения, чем к логике психологической драмы. У Левинсона секс редко выглядит как интимность. Скорее как ритуал доступа к чужой психике. Герои пытаются проникнуть друг в друга через тело, музыку, взгляд, власть, унижение, восхищение. Поэтому сериал работает не как эротический контент, а как медийный транс. И здесь как раз начинается тот уровень разговора, который обычно резко упрощают. Вместо разговора о культе, экстазе, власти образа и коллективном желании обсуждение скатывается к терапевтическим ярлыкам: «токсик», «абьюзер», «нарцисс». Эти слова не бессмысленны, но они часто закрывают более сложный разговор о природе желания и власти. Из-за этого Тедрос начинает выглядеть просто как странный токсичный мужчина с косичкой. Хотя сериал явно метит выше бытовой психологии. Он пытается показать проводника через хаос, но не всегда справляется с собственной мифологической структурой. Главная слабость сериала - не в самой идее финала, а в том, что финальный переворот плохо подготовлен. Джослин внезапно оказывается не жертвой, а хозяйкой собственного мифа. Концептуально это очень сильно, но драматургически почти не прожито. Левинсон как будто предполагает, что зритель сам достроит внутреннюю алхимию героини - её переход от распада к власти. Проблема не в том, что Джослин становится манипулятором вместо жертвы. Наоборот, это логичное направление для истории о поп-звезде как фигуре культа. Проблема в том, что сериал почти не показывает момент внутреннего осознания. Не хватает сцены настоящей инициации - ощущения, что героиня действительно увидела механизм собственного превращения. Но сама идея финала всё равно сильна. Джослин не «освобождается» от токсичного мужчины. Она проходит через дионисийский распад личности и возвращается как верховная жрица собственного культа. Поэтому она вытаскивает Тедроса на сцену. Не как любимого мужчину, а как приручённого демона, часть собственного мифа, символ прохождения через хаос. «Идол» - сериал неровный, местами самовлюблённый и драматургически распадающийся. Левинсон - режиссёр аффекта, а не структуры: он великолепно снимает перегруз, тревогу, ритуальность и лимбическую систему, но хуже выстраивает переходы. Ему не хватает лёгкости и иронии Линча, который умеет смотреть на собственный миф с почти детским удивлением. Левинсон же тонет в собственной интенсивности и почти никогда не дистанцируется от неё. Но именно поэтому «Идол» иногда оказывается живее идеально выверенных студийных проектов, где давно не осталось ни риска, ни настоящего перегруза. Это не шедевр, а странный, липкий, самовлюблённый, местами кривой сон о том, как современная культура снова производит дионисийские культы - только теперь под неоновым светом HBO и под саундтрек The Weeknd.