Сёгун

По ту сторону Атлантики почти все профессиональные критики облобызали нового «Сегуна»: в стройном хоре на rottentomatoes нашелся лишь один сиплый голос (Рохана Наахара). Впрочем, дифирамбы сериалу поют не от дурного вкуса: «Сегун» эстетически искусен, хорошо поставлен и состоятелен как экранизация. Иными словами, не худший продукт сериальной промышленности, но моего «внутреннего душнилу», как говорится в киноклассике, «так и тянет устроить скандал». Кино уже довольно давно используется как инструмент политической пропаганды, и порой вполне эффективно: помню, как мы пацанами в конце 80-х — начале 90-х топили за Джона Рэмбо, который вместе с талибами мочил в Афгане «злых» советских солдат (какая ж в нашей стране была лютая социальная аномия…). Сегодня, и особенно после 2022 года, когда многие маски были сброшены или сорваны, в условиях открытой информационной и «горячей» войны, множества альтернативных СМИ и высокоскоростных информационных потоков, пропагандистская функция кино перестает работать: политический фикшен становится не только неубедительным, но и принципиально неуспевающим за событиями. Этическая пропаганда — другое дело. Этика — штука массивная, инертная, с низким центром тяжести, она не публицистична, а фундаментальна. У этической пропаганды нет прямых политических задач, но она формирует мировоззренческие установки. Так уж вышло, что кино это не про знания, а про эмоции, поэтому эмоциональное закрепление какого-то паттерна поведения, ценностной установки с помощью кино вполне может быть достигнуто, особенно, если повторять эту мантру день за днем. Одним из таких навязчивых современных западных нарративов стал набор убеждений и установок, получивших зонтичный термин «новая этика». Это явление, как ценностно-нормативная установка, зарекомендовало себя, с одной стороны, как декларация о ценности инаковости, защите «малопредставленных групп» («underrepresented groups»), терпимого отношения ко всему «анормальному», а с другой стороны, как агрессивное догматическое навязывания взгляда на Другого, не как на равного, а как на Доминирующего. К сожалению, продвигая свои ценностные установки «новая этика» прибегает к сомнительным с моральной точки зрения методам догматизма, нетерпимости и обратной дискриминации. Сегодняшней достигнутой политической вершиной новой этической доминанты стала, на мой взгляд, ее формализация на уровне ведущих киноинституций: сначала в Великобритании (British Film Institute (BFI) Diversity Standards), а потом и в Голливуде («A2020 initiative», «Academy Aperture 2025»). Теперь без соблюдения «новых» требований невозможно получить финансирование и/или признание (как минимум, претендовать на «Оскар» за «Лучший фильм»). Но как протащить «новую этику» в средневековую Японию, да еще в экранизацию романа, претендующего на историзм? Для этого необходимо изменить перспективу, а вернее убрать ее. У романа и первой экранизации 1980 года была ясная концепция: японский социум и культура были предъявлены западному зрителю глазами западного человека (главного героя Джона Блэкторна), причем настолько «глазами», что зритель вынужден воспринимать японскую речь, как и главный герой, через перевод других персонажей, или, изучая вместе с Блэкторном японский язык. Но шоураннеры нового «Сегуна» подумали, что вести рассказ от имени белого доминантного цисгендерного мужчины не только не оригинально, но «колониально» и даже «абьюзивно», поэтому они размыли перспективу у повествования, задвинули английского штурмана на второй план, превратив в неуравновешенного лондонского гопника с выпученными глазами, и на это очищенное пространство поместили нового персонажа. Им стал самый эмоционально и ценностно нагруженный персонаж «Сегуна» Тода Марико: женщина с трагической судьбой, которой хватает мужества исполнить свой долг и преобразиться. И это хорошая история, но создатели «новой» Марико выводят ее на первый план за счет «принижения» мужских персонажей и наделяя ее саму мужской идентичностью. Это тот извод феминизма, который борясь с культурными традициями, социально-политическим положением женщин, не находит для женщины другого способа идентичности, кроме как через присваивание мужских качеств. И вот стоит Тода Марико перед городскими стражниками, размахивает нагинатой, как причиндалом, и демонстрирует всем, что она тоже мужик, только другой разновидности. Вписывается в этот феминизм и образ Отибы-но-ката, матери наследника и супруги бывшего правителя, но в отличие от Тоды Марико, она присваивает не самурайскую идентичность, а идентичность правителя-сегуна. При этом создатели умудрились превратить, и довольно неожиданно, этого второстепенного персонажа в чуть ли не самую ключевую сюжетную фигуру, от решения которой зависит исход повествования. И всё бы ничего, если бы «Сегун» был еще одной «игрой престолов», (судя по всему, этого очень хотели его продюсеры), но Джеймс Клавелл писал исторический роман про определенную эпоху, со своими особенностями и этосом, а «новая этика» не мыслит исторически. Она как бетонный трафарет опрокидывается в прошлое, уничтожая и уродуя всё, что не попадает в его прорехи. Такой этический абсолютизм вкупе с антиисторической/постисторической установкой формирует новую идентичность превосходства и ощущение неоспоримой правоты по отношению к предшествующему социальному бытию. Как следствие, дивный новый мир.

Сериал оставил очень противоречивое впечатление. С одной стороны антураж, костюмы, постановка - все на высоте. Япония того периода показана очень добротно. Атмосфера очень густая, затягивающая. С другой стороны мы видим события, которые происходят как будто в вакууме, непонятно для чего и зачем. На всем протяжении сериала у меня много раз возникал в голове вопрос: 'а зачем он это сделал', 'зачем нам это показали ничего не объяснив'. Даже вроде один из основных моментов, зачем Андзин так нужен этому Таранаге и зачем с ним все так возятся и то не объяснено. Мотивация из серии 'так надо, сами додумаетесь'. Все события нарочито прикрыты какой то вуалью загадочности и таинственности, но это только видимость за которой пустота. Потому что сценаристам было лень думать, ну или они бездари, как это чаще всего бывает. Король то голый. Ну и место съемок выбрано странно. Канада очень красивая, но это не Япония ни разу.