Сорвиголова

Что будет делать слепой адвокат католик, будучи обладателем, снова случайным образом, сверхспособностей? - конечно же, лупить сначала шпану по подворотням, а потом и рыбёшек покрупнее. И вот ты такой сидишь и пытаешься данную информацию увязать. Слепой мужик. Адвокат. Католик. Супер сила, благодаря которой он может настолько хорошо слышать, что это ему заменяет зрение. Бьёт преступников, которых проигнорировала система. Вам не кажется, что из всего этого, что-то одно является лишним? Адвокат следует букве закона. Католик следует определённой нравственности, где насилие является грехом. Герой серьёзно ко всему этому относится, но не относится ко всему этому серьёзно. Парадокс! Почему нельзя было сделать, чтобы хотя бы насилие было легальным? Почему главный герой не коп? Ладно, данное обстоятельство демонстрирует, что главный герой противоречивая личность, а значит на этом можно построить хорошую драматургию. Например, имеет ли моральное право данный персонаж, обладая способностями и при этом являясь представителем закона и человеком веры, нарушать закон во благо? Чем он тогда отличается от тех же преступников? Однако авторы концентрируют внимание на другом. В первом сезоне Сорвиголова типичный герой, который не имеет слабостей. Во втором, он оказывается подростком, который не может определиться какая ему девчонка больше нравится. Ну а в третьем это уже не подросток, а обиженный ребёнок. Перед нами Бенджамин Баттон, жизнь которого, а точнее психология, развивается в обратном направлении. Ладно, может главный злодей будет куда поинтереснее? Уилсон Фиск - крайне успешный бизнесмен, но одновременно жестокий человек и король преступного мира. Вначале представлен крайне талантливым стратегом, но спустя несколько серий это уже эмоциональный псих, который в добавок не может сдержаться при подчинённых. Вообще-то психи не склонны к коммуникации и тем более кем-то руководить. Это наоборот должен быть крайне уравновешенный и безэмоциональный человек. Так ведь даже страшнее! Однако у либералов, извините что пропихиваю сюда политику, но сериал сам это делает, неоднократно поднимая тему о какой-то там системе. Понятно, что это капиталистическая система, построенная на либеральной теории. Так вот, у либералов, будучи сторонниками идеализма, несмотря на то, что они сами этого не понимают, мир, раз уж мы говорим о кино, всегда делится на добро и зло, причём добро, как правило, побеждает зло. Соответственно у представителя зла, Уилсона Фиска, чтобы его победить, должна быть слабость. Этой слабостью является его любимая женщина. Но авторы и здесь налажали. Если причину любви Фиска к Ванессе худо-бедно объяснили, то вот причину любви Ванессы к Фиску, объяснить почему-то даже не попытались. Он же преступник, и не просто преступник, а король преступников, к тому же ещё и маньяк. Что она в нём нашла? У меня сложилось впечатление, что Ванесса, это очень дорогая проститутка, которой Фиск за кадром платит зарплату. Теперь, насчёт этой системы, в которую добрые персонажи то верят, то не верят. С главным героем всё понятно, он противоречивый католик-ребёнок в резиновом костюме с рогами, но вот эта система... Плохих людей убивать плохо - плохих людей должна судить система - плохих людей система оправдывает - людей всё равно убивать плохо - и, тем не менее, я верю в систему. Неужели это замкнутый круг?! Самое забавное, что именно главный злодей объясняет причину противоречивости - власть имущие угнетают неимущих. Другими словами наличие классов - вот главная проблема данной системы. Как-то очень странно, что злодей понимает и знает больше чем его оппонент, в мире, где добро побеждает зло. Положение сериала спасают второстепенные герои в лице Карен Пейдж и Фогги Нельсана. Их развитие характеров идёт в правильном направлении. Их переживания понятны для зрителей. Они не психи и не обладают сверхспособностями. Они далеко неидеальны и имеют свойство ошибаться, как и все нормальные люди, и оттого они так притягательны. За ними наблюдать было куда интереснее, чем за Сорвиголовой и Фиском, которые только раздражали. 7 из 10

Писать рецензию на сериал, который буквально разрывает тебя на части от диаметрально противоположных впечатлений — задача не из лёгких. И речь не о классическом противостоянии добра и зла, а о конфликте внутри самого шоу. С одной стороны — невероятная, пробирающая до мурашек хореография боёв, которую язык не поворачивается назвать иначе как телевизионным искусством высочайшей пробы. С другой — удушающая скука, исходящая от центрального персонажа и его вымученных, а главное, до отвращения унылых моральных терзаний. Давайте будем честны: экранное время, не заполненное хрустом ломающихся костей, звоном выбиваемого оружия или методичными выстрелами, в этом проекте часто превращается в испытание для зрительской усидчивости. И имя этому затянутому кошмару — Мэтт Мердок. Тот самый слепой адвокат из Адской Кухни, который, казалось бы, должен вызывать сочувствие своей трагической судьбой и двойной жизнью. Но на практике он предстает перед нами не столько мучеником, сколько профессиональным нытиком с катастрофической неспособностью определиться с вектором собственной жизни. Сериал с пугающей методичностью раз за разом прокручивает одну и ту же заезженную пластинку: герой рефлексирует на тему «имею ли я право вершить правосудие кулаками, если я католик и адвокат». В первый раз это звучит как драматическая заявка на глубину. В пятый — как издевательство над зрительским терпением. Эти дилеммы, которые сценаристы преподносят с невероятным пафосом, словно несут в себе вселенскую мудрость, на деле кажутся просто «водой» и высосанными из пальца поводами заполнить хронометраж там, где у создателей не хватило духа или бюджета на новый замес. Смотреть на то, как Мердок в сотый раз изображает моральную стойкость, уныло перебирая четки и мучительно сомневаясь, стоит ли спасать очередного невинного человека, хочется, закатив глаза, перемотать на моменты, где за дело берутся люди без этого набившего оскомину груза совести. И ровно в тот момент, когда сериал рискует окончательно утонуть в трясине юридического занудства и духовных метаний главного героя, на сцену выходит он — Фрэнк Касл, известный как Каратель. Появление Джона Бернтала в этом образе во втором сезоне ощущается как глоток ледяной воды посреди удушливой пустыни. Там, где Мердок часами мнется на месте, не в силах переступить через догмы и заповеди, Каратель действует с прямотой и эффективностью товарного поезда. Его моральный кодекс предельно прост и кристально ясен: преступник должен быть наказан, и точка. Никаких полутонов, никаких «а правильно ли я поступаю, надевая черный чулок на голову». Популярность этого персонажа оказалась настолько огромной и заслуженной, что он в итоге не просто украл у Мердока шоу, а абсолютно легитимно заслужил собственный сольный проект. Каждое появление Фрэнка в кадре — это обещание того, что скучная болтовня закончится и начнется беспощадный, кровавый и честный экшен. Именно Каратель, сам того не желая, подсвечивает главную проблему Сорвиголовы: можно сколько угодно рассуждать о правосудии в зале суда, но когда вокруг тебя творится ад, нужны не адвокаты, а те, кто готов нажать на спусковой крючок, чтобы защитить невинных. И всё же было бы несправедливо умолчать о том, ради чего этот сериал действительно включают, помимо сцен с Карателем. Речь, конечно же, о легендарных сценах драк. Феноменальные, снятые одним кадром без видимых склеек коридорные побоища стали визитной карточкой шоу и настоящим откровением для жанра супергероики. Наблюдать за тем, как вымотанный, истекающий кровью Мердок раз за разом поднимается и вырубает очередного бандита — это отдельный вид зрительского экстаза. Сцены вроде тюремного бунта в третьем сезоне, где камера без остановки следует за героем на протяжении почти одиннадцати минут, — это не просто боевик, это высокотехнологичное хореографическое искусство, демонстрирующее физическую уязвимость персонажа и ставящее планку качества на недосягаемую для многих фильмов высоту. Итог просмотра — чувство глубокой раздвоенности. Это не плохой сериал, но он категорически не умеет распоряжаться своим временем и своими героями. Любовь к «Сорвиголове» — это любовь исключительно к его теневой, жестокой стороне: к брутальности Карателя, к зубодробительной хореографии и к чувству реальной опасности, исходящей от Кингпина. Всё, что находится между этими вспышками адреналина — юридическая бюрократия, сомнительная дружба с Фогги и бесконечное нытьё Мэтта о собственной греховности — можно смело пропускать без ущерба для сюжета. Если вы, как и я, ждёте от этого шоу только того, чтобы «дали леща», а не «поговорили за жизнь», приготовьте палец на кнопке перемотки.