Багровый лепесток и белый

Британцы научились снимать очень хлесткие сериалы, а когда эта жесткая хлесткость прорывается в костюмированное кино, становится еще интереснее. «Багровый лепесток и белый» пусть и воображаемый, но очень забористый ерш из занудства Голсуорси и фетишизма какой-нибудь викторианской Лидии Ланч. Здесь нет привычной сериальной морали, а очень феминистская, но справедливая мысль о том, что большинство случаев женской истерии было спровоцировано любящими отцами и перенявшими эту почетную эстафету мужьями, расцвечивается фальшивыми оргазмами умной шлюхи и фрейдискими фиксациями замужней девы. Одна страстно хочет вырваться из кружевной коробки, другая же, не менее страстно мечтает в нее попасть. Только женский мир подавляется, а мужчине в нем отведено лишь две роли – добычи и угнетателя. Надо ли говорить, что любви тут не место. Сериал полностью построен на контрастах. Миры дна и кружевного уюта буржуа соприкасаются благодаря курсирующим вдоль этих миров мужчинам, которым индульгенция собственников дает полное право на безопасное путешествие между грязными лондонскими подворотнями и уютным Ноттинг-Хилл во времена, когда на троне восседала женщина умудрившаяся вырастить несколько поколений фригидных дур согревающих бантами и оборками шелковые подушки. Счастливая жена викторианской эпохи это тающая на фасолевой диете и развлекающаяся поеданием волшебных пилюль кукла, которую в случае внезапной поломке можно по-джентльменски изящно упечь в закрытую лечебницу. Два мира, две женщины. Два полюса женской самореализации эпохи колонизации и слепого пуританства. Конфетка будто списанная с мунковского вампира и заключенная в шелковом Кукольном доме замужества - ибсеновская Агнесс. Два вида несвободы дошедшей до ручки женственности. Шлюха и молодая замужняя мать из среднего класса. Одна апогей чувственности и враждебной сексуальности, другая блаженная девственница освященная браком. Двух женщин объединят месть – вот только Конфетка грязными от чернил пальцами строчит откровенное гуро, когда как крошка Агнесс не находя иной терапии вымещает эту месть на себе. Разные мира сходятся в одном – объект их мести сама мужская суть, в их случае оскверняющая и попирающая. Экзальтированная анорексичка Агнесс, бредящая ангелами и блюющая в опере на платья матрон и она же, одержимо вырезающая сидя посреди своей шелковой спаленки клетчатых голубков из еще недошитого к новому сезону платья - это настоящий викторианский китч. Модная тема злоключений семейного джентльмена середины XIX века, фантазией автора романа и сценаристов превращается в историю умирания мира джентльменов и подъема женского самосознания, и не беда, что мир мужчин получился трусливым и откровенно глупым. Пока бездельники джентльмены громко вопят, о то, что они писатели и общественные деятели, убогие, больные женщины исписывают горы бумаги свежими, откровенными мыслями и помогают леди из подворотен. Автор романа первоисточника - мужчина и его феминистские заигрывания отдают честными мужскими идеалами – кому как не мужчине придет в голову создать умную фам-фаталь чье честное желание вылезти из нищеты драпировалось бы в нежность к тряпке-мыловару. Замшелость викторианства обросло стереотипами и хочется верить, что создатели сериала просто играли с образами эпохи. Тут вам и рыжая женщина-вамп, этакая начитанная шлюха с хваткой, и откровенное издевательство над невинными прерафаэлитскими девами, чей томный «святой» взгляд это лишь следствие неврозов, успокоительных и нимфомании. И бесконечные лавандовые поля как апологет вони лондонских трущоб и невинный символ Богоматери. Искусство неразборчиво, придет время, и смутные отражения всех королев быстрой любви за шиллинги запестреет в галереях и частных коллекциях. Так проклятые леди войдут в средний класс через парадный вход - дамы будут на балах, а бронзоволосое бесстыдство как памятник всем утопшим и сгинувших в подворотнях «офелиям» обоснуется в истории. Досталось и сестрам Бронте. Романтичная открытка «Джейн Эйр» обернулась изнанкой красивой готики с обезумевшей от сексуальных страхов болонкой-женой, гувернанткой-проституткой, олухом Рочестером и всеми забытым, но сумевшим не озлобится созданием, обещающим вырасти нормальным человеком. Красивая мысль о женщинах, которые сегодня отказываются от фабрик и кукольных домов в пользу жизни если не на дне, то на обочине благовоспитанности, а завтра ударятся в феминизм, в сериале хитро подменена мечтой о Новом Свете. От этого одновременно возникает чувство облегчения и досадной грусти.